3.2. Формы взаимодействия мирян с обновленческим приходским духовенством и Московским епархиальным управлением

До созыва в 1923 г. обновленческого Поместного Собора приходы, избиравшие делегатов для участия в нем, не имели альтернатив церковной власти обновленческих ВЦУ и МЕУ. После проведения Поместного Собора члены приходских советов и причтов при этих храмах не могли не сознавать, что пребывают в расколе.

Понять, что стало формирующим мотивом поведения прихожан в обновленческих приходах, позволяет изучение их взаимоотношений как с приходским духовенством, так и с МЕУ. В документах МЕУ фиксировались как конфликты прихожан с неугодными священниками, так и ходатайства о наградах за достойное исполнение пастырских обязанностей. Анализ писем приходских советов, направляемых в МЕУ, позволяет проследить волновавшие прихожан проблемы, а также логику, на которой основывался их подход к решению вопросов управления приходом.

Основой формированию способов взаимодействия приходских советов с МЕУ служило постановление МЕУ, принятое в Пленарном заседании 1 октября 1922 г.: «установить нижеследующий порядок замещения свободных священнослужительских вакансий. Общее приходское собрание избирает не менее трех кандидатов, из которых МЕУ утверждает достойнейшего. Если же община по истечении трех недель со времени освободившейся вакансии не представит своих кандидатов, то вакансия замещается МЕУ».[304] В таких условиях прихожане и священнослужители имели возможность бороться за прерогативу в решении вопросов управления приходской жизнью.

С 1924 г. приходы в определенном смысле ведут себя как подлинно обновленческие: сами прихожане храмов осознали себя подчиняющимися обновленцам и не выявляли явного стремления к переходу под власть «тихоновцев».

Приход храма Св. Николая в Дербентском в начале второй половины 1920-х гг. писал обстоятельное письмо в адрес МЕУ. Члены этого прихода в своем письме сообщают об о.

Если проследить весь путь рассуждений членов прихода храма св. Николая в Дербеневском, то можно выявить способы убеждения МЕУ в том, что к их заявлению следует прислушаться: 1) поведение пастыря ведет к материальному обеднению прихода; 2) его поведение приведет к разрушению пока еще верной обновленчеству общины и переходу многих ее членов в «тихоновщину».

Если первый тезис демонстрирует невыгодность пребывания критикуемого священника в приходе, то второй является следствием первого и раскрывает, что оставление без внимания доводов авторов ведет к ослаблению позиций МЕУ по отношению к данному приходу.

Эти два тезиса характерны для переписки и других обновленческих приходов. Причем, обычно письма направлены против священнослужителей, пользующихся наибольшим доверием и расположением МЕУ. Характерно, что и священнослужители, и прихожане выстраивают свои отношения с МЕУ схожим образом: и те и другие пытаются доказать свою полезность обновленческому движению.

Члены приходского совета общины при храме св. Петра и Павла на Новой Басманной аргументируют просьбу уволить о. Сергия Орлова и оставить о. Кедрова подобными мотивами: только о. Кедров спас храм от перехода в «тихоновщину».[306]

Использование одних и тех же доводов, состоящих в том, что действия обновленческих священников приводят к переходу прихожан в «тихоновщину», направлено на доказательство того, что для МЕУ материально невыгодны назначения, несогласованные с приходскими советами.

В контексте противостояния прихожан политике МЕУ в формировании причтов выделяются приходы с чудотворными иконами и при кладбищах. Они были объектом особенно активных действий со стороны МЕУ, направленных на изменение состава клира, поскольку штатные должности при таких храмах обеспечивали более благополучное материальное существование священнослужителям, нежели при других, более бедных в этом отношении приходов.

Напряженность противостояния решениям МЕУ при таких приходах проявлялась в текстах поступающих от них в МЕУ жалоб и заявлений. Эти письма несколько отличаются по подходу к их составлению от писем других приходов, во многом из-за специфики организации их материального состояния. В них ощущается более тщательный подход к обоснованию своей позиции, хотя и здесь доказывается, что неисполнение их просьб влечет ослабление влияния обновленческого руководства.

Храмы при кладбищах больше страдали от постоянных попыток ВЦУ и МЕУ увеличить количество штатных мест, направленных на обеспечение благосостояния отдельных обновленческих священнослужителей, как правило, принадлежащих к руководящему составу обновленческого движения. Так, с 1925 г. члены приходских советов храмов при Миусском, Семеновском кладбищах регулярно слали в МЕУ письма с просьбами сократить штаты. Благодаря авторам этих «сочинений» иногда раскрывается подробная картина расширения причтов не только тех, которые непосредственно посещают инициаторы жалоб, но и при храмах других кладбищ.

В 1925 г. от приходской общины Воскресенской на Семеновском кладбище церкви в МЕУ поступило письмо, в котором подробно описаны с 1905 г. все изменения в причтовом составе храма. Письмо завершается словами: «на основании всего вышеизложенного приходская община Семеновского, в Москве, кладбища, имеет долг просить МЕУ: утвердить при церкви Семеновского кладбища шестичленный состав причта: четыре священника, одного штатного диакона и одного штатного псаломщика. Вакансии же пятого и шестого священника закрыть по мере выхода их заместителей».[307]

История изменений количества штатных мест наглядно демонстрировала бессмысленность увеличения вакансий.

Обратим, в частности, внимание на следующие слова в заявлении прихожан храма Воскресения Христова при Семеновском кладбище: «В октябре того же 1922 г. МЕУ по каким-то высшим соображениям постановило: на все кладбища г. Москвы вновь назначить по одному штатному священнику. Правда, сему распоряжению подчинились не все московские кладбища. Так, Даниловское кладбище, несравненно больше Семеновского по количеству занимаемой им земли, обслуживающее все Замоскворечье, а потому издавна имеющее трех штатных священников, остается при сем количестве штатных священников и до сего времени».[308]

Прихожане восстанавливают, таким образом, не только картину «не вполне нормального» роста причта своего храма как следствия «не вполне нормальных» действий по отношению к приходу МЕУ, но и ход развития событий среди обновленческих кладбищ Москвы, ставший результатом неправильной политики МЕУ в целом. Прихожане откровенно обвиняют МЕУ в неграмотности в вопросах управления московскими приходами.

На этот раз, по всей видимости, из необходимости обеспечить существование хотя бы одному из предложенных общине вместо ушедшего Н.Г. Попова трех кандидатов, в данной просьбе, несмотря на все старания членов общины, было отказано. Однако, уже в 1927 г.

Приход храма при Семеновском кладбище вел обстоятельную переписку с МЕУ с целью избежать назначения в приход настоятелем архиепископа Георгия (Жука)[309]. Представители приходской общины последовательно объясняют в своих письмах МЕУ, что в силу материальной необеспеченности малочисленной, но верной обновленчеству общины назначение архиепископа в приход может повлечь за собой еще большее обеднение, потому как службы архиереев в храмах требуют большего числа исполняющих богослужение, а, следовательно, намного дороже стоят. Объяснив, что община просто материально не вынесет бремя служения архиерея в приходе, члены общины иногда допускают служения о. Георгия в их храме по праздникам и выходным.

Интересно, что прихожане достаточно хорошо осведомлены о том, что о. Георгий помимо их храма служил еще в других приходах,[310] и считают, что не сумев, несмотря «на весь свой пастырский талант», создать благополучие приходов, уже бывших в его подчинении, он приведет к разрушению и без того малочисленную, но, что подчеркивается, пока верную обновленцам общину.

Г.Я. Жук является представителем рядового московского духовенства, уклонившегося в обновленческое движение в 1922-1923 гг. Он стал в обновленчестве архиепископом, а до этого служил в сане протоиерея. Таким образом, сана протоиерея он был удостоен до своего вступления в обновленчество, что стало результатом исправного выполнения своих профессиональных обязанностей в соответствии с полученным образованием и определенными стандартами карьерного пути белого священства. Типичной составляющей жизненного пути каждого священнослужителя, желавшего получить сан протоиерея, была и женитьба. Поэтому, разумеется, к 1922 году – ко времени своего уклонения в обновленчество он был женатым протоиереем. Таким образом, в случае признания идей обновленчества, в том числе и тех, за которые его представителей обвиняют в узкосословных интересах, и исправного исполнения в приходе всех постановлений обновленческой власти рукоположение в епископский сан такого протоиерея становилось полностью соответствующим провозглашенным идеологами обновленчества принципам карьерного пути из протоиереев в епископы в рамках этого движения.

После освобождения патриарха Тихона он, в отличие от большинства московского духовенства, не перешел, по выражениям обновленцев «в тихоновщину», а остался в обновленчестве.

Неудивительно, что, пребывая в епископском сане, он продолжал священнослужение в московских обновленческих приходах. Он настоятельствовал в храме Николая Чудотворца в Дербеневском и, одновременно, - в церкви Успения Пресвятой Богородицы на Малой Дмитровке. И его служение здесь сопровождалось полным отсутствием расположения и поддержки со стороны прихожан, что влекло за собой материальную необеспеченность и необходимость каким-либо образом выживать, решать вопросы обеспечения себя и своей семьи хотя бы необходимым. Фактически все московские обновленческие приходы отличались малой посещаемостью, и его приходы в этом смысле не отличались от других. Поэтому попытка назначения его к более выгодному приходу при кладбище вызвала протест со стороны прихожан.

К 1927 г. всем мирянам, состоявшим в обновленческих общинах Москвы, были хорошо известны имена и карьерные биографии в обновленчестве каждого священнослужителя, не перешедшего в «тихоновщину», тем более в архиерейском сане.

Благодаря настойчивости и убедительности общины при Семеновском кладбище этому архиепископу нашли достойное место при другом кладбище – Ваганьковском, члены приходского совета которого страдали от внутрипричтовой борьбы при храме, скандалов,[311] но уже не предпринимали попыток исправить ситуацию, видимо, будучи убежденными, что МЕУ в любом случае поступит так, как считает нужным, не считаясь с их мнением.

Противоречие истинного целеполагания просьб с заявленными мотивами наблюдается в заявлениях, содержащих просьбы приходов о наградах священнослужителей. Как правило, это делалось из сочувствия к нищенскому существованию людей в священническом сане, не имеющих никаких иных средств к существованию.

Например, в 1925 г. прихожане храма св. Петра и Павла на Новой Басманной обратились в МЕУ с просьбой наградить саном протоиерея настоятеля этой церкви Георгия Кедрова в связи с тем, что он «потерял все свое состояние и очень хороший в материальном отношении приход в Ильинском Погосте Егорьевского уезда и отдал себя всецело идее обновления не за страх, а за совесть».[312]

Прихожане Боголюбского собора, переименованного в 1924 г. из храма Трех Святителей у Красных ворот в честь перенесенной сюда чудотворной Боголюбской иконы Божией Матери, открыто высмеивали действия МЕУ и ВЦУ: «Приходской Совет был удивлен тем обстоятельством, что Церковная Власть, вполне осведомленная о деятельности местных оо. Протоиереев, не принимала никаких мер к изжитию этих непорядков в храме… В связи с этим и храм наш приходит в прогрессивный упадок,[313] несмотря на пребывание в нем Святой Чудотворной Иконы БОГОЛЮБСКОЙ Божией Матери».[314]

Причем, ирония адресуется обновленческой идеологии. Высказывание «прогрессивный упадок», с одной стороны, указывает на пропагандируемую обновленцами прогрессивность движения в идеологическом отношении, а с другой стороны, такой «прогресс» контрастирует с «упадком» приходской жизни: миряне покидают обновленческие храмы, не принимая обновленческой идеологии, что приводит к материальному обеднению священнослужителей. Такое противопоставление имеет свои истоки из светской лексики, поскольку оба слова, и «упадок», и «прогрессивный» использовались, прежде всего, по отношению к светской идеологии, и к светскому пониманию прогресса и регресса. Очевидно, на формирование стиля письма прихожан храма Трех Святителей у Красных ворот повлияло их понимание апелляции обновленцев в образовании своих идеалов к советским социалистическим образцам.

Заметим, что формы несогласия с действиями МЕУ, направленными на управление приходами, включая угрожающий, сатиричный тон писем, попытки влиять на назначение священников, противостояние самовольным назначениям МЕУ в штаты приходов, носят латентный характер и не имеют внешних проявлений, не связанных с внутренней организационной деятельностью обновленцев.

Причем, наблюдается постепенное успокоение обновленческих общин, ослабление протеста против обновленческой власти. Несогласие с решениями МЕУ приводило к попыткам их отмены путем сотрудничества, взаимных переговоров. Если сразу после того, как патриарх Тихон приступил к управлению Церковью летом 1923 г., прихожане открыто протестовали против власти обновленческих МЕУ и ВЦУ, то оставшиеся в подчинении обновленцев приходы вынуждены были вести себя по-другому. Основным способом решения противоречий стало сотрудничество.

Оставшиеся в ведении обновленцев храмы к концу 1920-х гг. реже испытывали переназначения священников, потому как позиции обновленчества были значительно ослаблены не только в силу малого количества храмов, но и отсутствия возможности «вербовать» новых священнослужителей в свою среду. Напротив, духовенство быстро покидало обновленчество, либо прекращая свой труд на поприще служения Церкви совсем, либо уходя в «тихоновщину» после раскаяния. Поэтому составы причтов при остающихся храмах не увеличивались, напротив, существовала постоянная угроза их уменьшения. Уже в 1928 г., например, общину при Семеновском кладбище избавили от шестой и седьмой священнических вакансий, не говоря уже об открытии восьмой.[315] Сокращение рядов обновленцев стало причиной уменьшения количества жалоб.

Таким образом, после 1923 г. обновленческие приходы постепенно продолжали приходить в упадок в связи с их тяжелым материальным положением. Не увеличивало количество прихожан, и, соответственно, доходов даже пребывание в них почитаемых чудотворных икон. Во внутренней жизни благодаря иронично-сухому стилю писем, с одной стороны, можно увидеть полное равнодушие прихожан к идеям реформаторов об обновлении Церкви; с другой стороны, отказ МЕУ и ВЦУ регулировать взаимоотношения прихожан и священнослужителей в конкретных приходах.

К концу 1920-х гг. это движение уже не выглядело столь одиозным, как во время своего возникновения. Это объясняется тем, что в Москве в 1928 г. у обновленцев осталось лишь несколько православных приходов. В то же время, как явление обновленчество в Москве «пережили»: уже в конце 1920-х гг. члены МЕУ отмечают, что «нет уже драк около наших приходов».[316] По высказыванию А.И. Кузнецова, «ложь обновленчества… была разоблачена и понята».[317]

Фактически все воспоминания московских прихожан об обновленчестве по времени относятся к концу 1920-х гг.:[318] к этому моменту у авторов воспоминаний окончательно образовались представления о движении. А. Свенцицкий вспоминал: «наши духовники говорили, что креститься в обновленческих храмах нельзя, принимать участие в молитве также, все Таинства, кроме Крещения, у обновленцев безблагодатны, «святая» вода таковой не является, но к иконам прикладываться можно, ведь они только находятся в плену и сохраняют благодать».[319]

Таким образом, рост московского обновленчества в 1930-е гг. был невозможен по причине невозможности изменения отрицательного восприятия московскими прихожанами этого движения. По этой же причине не был возможен и рост обновленческих общин при храмах.

Кроме того, стоит отметить, что и политика МЕУ и ВЦУ по отношению к приходским советам не могла измениться по нескольким причинам. Во-первых, к концу 1920-х гг. выстроился привычный для обеих сторон (обновленцев и прихожан их храмов) порядок взаимоотношений, правила которых были им хорошо знакомы. Во-вторых, не могла произойти модификация взаимоотношений в силу того, что обновленцы вне зависимости от того, шли они навстречу желаниям прихожан или нет, не могли существенным образом повлиять на восприятие себя в среде верующих: они являлись раскольниками. Наконец, третьей причиной невозможности развития обновленчества являлось отсутствие вероятности, что священнослужители при обновленческих приходах могли изменить сложившиеся представления о себе, сформированные в течение 1920-х гг.

Такой ход рассуждений о возможностях развития обновленчества в последующие 1930-е гг. вполне достоверно подтверждается тем, что обновленцы только теряли оставшиеся к концу 1920-х гг. приходы. Только приходы при кладбищах, менее других страдавшие от тяжелого материального положения,[320] удавалось удерживать в подчинении МЕУ дольше других.

С постепенным угасанием интереса прихожан обновленческих храмов к жизни церковной общины обновленцы теряли возможность ориентировать свою деятельность на реализацию идей обновления Церкви, обновления приходской общины, которая, согласно мысли реформаторов начала 1920-х должна была стать идеальной благодаря их реформам. Отсутствие такого потенциала делало движение неспособным к реализации идеалов. Анализ внутренней жизни московских приходов позволил увидеть, как идейная несостоятельность движения нашла свое воплощение на приходском уровне.

Регулярные собрания прихожан при обновленческих храмах были предназначены не столько для активизации приходской жизни, реализации постулируемого обновленцами с 1922 г. идеала общины, сколько для осуществления «антитихоновской» пропаганды со стороны обновленческого руководства, предпринимавшего попытки активизации деятельности приходов проведением собраний в отдельных храмах с участием представителей от ВЦУ и МЕУ.

Единственное, чего им удалось добиться из провозглашенных в начале 1920-х гг. мыслей, это – признание обновленческих идей в своих приходах. Но, как показал ход исследования, во взаимоотношениях прихожан с обновленцами эти идеи использовались членами приходских советов лишь для того, чтобы добиться улучшения материального состояния приходов.