§ 53. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ В ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ

В царских крепостях и тюрьмах было загублено не только много жизней, но и много талантов. Одним из таких загубленных талантов, который при других условиях может быть увековечил бы свое имя в области подводного судоходства, был узник сначала Петропавловской, потом Шлиссельбургской крепости, некто Чер- новский.

Идея сооружения подводной лодки была в те годы новой не только для России, но и для заграницы. В начале XIX в. эта идея встречала большое внимание к себе лишь во Франции, где производились даже и опыты с изобретенными подводными лодками. Но для России это было совсем новое дело, и Черновский был едва ли не первым, кто заинтересовался вопросом о сооружении подводного судна.

Несомненно, мысль об изобретении подводной лодки зародилась у Черноївского не в крепости, а на свободе: он уже до крепости был знаком в той или иной степени с этим вопросом. Условия одиночного заключения не только оборвали работу изобретателя, но и привели его, как мы увидим, к попытке кончить жизнь самоубийством.

Начав работать над изобретением подводной лодки еще в 1825 году, Черновский в 1829 году, уже будучи узником Петербургской крепости, написал письмо царю. Он предложил сделать в довольно короткий срок такое подводное судно, которое было бы пригодно как для военных целей, так и для промышленных и научных. Он указывал на возможность использования его подводной лодки для взрыва неприятельских кораблей, для тайных высадок десантов на территории других стран, на собирание с морского дна жемчуга, морских трав и пр.

Так поступило к царю это предложение безумно смелой для того времени мысли — овладеть всем простором океанских глубин, поступило от человека, запертого под замок на пространстве нескольких квадратных аршин одиночной камеры. Черновскому было предложено представить письменное изложение своего проекта. Он изложил его подробно на 32 листах.

Ознакомление с подробностями проекта выходит за пределы нашей задачи: нас интересует не проект сам по себе, а тюремная трагедия его автора как страничка истории царской тюрьмы. Скажем только, что проект не был бредом человека, сошедшего с ума в одиночкой камере Петропавловской крепости. Объяснительная записка Черновского была передана на заключение генералу корпуса инженеров путей сообщения Базену. Сделав ряд критических замечаний, Базен, повидимому, не знавший, что автором проекта является заключенный в крепости, закончил свой отзыв такими словами: «Впрочем, я не могу не признаться, что хотя описанная в записке подводная лодка не удовлетворяет всем желаемым условиям, однако изобретение ее делает честь сочинителю, и должно полагать, что его усердие и практические знания могли бы быть полезны при дальнейших исследованиях и производстве решительных опытов для введения и усовершенствования подводного судоходства в Российской империи» 7 Добавлю, что Базен был образованный инженер.

1 ЦГВИА в Москве. Фонд канцелярии дежурного генерала, 1829, № 60. «Дело по просьбе содержащегося в Петербургской крепости минского дворя-

Казалось бы, что лестное мнение Базена о неизвестном ему авторе проекта обязывало правительство дать этому автору возможность дальнейшей работы в интересах государства. Но царское правительство отнюдь не было расположено менять условия заточения узника-изобретателя. Наоборот, он был поставлен в еще более тяжелые условия, так как в том же 1829 году, 4 октября, по неизвестной причине его перевели из Петропавловской крепости в Шлиссельбургскую.

Прошло десять месяцев. Их можно вычеркнуть не только из жизни Черновского, но и из истории развития идеи подводного судоходства в России, так как комендант крепости отобрал ст Черновского доставленные при узнике чертежи и записки, в точности соблюдая правила крепости, запрещавшей давать заключенным бумагу и возможность работы. Наконец, из Петербурга пришел запрос с предложением Черновскому представить свои возражения на критические замечания Базена. Сообщая 30 августа 1830 г. о согласии Черновского дать пояснения по поводу замечаний Базена, комендант просил разрешения снабдить заключенного бумагой и чертежными принадлежностями. Разрешение было дано.

Но узника-изобретателя постигла общая участь всех заключенных в Шлиссельбургской крепости: забыли его самого, забыли и его проекты. Шли месяцы за месяцами. Закончился 1830 год, прошел и весь следующий, прошло еще четыре месяца, и только 11 мая 1832 г. военный министр запросил, в каком положении находится работа Черновского. Комендант ответил сухой канцелярской отпиской, из которой, однако, «нетрудно разглядеть, какую трагедию узника-изобретателя прикрывала официальная канцелярщина. Комендант сообщал, что заключенный принялся за работу сначала охотно, но, сделав 12 черновых планов, «показал себя не так прилежным и становился задумчивым, наконец, июля 5 дня прошлого года (1831) сделал покушение на свою жизнь». Он нанес себе перочинным ножом рану в шею и принужден был девять месяцев пролежать в кровати. По словам коменданта, заключенный сам просил убрать от него чертежные принадлежности.

Но были отобраны и бумаги, возвращенные заключенному после упомянутого майского запроса из Петербурга. Без чертежных принадлежностей работа была совершенно невозможна:

нина Черновского об испытании изобретенного им подводного судна» (л. 19). Часть материалов этого дела опубликована М. М. Семиным с моей вступительной статьей в «Красном архиве» (1941 г. № 1, стр. 249—257) и в моей статье «История одного изобретения» («Известия» 23 июня 1940 г.).

комендант крепости запросил Николая I, можно ли дать их Чер- новскому. Царь не порадовал своим ответом ни узника, ни самого коменданта: он предоставил коменданту такое снабжение Чернов- ского чертежными принадлежностями, но за полней ответственностью самого коменданта. Нет ничего удивительного, что комендант нашел для себя более спокойным и удобным не давать их узнику.

При таких условиях было трудно, почти невозможно, научно работать над проектом. У заключенного не было ни книг, ни инструментов, ни возможности обменяться с кем-нибудь мыслями, с кем-либо поконсультироваться. Его попрежнему давили крепостные стены, с той разницей, что вместо одной крепости он физически и психически погибал в другой. Его блестящий проект не обеспечил ему ни на секунду проблеска в темноте, окутывавшей его в одиночной камере. Ему не подали ни малейшей надежды на улучшение его положения.

В сентябре 1832 года военный министр вновь запрашивал коменданта крепости о работе Черновского. Комендант отвечал, что инструментов он заключенному не дал, но убеждал его работать. Однако заключенный работает с большой леностью, жалуясь на свое болезненное состояние. Он начертил лишь план, сопроводив его описанием. Что же касается ответа на критические замечания Базена, то Черновский его не дает, по словам коменданта, «из упрямства или не надеясь на свои способности».

Из этого ответа коменданта видно, что огонь вдохновения, которым горел изобретатель, был уже потушен условиями заточения. Нет прежнего Черновского. Вместо энергии его охватила обычная тюремная апатия.

Новый отзыв прежнего эксперта, Базена, о плане и объяснительной записке Черновского был очень подробным и обстоятельным. Это снова говорит о том, что проект о подводном судне не был плодом одной фантазии, а заслуживал критического рассмотрения эксперта-инженера. Общее заключение Базена было на этот раз менее благоприятно, так как уже не содержало прежнего решительного указания на необходимость использовать способности автора в деле подводного судостроения.

В архивном деле, обнаруженном в Ленинградском филиале военно-исторического архива, нам попались строки, из которых мы узнали, что Казимир Черновский был отправлен из Шлиссельбургской крепости на далекий север — в Архангельскую губернию 7 Дальнейшая судьба русского изобретателя подводной лодки не известна. На нем снова повторилось обычное отношение царского правительства к тем русским людям, которые выступали со смелыми проектами, способными двинуть вперед русскую науку, русскую промышленность. Царская бюрократия была глуха к смелым речам новаторов. Она осталась глуха даже тогда, когда слышала слова одобрения ученого специалиста и его советы о продлении научного изыскания автора проекта о подводном судне, его производстве надлежащих опытов. Сам царь предпочитал держать за крепкими замками автора проекта, нежели открыть перед ним возможность научно обосновать его смелое предположение. Так, в данном случае император Николай I одновременно душил узника-изобретателя и прогресс русской науки.