§ 25. ДИНАМЮНДСКАЯ КРЕПОСТЬ И ДРУГИЕ КРЕПОСТИ

В названном мною архивном деле об уничтожении тайной экспедиции встретились сведения, кроме Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей, также о заключенных в Динамюндскую, Кексгольмскую и Ревельскую крепости.

В Динамюндской крепости по спискам экспедиции состояло около 250 человек, из них 228 человек духоборцев, мужчин и женщин, и в том числе 40 человек сосланных ранее на поселение на остров Эзель, где они отказались платить подати и признавать правительство. В этой же крепости содержались четверо скопцов и трое за государственные преступления. Из этих трех один был дворовый человек, последовавший примеру Пугачева и выдававший себя за Петра III. Двое других были военные. Один из них, майор Пасков, исключенный со службы, был заточен сюда за литературное произведение противоправительственного содержания. Это произведение названо в списках «дерзновенным сочинением», в котором первые буквы каждой строфы составляют слова «Екатерина II».

Я разыскал архивное дело о майоре Паскове. Среди материалов дела оказалось очень большое и очень смело написанное стихотворение. В нем девять строф, в каждой строфе по восемь строк. Каждая строфа начинается с букв, из которых составляется имя Екатерины. Я приведу здесь целиком восемь строк первой строфы и несколько строк из другой строфы.

Если разум нам природа К благу общему дала,

То почто одна порода Над другою верх взяла.

Прав природы отступившись,

Варварства во след пошла.

Благом общим почитает Прихоть выполнить свою.

Ересь всюду распростерла,

Будто бог ее послал,

Чтоб тому главу сотерла,

Кто против ее восстал.

Из сопоставления материалов этого архивного дела с материалом архивного дела об уничтожении тайной экспедиции выяснилась возмутительная подробность. Признание у майора Ласкова (он же Пассек) было вынуждено обманом. Он упорно отрицал свое авторство. Ему это сделать было тем удобней, что стихотворение было переписано не его рукой. Сыскных дел мастер не постеснялся доносить, что вместо той суровости, которую применили при допросе к Пассеку, он решил добиться его признания мягким обхождением. Пассек признался. Ему было даровано помилование, оказавшееся обманом, так как вместо военной службы он попал в заточение в Динамюндскую крепость. Здесь он кричал о своей невиновности. На соответствующий запрос начальника секретной бумагой было отвечено, что Пассек является автором дерзостного стихотворения и необходимо «зажать рот его». В секретной бумаге дословно были употреблены именно эти слова [100].

До нас дошло описание самим Пассеком условий его содержания в Динамюндской крепости, где он содержался в каком-то очень сыром помещении, называемом им самим «погребом»: «Я прислан был в Динамюнд под присмотр впредь до повеления, а меня с самого первого дня стеснили до того, что три года и до самой отставки коменданта Шилинга не позволялось мне выходить из сего погреба. Здоровье мое день ото дня повреждалось более, а к вящему разрушению оного, инженерный полковник Смельянинов по жестокости своей, не взирая на мои представления, приказал обрыть жилище мое рвом. Со всей почти крепости стекала в оный дождевая вода и подходила под пол сей комнаты; из сухой и летом она сделалась необычайно сырой, более нежели на аршин плесени покрыла стены внутри, а зимой лед и снег и чад от того были почти непрестанно. Через полтора года потом сей ров зарыли, но сырость мне осталась уделом. Сердце мое обливается кровью при воспоминании ужасных картин сих» [101].

В этом деле сказались основные характерные черты той эпохи. Бесстыдный обман был применен как средство получить признание, которого не добились всей суровостью допросов того времени. Нисколько не постеснялись похвастаться удачей такого обмана. Не устыдились употребить в официальной переписке грубейшие слова, когда говорили о затыкании рта автору стихотворения. И, наконец, потеряв всякий стыд, объявив о милостивом прощении, заточили в Динамюндскую крепость смелого поэта.

Не один раз придется нам встретиться с этой политикой Екатерины и ее преемников, политикой зажимания рта тем, кто выступал против них и их режима и кого они заточали в свои крепости, монастыри и тюрьмы.

Другой политический заключенный Динамюндской крепости — Каховский; он был заточен в Динамюндскую крепость «за вольные суждения и критику о службе, одежде, налогах и о прочем, клонящемся к развращению нравов, и читал французскую трагедию Вольтера о смерти Кесаря и, переведя по российски, сказал: «есть ли бы это нашему». Нельзя сказать, чтобы такая мотивировка была грамотна, но нельзя не признать, что она довольно ясно выявляет политический облик вольнодумца- полковника.

В общем, население Динамюндской крепости было более однородно по характеру преступлений; здесь были заключенные за религиозные и политические убеждения и за политическое самозванство. Впрочем, сюда же попал и один помещик «за бесчеловечные и жестокие поступки».

Я черпал приведенные выше сведения из материалов, которые носят такое заглавие: «Списки по тайной экспедиции о всех вообще при разных местах содержавшихся арестантах и по деревням и городам живущих под присмотром людях». Список составлен на 12 марта 1801 г. Список не отличается исчерпывающей полнотой, и потребовались другие дополнительные списки. На основании этого списка можно составить такую цифровую таблицу о числе арестантов и лиц, высланных под присмотр тайной экспедиции:

Петербургская крепость . 19 чел, Шлиссельбургская »              .

Динамюндская »              . 250 »

Рижская              »              6              »

Петербургский ратгауз . 18 » Соловецкий монастырь . 14              »

Суздальский »              18              »

Московская губ              21              »

Саратовская губ ....              2              »

Тамбовская губ              2              »

Кексгольмская крепость . 10              »

Казанская губ              2              »

Смоленская губ              7              »

Вятская губ              2              »

Костромская губ ....              4              »

Тульская губ              1              »

Рязанская губ              1              »

Нижегородская губ .... 2              »

Слабодская Украинская губ. 2 чел.

Киевская губ              12              »

Эстляндская губ              2              »

Симбирская губ              2              »

Новгородская губ .... 4              »

Вологодская губ              5              »

Пермская губ              61              »

Лифляндская губ              16              »

Малороссийская губ . . . 3              »

Белорусская губ              4              »

Калужская губ              5              »

Тобольская губ              41              »

Каменец-ПодольскаЯ губ . 4              »

Оренбургская губ .... 2              »

Новороссийская губ . . . 4              »

Иркутская губ              22              »

Нерчинск              74              »

Вслед за этим первым общим и основным списком стали поступать дополнительные списки на пропущенные фамилии и на дела, не законченные следствием. В первом списке пропущенных фамилий оказалось 47, кроме того, 12 по Петербургскому рат- гаузу и пр.

Дополним приведенные нами сведения о заключенных Петербургской, Шлиссельбургской и Динамюндской крепостей сведениями о некоторых других местах заключения.

В Кексгольмской крепости к 12 марта 1801 г. в числе находившихся в крепости прежде всего отмечены пять человек семьи Емельяна Пугачева. Из подлинного дела Пугачева видно, что он был доставлен в Москву одновременно с его первой женой и сыном. Все они были заключены в помещениях Монетного двора, но жена его и сын были заключены в особую камеру. Вскоре сюда же были доставлены с нянькой две маленькие дочери Пугачева от первого его брака и вторая жена Пугачева, которой было в то время 15 лет. После казни Пугачева все они были помещены в Кексгольмскую крепость. Первые сведения о них мне попались в деле 1796 года, когда был произведен осмотр крепости специально командированным Макаровым. Таким образом, прошел уже 21 год пребывания Пугачевых в крепости. Они все были живы, и Макаров писал о них в рапорте: «Софья и Устинья жонки бывшего самозванца Емельки Пугачева, две дочери девки Аграфена и Крестина от первой и сын Трофим с 1775 г. Жонки и девки содержатся в замке и особливом покое, а парень на гаупт-вахте в особливой комнате. Содержание получают от казны по 15 копеек в день. Живут порядочно. Жонки Софья (55 лет), Устинья около 36 лет. Девки одной лет 24, а другой лет 22. Присланные вместе от правительствующего сената. Софья дочь донского казака и оставалась во время разбоя мужа ее в доме своем, а на Устиньи женился он, быв на Яике, и жил с нею только десять дней. Имеют свободу ходить по крепости для работы, но из оной не выпускаются. Читать и писать не умеют». Павел не изменил судьбы членов семьи Пугачевых, и обе жены и дочери оставались в одной общей камере, где едва ли спокойно протекала их совместная жизнь, но сведений об этом мы не имеем.

Прошло более четырех лет, — и в списке заключенных в Кексгольмской крепости попрежнему стоят имена всех этих пятерых Пугачевых. Никакого распоряжения Александра I об изменении положения этих пятерых человек не последовало, но в 1803 году он перевел их под надзор полиции в Кексгольм. Если принять во внимание, что младшей дочери Пугачева в 1796 году было 22 года, а старшей — 24, то, следовательно, каждая из них 11* буквально выросла в крепости, попав туда одна в возрасте одного года, а другая — в возрасте трех лет.

С именами двух дочерей мы встречаемся все в той же крепости еще раз через 23 года. Декабрист Горбачевский был направлен в 1826 году в Кексгольмскую крепость вместе с двумя другими декабристами (Свиридовым и Барятинским). В своих записках он вспоминал, что был посажен вместе с товарищами-декабри- стами «в отдельную от крепости на острове башню, под названием в простонародии Пугачевой башни, где содержались две дочери Пугачева, которых через несколько дней выпустили жить на форштадт крепости Кексгольма под присмотр полиции, выдавая им по 25 коп. ассигнациями в сутки» [102]. Это сообщение на- находится в необъяснимом противоречии с распоряжением Александра в 1803 году о переводе Пугачевых в Кексгольм.

Об одной из этих дочерей Пугачева сделал запись в своем дневнике 17 января 1834 г. А. С. Пушкин. На вечере у графа Бобринского царь Николай выразил А. С. Пушкину сожаление, что не знал об интересе Пушкина к бунту Пугачева, и добавил: «Я бы тебя познакомил с его сестрицей (царь ошибался, — это была не сестра, а дочь. — М. Г.), которая тому три недели умерла в крепости». Очень характерны те строки, которыми Пушкин сопровождает приведенную выше запись в своем дневнике. В этих строках просвечивается явное сочувствие к судьбе женщины из семьи Пугачевых: «Она жила на свободе в предместьи, но далеко от своей родной станицы, на чужой, холодной стороне». Указывая, что умершая пробыла в Кексгольмской крепости с 1774 года, Пушкин ставит знак восклицания и тем самым подчеркивает шестидесятилетнее проживание несчастной женщины в крепости[103].

Имя этой дочери Пугачева не указано. Может быть, это как раз была старшая дочь, на долю которой выпала тяжелая участь быть изнасилованной комендантом Кексгольмской крепости. Мне попалось об этом специальное дело. Оно носит такое название: «Дело об изнасиловании комендантом Кексгольмской крепости содержавшейся там дочери Пугачева Аграфены» [104].

Дело об изнасиловании комендантом крепости арестантки никогда бы не выявилось наружу, если бы не последовало случайного перевода коменданта на другую службу. Все это дело — одна сплошная цепь преступлений. Для совершения их комендант, пользуясь неограниченной властью местного владыки, использовал помощь нескольких лиц, начиная от плац-майора, в квартире которого совершил изнасилование. Но этого мало. Для сокрытия своей вины он угрозой принудил Аграфену, как это достоверно выяснилось потом, объявить отцом новорожденного ребенка не его, коменданта, а одного из солдат.

В таком виде дело было доложено царю, и Павел приказал поместить ребенка в воспитательный дом, но генерал-прокурор Куракин разъяснил, что ребенка следует отобрать от матери после прекращения кормления его грудью. Несчастной матери не пришлось переживать тяжесть разлуки с сыном: через два месяца после рождения он умер.

Через месяц после родов комендант Гофман позаботился перевестись на службу в другое место. Тогда-то Аграфена набралась смелости и объявила новому коменданту, что сделалась жертвой изнасилования. Соучастница преступления, доставившая девушку коменданту, говорила ей: «Он твой командир и что захочет, то может и сделать». Эта же соучастница по приказу того же коменданта подговаривала забеременевшую девушку скрыть роды, а после рождения ребенка уничтожить его.

Нет надобности останавливаться на всех подробностях этого гнусного дела. Скажем только, что все свидетели подтвердили правильность показаний Аграфены. Все следственное дело о преступлении коменданта Гофмана было сообщено Павлу. В деле имеется его резолюция сообщить ему, куда назначен на новую службу Гофман. В архивном деле нет ни ответа на этот вопрос, ни вообще каких-либо других сведений о коменданте- ¦насильнике.

Но изнасилованная и все остальные члены семьи Пугачева продолжали оставаться в той же крепости в заточении, как я уже сообщал выше.

Из других заключенных Кексгольмской крепости отметим также Бухарева. Среди осужденных за оскорбление «величества» не хватало только карикатуриста. Бухарев восполнил этот пробел. Он нарисовал карикатуру на Павла I и, должно быть, очень удачно, так как в списке указано, что карикатура переходила из рук в руки и люди, смотря на нее, надрывались от смеха и говорили: «Ах, как похож!» Если сам талантливый и смелый карикатурист попал в Кексгольмскую крепость, то веселые ценители его таланта, надрывавшиеся от смеха, попали в ссылку: один в Саратовскую губернию, другой в Тульскую, — тайная экспедиция поставила им в вину вольность их суждений и критику правительства.

Прекрасным образчиком того, к каким преимуществам в режиме заключенных приводила принадлежность к господствующему классу дворянства, является князь Кантемир, который за убийство своего крепостного числился за тайной экспедицией по Ревельской крепости, но проживал там в особой наемной квартире. Одновременно с князем Кантемиром в той же самой крепости, но не на квартире, а в страшной башне крепости содержался в 1785 году капитан флота, преступление которого было так же необычно и странно, как необычно жесток был вынесенный ему приговор. Он содержался здесь будто бы за пьянство, за ношение непристойной одежды и бороды и за просьбу отпустить его за границу, где он собирался перейти в магометанство. Только после шестнадцатилетнего заточения и полной неудачи увещеваний священника он был переведен из башни крепости в монастырь.

Жизнь крепостного, убитого рукой его барина, помещика и князя, была оценена тайной экспедицией много дешевле, чем ношение бороды и просьба об отпуске за границу с намерением изменить православию; в этом усматривалось вольнодумство и нарушение верности престолу и церкви. Впрочем, за убийство своих крепостных помещики, как видно из ряда архивных дел, обычно отделывались вместо каторги монастырем или крепостью.

В списках приведены фамилии узников двух монастырских тюрем — Соловецкого монастыря и Спасо-Евфимьевского. В тюрьме Спасо-Евфимьевского монастыря содержались почти исключительно душевнобольные преступники, некоторые из них по обвинению в «государственных преступлениях». В Соловках же содержались большей частью крестьяне за отступление от православия. Сюда были переведены в 1801 году, после уничтожения тайной экспедиции, некоторые заключенные из Шлиссельбургской крепости и, между прочим, раскольник Протопопов. Здесь, в Соловках, он должен был подвергнуться новым увещеваниям со стороны монашеской братии. Сюда же был послан уже знакомый нам прорицатель Авель, освобожденный Павлом из Шлиссельбургской крепости, куда он попал, как мы знаем, по указу Екатерины; за новую его рукопись с предсказаниями и религиозными рассуждениями он был посажен тем же Павлом в Петербургскую крепость. С 1776 года в списках заключенных тюрьмы Соловецкого монастыря состоял на 12 марта 1801 г. и кошевой атаман Запорожской Сечи Кальнишевский, заточенный сюда навечно.

Просматривая списки осужденных тайной экспедицией по отдельным губерниям то в качестве заключенных, то живущих на свободе под присмотром, мы встретили большое разнообразие как среди привлеченных тайной экспедицией, так и их преступлений. Но и по губерниям чаще бросаются в глаза военные, провинившиеся перед Павлом по делам военной службы или оказавшиеся неблагонадежными. Однако тут же встречаем и карточных игроков, и самозванцев, выдававших себя один за побочного сына Петра I, другая — за дочь графа Орлова, фаворита Екатерины. Тут же в губерниях живут под присмотром неизвестно за что высланные дворцовые камердинеры. Среди «вольнодумцев» и оскорбителей царской чести оказалась и одна женщина (жена купца в Саратовской губернии).

Укажем, что всего в первом основном списке перечислено 35 губерний и свыше семисот человек со всех концов России Александр, считаясь с общей ненавистью к тайной экспедиции, под флагом либерализма в том же 1801 году освободил очень многих, но очень скоро стал заполнять освободившиеся места. Перед ним встал вопрос об установлении для Алексеевского равелина особого режима и выработке специальной инструкции.