1.2. Формирование системы взаимодействия с московскими приходами

Выстраивание системы взаимоотношений с московскими прихожанами и духовенством было для организаторов обновленческого раскола первейшей задачей. От успешности ее решения в первые месяцы руководства Церковью зависело формирование дальнейших путей развития обновленчества, поэтому необходим анализ способов ее осуществления и их восприятия в приходах.

Уже в майском номере журнала «Живая Церковь» 1922 г. представители «законодательной» власти обновленчества сообщали о своем прибытии в Москву и конкретизировали цель своего пребывания в столице, позиционируя себя самым определенным образом: «В Москву прибыли представители прогрессивного духовенства Петроградской епархии».[117] И группой «прогрессивного духовенства» неотложно конкретизирована цель своего пребывания в столице: «Мы считаем необходимым немедленный созыв Поместного Собора для суда над виновниками церковной разрухи, для решения вопроса об управлении Церковью и об установлении нормальных отношений между ней и Советской властью. Руководимая высшими иерархами гражданская война Церкви против государства должна быть прекращена»[118]. Обращает на себя внимание явное противопоставление «передового» духовенства Петрограда московским «виновникам церковной разрухи», и оно еще более подчеркивается детальным перечислением каждого публичного действия петроградских священников. События преподносятся так, словно на петроградцев возложена «миссия» по спасению Москвы от «тихоновщины».

В том же номере журнала упоминаются и первые московские богослужения петроградцев: «В субботу 13 мая и в воскресенье 14 мая петроградские священники А. Введенский, Е. Белков, В. Красницкий совершали богослужения в храмах св. Тихона Амафунтского у Арбатских ворот, в Гребневском храме на Лубянской площади, Св. Николы Ковыльского у Курского вокзала».[119] Снова подчеркнуто, что служат именно «петроградские» священники, словно это имеет особое значение для Москвы, как если бы в столице отсутствовали иные достойные упоминания в печати пастыри.

В соответствии с идеей призвания «Живой Церкви» провозгласить миссию спасения Москвы от «тихоновщины» предпринимаются попытки повлиять на возможно более широкие круги общества. С момента приезда петроградцев здесь проводились и затем освещались в печати публичные диспуты, организуемые в залах, предназначенных, как правило, для артистических выступлений. Так, 15 мая, в частности, в здании Московской консерватории состоялся церковный диспут на тему «Церковь и жизнь», где выступали А.И. Введенский и С.В. Калиновский[120], посвятившие свои доклады доказательству необходимости реформ в Церкви. При этом в речи С.В. Калиновского снова был упомянут «сонм русского духовенства», который вел «в сторону церковного обновления».

Однако, в связи с тем, что обновленцы с самого начала были восприняты московскими прихожанами как незаконные захватчики церковной власти, их попытки создать себе желаемый облик с помощью печати и московских публичных выступлений терпели неудачи. На страницах журнала – ни намека на неудачность их первых шагов. Сама по себе конкретизация событий, казалось бы, должна предполагать их изначальную успешность, которая может иметь место в случае, если не сопровождается никакими эксцессами. Однако, о них просто умолчали в попытке представить свою деятельность успешной. В действительности разъяснение московскому духовенству и прихожанам смысла и необходимости церковного переворота оказалось нелегким делом.

А.Э. Левитин-Краснов и В.М. Шавров сообщают о том, каким образом проходили богослужения и диспут, упомянутые в майском номере журнала «Живая Церковь»: «…каждое подобное богослужение превращалось в скандал; милиция являлась постоянным гостем на этих служениях. Не лучше обстояло дело и на диспутах. Обновленческих ораторов прерывали криками, осыпали ругательствами, бомбардировали оскорбительными записками».[121]

Многие представители московского духовенства также бунтовали против своего нового начальства, явно отказываясь принимать власть «сонма русского духовенства» и идти вслед за ним в сторону «церковного обновления».

Обновленцы пришли к выводу о необходимости подчинения «контрреволюционных» приходов любыми способами, в том числе насильственными. А.Э. Левитиным-Красновым и В.М. Шавровым система формирования «лояльных» приходов была названа «известным шаблоном»: «Тотчас после сформирования нового органа реформаторы принялись за борьбу с контрреволюцией. Главную роль в этой борьбе взял на себя заместитель председателя ВЦУ протоиерей В.Д. Красницкий. Уже в первые дни существования ВЦУ выработался известный шаблон в деятельности заместителя председателя. Обычно о. Красницкий выступал с докладом на собрании духовенства того или иного благочиннического округа. В своем докладе В.Д. Красницкий излагал историю возникновения ВЦУ, его структуру и его задачи. . После доклада начинались прения и предлагалась резолюция. Главные оппоненты Красницкого через несколько дней обычно арестовывались и высылались из Москвы. Таким образом был выслан, например, протоиерей Счастнев, особенно рьяно возражавший Красницкому на собрании духовенства Хамовнического округа 23 мая 1922 года».[123]

И снова прослеживаются противоречия между тем, что официально провозглашалось в печати и тем, что зафиксировано в воспоминаниях современников. В майском номере московского обновленческого журнала «Живая церковь» - ни слова о подавлении сопротивления московского духовенства установлению власти обновленцев. На страницах журнала выделяются события, констатирующие развитие организационного успеха движения в контексте подчеркнутой важности реформ. С первых выпусков журнала «достижения» обновленцев в Москве несли демонстративный характер, поскольку выпуск собственного периодического издания должен был способствовать созданию желаемого образа.

Обновленцы акцентируют внимание читателя на наиболее заметных с их точки зрения московских событиях, каждое из которых имеет в представлении издателей журнала определенное значение для развития движения. Причем, авторы материалов преднамеренно раскрывают перед читателем степень важности освещаемых событий: «Главным событием церковной жизни является рукоположение первого, в собственном смысле своего архиерея – протоиерея Петроградского Матфиевского собора Ивана Ивановича Альбинского, рукоположенного во епископа Подольского, викария Московской епархии, 29 мая / 11 июня 1922 г. в Москве в церкви Троицкого подворья. Протоиерей Иван Иванович Альбинский рукоположен без принятия монашества; таким образом Дорога белому духовенству к епископству открыта, и эта дорога проложена группой – “Живая Церковь”.

Вторым важным событием в истории церковного обновления – было собрание Московских благочинных Московского епархиального Управления и членов Высшего церковного Управления на этом собрании были одобрены действия инициативной группы духовенства. Таким образом “столпы” Московского духовенства “патриаршей столицы” - признали замену патриаршего единоличного управления – коллегиальным, с преобладающим влиянием белого приходского духовенства – канонически необходимой».[124]

Почти одновременно с возведением в епископский сан петроградского священника, был рукоположен во епископа священник московской церкви Воскресения, что в Барашах, И.И. Чанцев.[125]

По мысли обновленцев «столпами» московского духовенства являются как благочинные г. Москвы, так и обновленческая епископская иерархия – епископ Леонид, рукоположенный в сан до захвата власти обновленцами, и новопоставленный обновленцами викарий Бронницкий И.И. Чанцев. Об этом свидетельствует упоминание их имен в одном ряду в качестве участников собрания московских благочинных: «Собрание благочинных г. Москвы, МЕУ и членов ВЦУ, при участии епископов Леонида, управляющего Московской Митрополией и Иоанникия, викария Бронницкого, заслушав доклад о происшедших переменах во Всероссийском церковном и Московском епархиальном управлениях, и о сформировании новых органов управления, принимая во внимание соизволение Патриарха Тихона на принятие инициативной группой – составом нынешнего ВЦУ – синодских и епархиальных дел и сложившимися обстоятельствами прекращение фактического существования церковного руководства, признает ВЦУ вызванным канонической необходимостью и выражает желание об оповещении Московского духовенства и церковного общества о происшедших переменах»[126].

В данном тексте ВЦУ, МЕУ и московские благочинные представляют единую структуру управления московскими приходами. Как только «инициативной группой» были приняты «синодские и епархиальные дела» и было проведено собрание московских благочинных для оповещения через них всего московского духовенства о «происшедших переменах». Несмотря на то, что формально МЕУ находилось в непосредственном подчинении ВЦУ, члены ВЦУ участвовали в данном собрании, взяв на себя выполнение поставленных на нем задач. Подобным образом и на других московских собраниях духовенства присутствовали представители ВЦУ. Формально регламентирование деятельности МЕУ осуществлялось посредством принимаемых на заседаниях Президиума ВЦУ указов. Распоряжения и указы ВЦУ поступали в МЕУ, которое контролировало ход их выполнения. Такие документы ВЦУ касались как отдельных приходов, так и всей Москвы и епархии. Другая функция МЕУ состояла в приеме жалоб, прошений, донесений от всех участников московской приходской жизни: и мирян, и клира. Именно в МЕУ поступали письма от подчиненных приходов. Решения, принятые по рассмотрении писем заявителей, протоколировались на заседаниях МЕУ, где в обязательном порядке участвовали представители от приходов, в отношении которых принимались решения, и управляющий обновленческой Московской епархией. Им сразу после образования ВЦУ был назначен епископ Леонид (Скобеев), присутствовавший и на собрании московских благочинных.

Очевидно, что в начале своей деятельности в «патриаршей столице» обновленцы рассматривали в качестве приоритетной задачи подчинение наиболее влиятельного московского духовенства и формирование собственного епископата. Причем, «сохранение епископского родника» планировалось в соответствии с приоритетами белого духовенства: обновленческий епископат должен был стать совершенно безвластным. А.Э. Левитин-Краснов и В.М. Шавров описывают поведение первого обновленческого епископа: «Фигура Иоанна Альбинского интересна тем, что он был образцовым в глазах Красницкого епископом.

Предпочитали сотрудничать с «Живой Церковью», очевидно, и те столичные «вылощенные» иереи, присутствие которых также наблюдал в ранее патриарших покоях пензенский корреспондент. Академический значок на одежде такого иерея должен свидетельствовать в глазах наблюдателя о том, что карьера его складывалась до организации обновленческого раскола[129]. Кем могли быть эти «иереи»? Думается, что речь, прежде всего, может идти о церковном руководстве Москвы: настоятелях приходов и благочинных. Вынужденные сотрудничать с обновленцами, они, вероятно, были поставлены перед необходимостью посещать стены обновленческого Троицкого подворья вне зависимости от того, желали они этого, или нет, так как теперь они являлись подчиненными обновленческого аппарата управления.

Признание власти ВЦУ «столпами» московского духовенства представлено со страниц журнала «Живая Церковь» как полностью добровольное[130]. Однако, вряд ли оно таковым являлось. Чтобы поставить под вопрос добровольность подчинения руководящего состава московского духовенства, достаточно вспомнить о составе осужденных в итоге «процесса 54-х», прошедшего незадолго до проведенного обновленцами собрания московских благочинных: протоиерей В.И. Соколов - настоятель церкви Николы Явленного на Арбате (благочинный Центрального района Москвы), протоиерей А.Н. Заозерский - настоятель церкви Параскевы Пятницы (благочинный Замоскворецкого сорока), о. А.Ф. Добролюбов – благочинный 1-го отделения Пречистенского сорока, Х.А. Надеждин – благочинный 4-го отделения Замоскворецкого сорока. Арестован был и управляющий Московской епархией архиепископ Никандр (Феноменов)[131]. Примечательно, что 11 мая, еще до первого посещения 12 мая патриарха обновленцами, духовенством Замоскворецкого района Москвы была принята резолюция, которая выражала «решительное недоумение» епархиальному управлению, решившему вопрос о правомерности изъятия церковных ценностей «бюрократически, без совета с рядовыми пастырями и мирянами».[132] Как раз перед принятием этой резолюции популярный в Москве, и соответственно, в Замоскворецком районе, протоиерей А.Н. Заозерский был приговорен в результате «Процесса 54-х» к расстрелу. К той же мере наказания был приговорен и Х.А. Надеждин. Такие приговоры не могли не повлиять на решение духовенства Замоскворецкого района Москвы подчиниться «группе прогрессивного духовенства». Поэтому в печати факт «успешности» собрания московских благочинных мог быть констатирован благодаря опасению собравшихся быть арестованными.

Получение одобрения действий «инициативной группы духовенства» в Москве – шаг к установлению власти над приходами. Отказавшиеся признать обновленчество увольнялись от службы, высылались за пределы Московской епархии. Соответственно, мнение несогласных с действиями обновленцев априори не учитывалось. Так московские прихожане были официально поставлены перед фактом: «патриаршая столица» признала необходимость коллегиального управления Церковью и введение белого епископата. Таким образом, реформы были преподнесены как необходимые, а потому не подлежащие обсуждению; московское общество оповещалось об уже произошедших переменах, которые оставалось лишь принять к сведению.

С момента официального признания московскими благочинными обновленческой власти происходит становление системы подчинения приходов, входящих в состав благочиний, и управления ими. Можно говорить о том, что система управления на уровне благочиний в июне фактически выстроилась. Стремление подчинить, прежде всего, вышестоящее по служебной лестнице духовенство в лице благочинных сороков и настоятелей приходов оправдывалось возможностью при помощи такого подхода возложить на них ответственность за неподчинение более широких кругов московского духовенства.

Вышестоящее по карьерной лестнице московское духовенство, видимо, использовалось в целях легитимизации обновленческого движения в широких православных кругах. Этим можно объяснить то, что в качестве методов их подчинения использовались отнюдь не только репрессивные меры. Московские благочинные оказались в наиболее затруднительной ситуации: подчинившись обновленцам, они должны были повести за собой все остальное московское духовенство в «сторону церковного обновления» и стать проводниками политики обновленчества в приходах. В ином случае их ждала судьба «контрреволюционеров».

Рельефно освещает процесс подчинения московских благочинных текст письма священника Троицкой, на Шаболовке, церкви Константина Скворцова, назначенного благочинным 4 отделения Замоскворецкого сорока незадолго после смерти о. Христофора Надеждина. Читателем его письма должен был стать епископ Верейский Иларион, в качестве управляющего Московской епархией от патриархии принимавший вместе с самим патриархом Тихоном сразу после его освобождения из-под ареста письма от московских приходов о состоянии обновленческого движения в них в массовом порядке. Его описание способов донесения идей обновленчества лидерами движения до подчиненных напоминает то, что было названо А.Э. Левитиным-Красновым и В.М. Шавровым «известным шаблоном» в работе инициаторов «прогрессивного» движения: «На втором собрании протоиерей Красницкий обрисовал задачи «обновленческого церковного движения», сводившиеся к следующему: 1) аполитичность церкви; 2) возстановление при существовании монашества, белого епископата из вдовых священников, согласно собора 1918 года; 3) уничтожение произвола Приходских Советов, часто вменяющееся в чисто богослужебные стороны и 4) освобождение духовенства от экономической зависимости прихода».[133]

Из действий К. Скворцова, изложенных в письме, очевидно полное нежелание исполнять обязанности благочинного: «… я счел себя не в праве занимать выборную должность по назначению и подал заявление о сложении с себя обязанностей благочинного и об избрании на таковую должность нового лица».[134] Однако, подчиненное духовенство и прихожане его благочиния поняли, что он не станет проводником обновленческой идеологии, и не будет пытаться проводить реформы, выполняя все те требования В.Д. Красницкого, которые он осторожно, но все же озвучил: уничтожать произвол приходских советов и освобождать духовенство от экономической зависимости прихода. Поэтому он был выбран благочинным «единогласно» несмотря на нежелание занимать эту должность.

Таким образом, достигнутый в 4-м отделении Замоскворецкого благочиния компромисс подразумевал подчинение «на бумаге» взамен на возможность не выполнять поручения В.Д. Красницкого, ведущие к разрушению состава прежних приходских советов.

Отнюдь не везде на уровне благочиния удавалось достигнуть фиксации собственных позиций по отношению к политике обновленцев. Зачастую благочинные становились в глазах своих подчиненных «ярыми живоцерковниками», «шкурниками», «шкурниками низшей пробы».[135] Подобные названия появлялись благодаря тому, что их носители полностью дублировали методы работы заместителя председателя ВЦУ В.Д. Красницкого. Такие благочинные достигали подчинения нижестоящего духовенства с помощью угроз. Так, со слов диакона В. Беляева, «прот. Скворцов был членом МЕУ, благочинным, грозя всем расправиться за неподчинение ВЦУ», «священник Знаменский был благочинным, грозил меня выслать из Москвы лишить сана за непризнание ВЦУ».[136]

Другая форма достижения согласия благочинных и подведомого им духовенства – обещания наград. Так, настоятель московской Преображенско-Скорбященской, что на Большой Ордынке церкви, протоиерей К. Любомудров, сообщал в своем письме патриарху Тихону о том, что его «дважды вызывали, первый раз к благочинному Добронравову, который всячески старался склонить меня к активной деятельности с ними, обещая награды…. Второй раз вызывали к новому благочинному Скворцову. Этот меня упрашивал признать новый стиль и объединиться с Живой Церковью».[137]

Благочинные, первыми испытавшие на себе методы подчинения ВЦУ, осознавали, что и им придется подчинять приходы их благочиний любыми способами. Вынужденные согласиться с политикой ВЦУ из опасения быть арестованными, они должны были оправдать пребывание на свободе при исполнении своих должностных обязанностей. Тем, кому удавалось достичь компромисса с приходами, не было необходимости использовать ни угрозы, ни обещания наград. Там же, где проявлялись какие-либо формы сопротивления «церковной революции», приходилось применять любые доступные меры, способные оправдать возложенную на них ответственность. Альтернатив к выбору образа действий существовало не так много: либо благочинные становились «ярыми живоцерковниками», либо они достигали компромисса с духовенством, формально выполняя распоряжения ВЦУ, или же несогласные действовать в соответствии с линией ВЦУ освобождались от своих должностей, а на их место внедрялись представители первой категории – «ярые живоцерковники».

Организаторы обновленческого раскола имели возможность возложить всю ответственность за отказ в принятии власти ВЦУ отдельных приходов на благочинных. Кроме того, для приходского духовенства после официального признания ВЦУ их непосредственным руководством – благочинными собственный выбор образа действий принимал гораздо более формализованный характер, нежели при необходимости находить независимую позицию. Устранению мотивов к формированию в приходах самостоятельных принципов во взаимодействии с ВЦУ служило и печатное сообщение о подчинении «столпов» московского духовенства на страницах «Живой Церкви». Карательные механизмы были задействованы прежде всего в отношении московского церковного руководства. Только отдельные приходы могли вступить в открытую конфронтацию в отношениях с ВЦУ после того, как подчинение новому обновленческому аппарату управления было превращено в видимую формальность для большинства.

Таким образом, линия поведения ВЦУ и МЕУ в отношении московских приходов к лету 1922 г. фактически оформилась. Сами обновленцы констатировали на собрании группы «Живая церковь», прошедшего 4 июля 1922 г., что ими организованы аппараты управления на всероссийском и московском уровнях.

С июля 1922 г. в планы «Живой церкви» входит образование по всей России комитетов группы, подобных «центральному» и «московскому».[138] Уполномоченные ВЦУ в епархиях в августе – сентябре 1922 г., по образцу московского собрания благочинных, где была признана необходимость «перемен» в церковном управлении, организовывали епархиальные собрания, на которых целью уполномоченных было оповещение о создании ВЦУ в Москве, сообщение о задачах новой церковной власти.[139] Епархиальные архиереи ставились перед выбором: либо подчиниться обновленческой власти, продолжая возглавлять епархиальное управление, либо быть отстраненным от власти. Сопротивление действиям уполномоченных ВЦУ в епархиях влекло за собой арест. В эти месяцы в епархиях не признавшие обновленческое ВЦУ архиереи патриаршего поставления арестовывались, а на их кафедры назначались принявшие власть обновленцев. Так, например, был арестован в Уфе епископ Борис, действия которого привели по итогам епархиального собрания к тому, что в состав Уфимского епархиального управления не вошли обновленцы.[140] Подобным образом в г. Тамбове 24 августа уполномоченный ВЦУ протоиерей А. Ермолаев на собрании духовенства в кафедральном соборе г. Тамбова склонил духовенство к признанию власти обновленческого ВЦУ и программы «Живой Церкви». Епископ Зиновий запретил тамбовских обновленцев в священнослужении и был арестован.[141] Хронологически аресты местного духовенства, связанные со становлением обновленческих аппаратов управления, были самыми ранними в Москве, а в конце мая и в июне 1922 г., сразу после завершения формирования ВЦУ и МЕУ в столице, произошли аресты, связанные со становлением управленческих структур обновленцев в Петрограде и подчинением петроградского духовенства: 29 мая 1922 г. был арестован митрополит Вениамин, а 10 июня началось слушание его дела, по которому в Петрограде было привлечено к ответственности еще 86 человек. Кампания же по подчинению всех остальных епархий и формированию местных управлений, организовывалась после того, как было подчинено и обновленческое Петроградское епархиальное управление (ПЕУ). В конце мая 1922 г. А.И. Введенский уехал из Москвы в Петроград для выполнения этой задачи.[142] Лишь в некоторых епархиях обновленчество заняло прочные позиции. Н.Ю. Беликова, «изучив позиции обновленческой и тихоновской церквей по округам юга России», заключила, что «количество синодального духовенства и церквей преобладало в тех районах, где проживало больше инородного населения, чем казачьего».[143]

В Москве достигнутый в мае успех имел поверхностный характер, поскольку оставалось место для различных форм оппозиции обновленцам в отдельных московских приходах в зависимости от складывавшегося в них образа взаимодействия приходских советов и священнослужителей. Стремление приходских советов самостоятельно влиять на поведение причтов стало одним из главных определяющих факторов развития политики ВЦУ и МЕУ в отношении московских приходов в последующие месяцы.

Поведение мирян по отношению к обновленцам в мае 1922 г. мотивировало организаторов движения публично сформировать позицию по отношению к приходским советам на страницах журнала «Живая Церковь».

В это время демонстрируется ориентированность реформ на активизацию церковно-приходской жизни. Особенно важны заявления о такой устремленности реформ в силу необходимости объяснить обществу планы в начале организации движения: «Приход должен вспомнить первоначальные заветы христианства. Приход не может состоять лишь в том, чтобы в церковь ходить, да раз в месяц обсуждать дела на приходском собрании. Приход должен стать живою единицею, а живым сделается приход, преобразовавшись в общину.

Каждый прихожанин должен нести какие-либо обязанности по христианской жертвенности. Священник должен быть вдохновителем прихода и служить примером жертвенности. Общение в имуществе должно быть вменено в обязанность каждого члена приходской общины. Кто отказывается, тот должен быть исключен из списка членов общины… Окружной епископат пусть воодушевит приход в преобразовании его в общину.

Общинное движение – вот тот огонь, который должен зажечься во всех приходах и который преобразует православную церковь в первоначальную церковь христианскую. Кто за приходскую общину, тот за Евангелие, кто против приходской общины, тот за Византию».[144] Через такое понимание построения взаимоотношений с приходами становятся более доступными к интерпретации попытки пропагандировать идеал приходской общины: в приходскую жизнь не вносилось изменений, но в контексте обновления Церкви «обновленной» звучала и идея о создании идеала развитой приходской общины (эта идея[145] возникла задолго до Революции[146]). Этим вызвана и необходимость пересмотра положения о приходе «в связи с современными условиями церковной жизни»: «Группа «Живая Церковь» ставит своими задачами: выделение из общей массы православного церковного народа тех священнослужителей и мирян, которые открыто заявили своей общественною деятельностью свое действительное сочувствие преобразованию РПЦ и вложили свой труд в это дело».[147]

В то же время, контекст борьбы с «Византией» позволял вести борьбу с «контрреволюционной» агитацией при православных приходах. Под «агитацией» подразумевались открытые проявления несогласия мирян с необходимостью подчинения власти обновленцев в Церкви. Так реформаторы добивались внушения того, что агитация против реформ – это и пропаганда против обновленного идеала общины, создание которого является прерогативой обновленцев. Борьба с ним – контрреволюционная борьба согласно мысли о направленности реформ на согласие с советской властью. Логично, что «византийские» приходы, не признающие «обновленного» идеала общины (в действительности того идеала, который существовал еще до Революции) являлись «буржуазными».[148]

Данный идейный контекст был задуман так, чтобы в дальнейшем позволить обновленцам бороться с неподчинившимися приходами как с «контрреволюционными». Такие идеи имеют угрожающий тон: уже в период возникновения движения в печати обусловлены обвинения в «византизме», «контрреволюционности», сопротивлении обновлению. Общение в имуществе также должно было основываться на праве духовенства распоряжаться им вне зависимости от воли прихожан.

Таким образом, одной из основных черт позиционируемого в печати отношения к приходским советам становится «укоризненность», демонстрирующая насильственный характер реализации полемических утверждений обновленцев об «идеальном» образе прихода. Выстроенный обновленцами «идеал» приходской общины является идеологической основой для дальнейшей борьбы с «контрреволюцией» в приходских советах.

Прямо о возможности репрессий по отношению к непокорным мирянам обновленцы со страниц печати заявить не могли, поскольку прихожане не являлись подчиненными лицами. Посещение приходов являлось для них добровольным делом, а не служебной необходимостью. Поэтому и в концепции «обновленного идеала общины» можно видеть только намеки на видение обновленцами судьбы обвиненных в «византизме» и «буржуазности». Тот, кто не был готов к церковному обновлению в приходе, таким образом, обвинялся в неготовности принять обновление государственное – то есть приход к власти большевиков.

Обновленцы и в дальнейшем не позволяли себе открыто угрожать прихожанам репрессиями со страниц печати. Такие методы применялись только по отношению к духовенству, поскольку в соответствии с советским законодательством имущество прихода, управляемое приходским советом, принадлежало государству, а приход пользовался им на арендных условиях.[149] Регистрировались приходские советы также в государственных органах власти[150], и перед ними несли отчетность за свою деятельность. Поэтому влиять на поведение прихожан обновленцы имели возможность лишь при помощи обвинения в «контрреволюционности», наказание за которую также являлось прерогативой светской власти. Соответственно, члены приходских советов, осознающие свои полномочия в управлении приходом, становились самостоятельной силой в борьбе с обновленчеством. Наделял прихожан правами управления приходом[151] совместно с причтом и Приходской устав, принятый Определением Поместного Собора православной российской церкви о православном приходе от 7 (20) апреля 1918 г.

Разница в подходах обновленцев к подчинению прихожан и духовенства во многом обусловила дальнейшее расхождение в принципах поведения этих категорий участников приходской жизни по отношению к обновленческой власти.

С целью донести до подчиненного духовенства и приходских советов мысль о неизбежности реализации всех управленческих решений на страницах журнала «Живая Церковь» фиксировались управленческие решения, касающиеся отдельных приходов.

При помощи планомерной публикации рядовых управленческих решений создается эффект отрегулированности управленческого процесса. Так, летом и осенью 1922 г. в номерах обновленческого журнала «Живая Церковь» отмечались текущие дела образованного аппарата управления, в том числе и изменения, происходящие внутри «Живой Церкви» и ВЦУ. В частности, в эти месяцы произошло переназначение на должность управляющего Московской епархией: архиепископ Крутицкий Леонид назначен архиепископом Пензенским и Саранским, а на его место поставлен архиепископ Антонин (Грановский)[152]. Данное постановление опубликовано в «Официальном отделе» журнала. Здесь же обновленцы публикуют постановления о наградах тех, кто признает движение, и увольнениях, наказании удалением из пределов Епархии не желающих подчиняться: «4/17 июля награжден священник Лазаревского кладбища в Москве Дмитрий Румянцев за свыше сорокалетнюю службу саном протоиерея с возложением палицы»,[153] в июле 1922 г. уволен причт храма Христа Спасителя в полном составе за контрреволюционную агитацию в мирянской организации,[154] в июле «настоятели московских монастырей Данилова – епископ Феодор и Покровского – епископ Гурий уволены от должности с признанием нежелательности пребывания их в пределах Московской епархии».[155]

Таким образом, освещение решений относительно конкретных приходов наряду с событиями, касающимися обновленческого аппарата управления, принимает будничный, повседневный характер. Достигалась цель показать действенность обновленческого подхода к управлению Церковью.

Фиксация в «Официальном отделе» журнала управленческих решений опирается на возможность обвинить непокорных в «контрреволюционности»: читателям внушается мысль, что ВЦУ - единственная законная церковная власть, и нет путей неподчинения, которые бы не были наказаны гражданской властью. Так несомненность власти обновленцев поддерживалась агитационными методами.

Открытая демонстрация реализации права «наказывать» в печати является способом дать понять, что власть уже не просто признана, она окончательно установлена и все обязаны ей подчиняться. Поэтому в печати первые сообщения о репрессиях против непокорного московского духовенства появляются после того, как произошла констатация установления власти ВЦУ в Москве.

Одно из первых постановлений ВЦУ репрессивного тона на страницах печати – «причт храма Христа Спасителя в полном составе либо уволить, либо сослать в различные регионы»[156] – в Семиреченский край, в Пензенскую, Самарскую, Саратовскую епархии – появилось в августе 1922 г. С одной стороны, обновленцы пытались «рассеять» непокорных «столпов» московского духовенства по разным регионам, освободив московское пространство для наиболее успешного и полного установления своей власти. С другой стороны, приходские священнослужители были во всеуслышание предупреждены о последствиях неподчинения.

Конечно, выбор обновленцами именно храма Христа Спасителя для печатного освещения происходивших в нем переназначений сделан неслучайно. Демонстрация успеха борьбы с «контрреволюцией» в храме Христа Спасителя – главном храме страны наглядно показывала неизбежность подобного исхода «контрреволюционных» действий в любом другом приходе, а, следовательно, – и неизбежность подчинения обновленцам всей Московской епархии. Эффект такого сообщения должен был усиливаться тем, что настоятель кафедрального храма Иоанн Арсентьев назначался на должность распоряжением патриарха Тихона[157]. Настоятелем храма, вместо отказавшегося признать обновленчество И.В. Арсентьева, был назначен В.Д. Красницкий. А.Э. Левитин-Краснов с В.М. Шавровым вспоминают часто произносимый В.Д. Красницким лозунг «организация и агитация», которым он призывал руководствоваться в становлении работы ВЦУ и МЕУ. Действительно, явно выраженное стремление в первую очередь к успеху административного характера, к слаженной организационной работе ВЦУ, вера в эффективность властных полномочий, включая применение карательных действий по отношению к непокорным, отмечаемые в действиях этого человека, нашли свое воплощение в работе ВЦУ, которое в самом начале обновленческого раскола было составлено в большинстве своем из представителей группы «Живая церковь», возглавляемой им. Первый московский епископ из белого духовенства, в «собственном смысле свой», – И.И. Альбинский – священник, с которым В.Д. Красницкий был связан личной дружбой. Способы организации деятельности ВЦУ в 1922 году в значительной мере воплотили в себе взгляды В.Д. Красницкого на методы работы. Хроника московских событий этого года в развитии обновленчества показывает стремление именно к организационному успеху движения, сопровождаемое игнорированием постепенно складывавшегося облика обновленцев в среде рядового духовенства и мирян, восприятия обновленческих реформ в приходах. Успех «открытия епископского родника» и «одобрение» коллегиальной формы управления Церковью, достигнутые с помощью агитационных и репрессивных форм внушения, – проявляет свой подчеркнуто административный характер, узнаваемый и в лозунге «агитация и организация».

Публикация постановления о назначении В.Д. Красницкого настоятелем кафедрального храма Москвы в августе 1922 г. была адресована читателю, уже знакомому с его методами работы и потому способному сделать соответствующие своим знаниям выводы по прочтении данного документа. К этому времени, действительно, имя В.Д. Красницкого было известно участникам приходской жизни в Москве как активного борца с контрреволюцией в приходах и агента ГПУ. Эту свою роль он открыто продемонстрировал мирянам и духовенству и самим фактом публикации постановления.

В качестве главы ЦК «Живой Церкви» и заместителя председателя ВЦУ В.Д. Красницкий имел возможность к реализации своего подхода к подчинению приходов. Постановления Всероссийского съезда «Живой Церкви» в августе 1922 г. также являются образцом его подхода к управлению. После подчинения управленческого звена логичным продолжением его политики по отношению к приходам становилось стремление привести к покорности и мирян, членов приходских советов. В этих целях на Съезде была принята резолюция о роспуске приходских советов, не принимающих пастырей, признавших ВЦУ, и формировании новых приходских советов, состоящих из мирян, сохраняющих каноническое послушание своему священнику. Часть решений Съезда была опубликована в журнале «Живая Церковь», в частности, параграф, в соответствии с которым "полноправным мирянином следует считать того, кто находится в живом иерархическом общении со своим пастырем, сохраняет каноническое ему послушание и проводит в жизнь принципы группы "Живая Церковь". Эти постановления соответствуют характеристике С.В. Троицкого действий Съезда «Живой церкви» августа 1922 г. по отношению к приходским советам: «Особенно ожесточенную борьбу повело ВЦУ с организованными, согласно постановления Московского Собора 1917-1918 гг. приходскими советами. И здесь ВЦУ шло рука об руку с советской властью, требовавшей строгих мер против этих контрреволюционных организаций».[158]

И светская власть, очевидно, не только шла навстречу ВЦУ в усмирении приходов, а, как это отмечено С.В. Троицким, требовала от ВЦУ по отношению к ним «строгих мер». Так, обновленцы в своих постановлениях августовского Съезда 1922 г. должны были соответствовать требованиям государственной власти: одновременно Съезду в государственной печати появляются статьи антирелигиозного пропагандиста М. Горева, которые непосредственно указывают на то, каких именно взглядов относительно задач «Живой Церкви» на Съезде придерживались контролирующие антирелигиозную работу государственные органы власти. Отмечают роль публикаций М. Горева в принятии решений Съезда и А.Э. Левитин-Краснов с В.М. Шавровым[159]. В «Известиях ВЦИК» от 2 июня 1922 г. М. Горев в писал: «В деле полного устранения нынешней правящей клики епископов оно не сделало почти еще ничего. В этом отношении обер-прокурор при Временном правительстве действовал смелее и решительнее. Окруженное контрреволюционным кольцом приходских советов ВЦУ должно было действовать гораздо смелее и решительнее, чем Львов»[160]. Очевидно, в ответ на такой тон публикаций депутация Съезда посещала кабинет председателя ВЦИК М.И. Калинина с просьбой отменить заключенные с православными приходскими советами договоры[161]. Депутация сообщила М.И. Калинину и о решении об увольнении еще 62 архиереев, не признающих власть ВЦУ.

Авторы воспоминаний из среды прихожан воспроизводят наблюдаемые ими формы поведения по отношению к обновленцам мирян, составляющих «контрреволюционное кольцо приходских советов». Так, одна из московских прихожанок писала в эмиграции: «Красная церковь пользовалась тайным покровительством Советов. Явно они не могли взять ее на свое иждивение, в силу того же декрета об отделении Церкви от государства. Рассчитывали на ее пропаганду и на привлечение к ней верующих. Но в этом обочлись, верующие не шли, храмы ее пустовали и не имели никаких доходов от треб, ни от продажи свечей, ни от тарелочного сбора – не хватало средств даже на освещение и отопление…».[162] Попытки священнослужителей, признавших власть обновленцев, обмануть прихожан, представляя себя верными патриаршей власти, не удавались. Подозрения их в неправде приводили к раскрытию действительности. М. Каллаш как непосредственная участница приходской жизни оставила воспоминания о поведении прихожан в ситуации неопределенности: «В И-ском приходе у некоторых прихожан явилось подозрение, что молодой настоятель их храма тайно общается с «обновленцами» и лишь для виду называет себя служителем Патриаршей Церкви. Верующие, не имея в своих руках неоспоримых доказательств такой измены, ждали решительного момента, когда их пастырю придется на деле обнаружить свое уклонение от истинного пути… Храм свой они посещали по-прежнему усердно, но исповедоваться и приобщаться старались в других приходах».[163] Одной из форм сопротивления прихожан стал отказ жертвовать средства во время церковных служб: блюдо для пожертвований в обновленческих приходах возвращалось в алтарь пустым.

В таких условиях лишенное материальной поддержки в лице прихожан обновленческое духовенство теряло основной свой источник дохода. Соответственно, возникала потребность каким-либо образом его компенсировать, и способ взаимодействия обновленцев с прихожанами относительно материальных вопросов должен был также быть найден на Съезде. Эту задачу взял на себя В.Д. Красницкий, выступивший с докладом «О единой церковной кассе». Соответственно его мысли такая касса должна была составляться из доходов с кладбищ и свечных заводов. Для исполнения его плана нужно было подчинить все московские кладбища и обрести монополию на свечное производство. Даже в решении финансового вопроса, в котором обновленцы зависели от мирян, В.Д. Красницкий не был склонен вести с ними диалог. Здесь снова заметно его стремление поставить оппозиционную сторону в безвыходную ситуацию – если не с помощью запугиваний и угроз, то с помощью создания проекта «церковно-нэповского треста», как называли его современники.[164]

В докладе В.Д. Красницкого прихожане предстают лишь как источник финансирования белого духовенства: абсолютный отказ согласования с ними форм взаимодействия ставит их в бесправное положение. «Полноправный мирянин» - тот, кто полностью сохраняет «послушание своему священнику». Из такой логики вытекает, что все права прихожанина состоят только в «послушании». Таким образом, белое духовенство по итогам Съезда ставилось в независимую от прихожан позицию, а его интересы, в том числе связанные с материальным состоянием, ставились выше возражений со стороны прихожан.

Таким образом, белое духовенство превозносилось на Съезде над всеми другими участниками церковной жизни. И в самом названии этот Съезд исключил вероятность влияния на принятие решений кого бы то ни было кроме белого духовенства. По этой причине все пришедшие архиереи, включая председателя обновленческого ВЦУ Антонина (Грановского), прямо во время Съезда были изгнаны с него В.Д. Красницким. Себя он рассматривал главой новой церковной элиты, чему соответствовало и новое название, преподнесенное ему по итогам Съезда – первого протопресвитера «Живой Церкви».

К августовскому всероссийскому обновленческому Съезду отказ В.Д. Красницкого идти на компромисс в проведении своей линии организации Церкви привел к нарастанию противодействия среди других участников обновленческого движения. А сам августовский Съезд привел к усилению раскола в их среде. Так, московский священник С.В. Калиновский подал в августе заявление о выходе из состава ВЦУ и в дальнейшем стал антирелигиозным публицистом. Член ВЦУ Е.Х. Белков в августе 1922 г. перешел в обновленческое ПЕУ из-за конфликтов с В.Д. Красницким. В ПЕУ работал с этого времени и А.И. Боярский. А.И. Введенский после выздоровления от ранения в голову камнем, брошенным в его сторону одной из петроградских прихожанок в июле 1922 г., продолжил свою работу в ПЕУ. Вместе Е.Х. Белков, А.И. Введенский и А.И. Боярский составили петроградскую оппозицию московской политике В.Д. Красницкого и поддержали только что возведенного в сан митрополита Московского и Всея Руси Антонина (Грановского), провозгласившего 24 августа, незадолго после Съезда, в соборе Заиконоспасского монастыря о создании «Союза Церковного Возрождения» (СЦВ).[165] В Москве СЦВ и «Живая Церковь» противостояли друг другу. Петроградцы приняли сторону СЦВ. Даже среди поставленных на руководящие посты самим В.Д. Красницким священнослужителей оказались несогласные с его действиями. Управляющий делами ВЦУ А.И. Новиков заявил о формировании московского «левого крыла» «Живой Церкви» под своим руководством.

Так в Москве стали сосуществовать два церковных центра. Один – под руководством В.Д. Красницкого на Троицком подворье, второй – под руководством Антонина (Грановского) в Заиконоспасском монастыре. Их противостояние все более рассеивало уже успевший сформироваться миф о непоколебимости властных полномочий В.Д. Красницкого. Обеспеченная Антонином публичность этого противостояния провоцировала московских прихожан оказывать власти живоцерковного ВЦУ противодействие. Одной из его форм, видимо, стало тяготение верующих к новой организации Антонина. А.Э. Левитин-Краснов и В.М. Шавров упоминают о признании СЦВ многими прихожанами.[166] Скорее всего, в таких своих рассуждениях они дублируют мнение Б.В. Титлинова,[167] сообщающего, что верующий народ обнаружил «массовое тяготение» к организованному Антонином (Грановским) «Союзу церковного возрождения». Однако, более верным представляется возражение Б.В. Титлинову со стороны А.И. Кузнецова: «Тяготение верующих к другой группе обновленческого движения, именовавшейся «Церковным возрождением», никогда не было и не могло быть массовым. Верующие, обнаружив фальшь в идеологии живоцерковников и отвернувшись от нее, естественно, тянулись к здоровому руслу святого православия. Так как в фарватере оказалось течение, способное вынести в тихие воды истины, то это течение увлекло на своих волнах очень маленькую горсточку верующих, притом на очень короткое время. Им – этим верующим – легче было плыть по неведомым волнам, чем находиться во власти всепоглощающей бездны».[168]

«Всепоглощающая бездна», очевидно, в данном высказывании является метафорой «Живой Церкви», а «неведомые волны» - «Союза церковного возрождения». Однако, деятельность нового «Союза» скоро стала для верующих поводом понять, что «здоровое русло» православия ни в «Живой Церкви», ни в «Союзе церковного возрождения» найти невозможно.

Антонин (Грановский) соглашался с В.Д. Красницким в необходимости коллегиального управления Церковью, но противостоял формированию белого епископата из протоиереев. Этим он, очевидно, и привлек на свою сторону сторонников среди московских прихожан. Однако, его приверженцы должны были принять и богослужебные реформы, от какой-либо причастности к которым отказывалась «Живая Церковь». В августовском номере журнала «Живая Церковь» «слухи» о распространении изменений, происходивших в Заиконоспасском монастыре, на все приходы названы «клеветой»: «Вы слышали, что в Москве уже из 13 храмов убраны иконостасы и скоро уберут из всех? Сама, матушка, сама собственными глазами видела, как из Заиконоспасского монастыря выносили разобранный иконостас и укладывали на пять автомобилей…».[169] Таким образом, «Живая Церковь» противостояла богослужебным реформам Антонина (Грановского), а Антонин – реформе епископата. В понимании прихожан обе стороны нарушали каноны. Облечение сведений об изменениях в Заиконоспасском монастыре в форму слухов со стороны прихожан служило высмеиванию действий оппонента. Читателю фактически предлагалось представить, что было бы вследствие увеличения числа его сторонников. Возможно, что данное сообщение может приблизительно ориентировать в отношении числа московских приходов, воспользовавшихся возможностью отказа от подчинения «Живой Церкви» при помощи присоединения к СЦВ в августе 1922 г.: около 13.

Очевидно, совместное богослужение во время сентябрьской[170] хиротонии в Страстном монастыре В.Д. Красницкого и Антонина (Грановского) было попыткой со стороны В.Д. Красницкого как согласовать саму хиротонию, так и сделать шаг к примирению. Однако, Антонин использовал совместное богослужение для того, чтобы публично унизить представителей «Живой Церкви». Пришедшая на хиротонию московская публика наблюдала как во всеуслышание Антонин прямо посреди богослужения на фразу В.Д. Красницкого «Христос посреде нас» громко ответил «Нет Христа между нами», очередной раз продемонстрировав свое вольное отношение к исполнению богослужебных форм[171]. После богослужения Антонин произнес обвинительную речь в адрес «Живой Церкви». Живоцерковники предприняли попытку ее опровергнуть. Публика подняла, по высказыванию А.Э. Левитина-Краснова и В.М. Шаврова «невообразимый шум».

Сестры и священнослужители Страстного монастыря во главе с игуменией также свидетельствуют о том, что поведение сослуживших во время богослужения провоцировало присутствовавших прихожан на скандал: «Почтительнейше повергаем на благоразсмотрение Вашего Святейшества[172] сведения о событии, имевшем место в Страстном монастыре во дни 27 и 28 августа прошлого 1922 года…

27 августа – Всенощное бдение; 28 августа – Литургия и на ней архиерейская хиротония... Служение это сопровождается немалым соблазном для верующих …».[173] Далее в подробностях повествуется о скандалах, разразившихся в храме и 27, и 28 августа.

В данном письме подробно изложена позиция сестер, духовенства и посетителей монастыря по отношению к данному богослужению[174]: «На естественно возникающий вопрос о том, почему администрацией монастыря не поставлено было решительных препятствий служению вышеозначенных епископов и протоиереев, и духовенство монастырское не уклонилось от участия в нем, мы по совести и долгу ответствуем:

«Не сделано этого не по сочувствию к означенным лицам, или их церковным платформам, и не по исканию от них каких-либо личных выгод, а единственно по одушевлявшему нас желанию предохранить храм и монастырь от репрессий со стороны тогда полновластно распоряжавшегося в Москве Высшего Церковного Управления. Наш монастырь безприходный: никакой опоры в виде приходского или Общинного Совета, непосредственно от ВЦУ[175] независимого и могущего дать отпор, у нас тогда не было. Настроение против городских монастырей в правивших тогда церковных группах сказалось определенно, положение монастыря становилось непрочным, и мы, администрация и духовенство решились подчиниться переданному нам распоряжению ВЦУ, пожертвовать даже своей личной репутацией, но спасти от закрытия наш храм и монастырь. В этом мы успели: храм и монастырь остаются доселе незакрытыми, и наши богомольцы, убедившиеся в незваном, непрошеном характере появления у нас гостей, были нам же благодарны за сохранение храма и монастыря в их исконном виде»[176].

Характерно, что духовенство и монахини монастыря именно приходские советы рассматривают как «опору» и защиту от действий ВЦУ, справедливо указывая на безвластность по отношению к ВЦУ московских монастырских приходов по сравнению с теми, где действовали активные приходские советы. Приходские советы видятся авторам настоящего письма полностью независимыми от воли ВЦУ. Действительно, некоторые московские приходы не подчинились власти ВЦУ благодаря сопротивлению мирян ни к окончанию лета 1922 г., ни позднее.[177] Подобным образом приходские советы стали оказывать сопротивление власти обновленцев и в других регионах.[178]

Для того, чтобы внедрять постановления ВЦУ к исполнению в приходах, в «Живую Церковь» привлекались отдельные прихожане. Также предпринимались попытки избавления от неугодных лиц. И для их реализации применялись в том числе обманные меры. Так, изменение состава приходских советов происходило путем перевыборов. Однако, чтобы их провести, нужно было найти сторонников обновленчества в приходском совете. Как только удавалось привлечь на свою сторону хотя бы нескольких лиц, - они становились инициаторами изменений в приходе. В этих приходских советах возникала вражда. К примеру, такие перевыборы произошли осенью 1922 г. в храме Воскресения Христова, что в Барашах: «17-30 сентября 1922 года состоялось общеприходское собрание для выбора церковного старосты и членов приходского Совета. Несмотря на то, что – эти выборы были своевременно утверждены благочинническим Советом, МЕУ 4-го октября 1922 г. вследствие поступившего протеста на неправильные действия при выборах аннулировало выборы и предложило произвести новые. 23 октября – 5 ноября 1922 года состоялось новое общеприходское собрание, которое, избрав нового церковного старосту, от перевыборов членов церковно-приходского Совета отказалось, настаивая на оставлении членами Приходского совета лиц, избранных на предыдущем (17-30 сентября общеприходским собранием, так как 1) МЕУ не указало какие неправильности допущены при прежних выборах и какими мотивами руководилось МЕУ при аннулировании выборов и 2) по совершении поступающего протеста не было произведено никакого разследования и содержание его держалось в секрете, так как протест не был предъявлен лицом, явившимся в МЕУ за разъяснениями и просившим показать протест. Очевидно, тут действовала чья-то интрига, чтобы удалить из состава Совета неугодных лиц. 9/16 ноября 1922 года МЕУ вынуждено было утвердить членами церковно-приходского совета лиц, избранных на прих. собрании, бывшем 17-30 сентября 1922 года».[179]

Перевыборы приходских советов, привлечение в «Живую Церковь» отдельных прихожан не прекращали регулярно использоваться МЕУ на протяжении всего 1922 года. Так были, в частности, сформированы послушные приходские советы в храмах, оставшихся в подчинении обновленцев и после освобождения из-под ареста патриарха Тихона летом 1923 г. – храма св. Николая в Дербентском[180] и св. ап. Петра и Павла на Новой Басманной[181]. Поскольку не было возможности произвести такие перевыборы через прямое посредничество государственной власти, видимо, подобные методы использовались обновленцами регулярно.

Возникали конфликты и между признавшими обновленческие ВЦУ и МЕУ духовенством и не желавшими этого делать прихожанами. Поэтому менялся как состав приходских советов, так и служивших при храмах причтов. Прихожане Ваганьковского кладбища оказывали, можно сказать, отчаянное сопротивление действиям обновленцев в их приходе. Однако, с их приходом были связаны особые планы «Живой Церкви»[182]: все кладбищенские храмы в Москве необходимо было привести к подчинению во что бы то ни стало[183]. Поэтому, с помощью опоры на часть привлеченных на свою сторону прихожан, было проведено «насильное вторжение» нового обновленческого настоятеля В. Соловьева вместо уволенного МЕУ прот. Постникова. Для того, чтобы утвердить в глазах мирян властные полномочия В. Соловьева, им проводились совместные богослужения с И.И. Чанцевым, рукоположенным обновленцами в сан епископа. Уволенный из своего прежнего прихода, где он был настоятелем, он периодически совершал богослужения в различных приходах Москвы. Делалось это для того, чтобы даже там, где обновленцы не могли никакими способами сформировать верный ВЦУ причт, способный противостоять давлению прихожан, продемонстрировать властные полномочия. Богослужения И.И. Чанцева, И.И. Альбинского, В.Д. Красницкого, Антонина (Грановского) проводились в приходах, где возникала необходимость либо усилить, либо утвердить влияние ВЦУ. Они совершались вопреки желанию прихожан, требовавших от своего духовенства возобновления поминовения имени патриарха Тихона во время служб. Обновленческие «показательные» богослужения проводились одновременно с продолжением борьбы с контрреволюцией, в качестве которой классифицировалось и поминовение патриарха. Лица, на которых возлагалась эта роль, намеренно выдвигались в епископский сан и их имена пропагандировались как известных обновленцев. С одной стороны, их отдельные богослужения в конкретных храмах были призваны продемонстрировать прихожанам их бессилие перед волей ВЦУ. С другой стороны, для возвышения выбирались служители наиболее ценных для обновленцев приходов. В частности, хиротония в Страстном монастыре была проведена над протоиереем храма при Калитниковском кладбище – К.Ф. Запрудским. Из поведения новопоставленного во время хиротонии очевидно, что она была проведена вопреки его желанию[184]: «Ставленник имел вид человека нездороваго, растерянного, находящегося в подавленном состоянии духа».[185] Каждое богослужение таких новопоставленных служило демонстрации власти ВЦУ.

Тем не менее, видимо, действия ВЦУ только провоцировали мирян к сопротивлению. И многие из обновленческих приходов продолжали считать себя «тихоновскими», выполняя распоряжения ВЦУ и МЕУ «формально». По этой причине в 1922 г. не представляется возможным разделить приходы на «тихоновские» и обновленческие. Несмотря на регулярные попытки изменения состава приходских советов, переназначения священнослужителей в приходах, проведение в московских храмах служб новопоставленными архиереями и прихожане, и духовенство Москвы отказывались признавать себя обновленцами. Выполнение распоряжений ВЦУ и МЕУ в большинстве своем они называли «формальным». Очевидно, было несколько приходов, где обновленцы никак не смогли проявить свою власть. Так, в частности, ничего не известно о каком-либо влиянии обновленцев на приход храма св. Илии в Обыденском переулке. Но нет определенных достоверных сведений и о том, что никакие обновленческие распоряжения здесь не выполнялись, и ни одной литургии обновленческими епископами не проводилось. Соответственно, и число «тихоновских» и обновленческих приходов в точности определить нельзя. В одних и тех же приходах одни члены причта поминали имя патриарха Тихона за богослужениями, а другие – нет. Приходы оказались в ситуации отсутствия выбора: ВЦУ являлось единственным легальным органом управления Церковью. После того, как ВЦУ и МЕУ подчинились московские благочинные, отказ выполнения их распоряжений означал для приходов полное отстранение от существующей на тот момент официальной церковной иерархии. Поскольку обновленческая управленческая иерархия имела легальный статус, приходы, протестующие против ее власти, фактически переходили на нелегальное положение. Поскольку этого они сделать не могли, то такого плана нелегальность, выражавшаяся в неприятии власти обновленцев, стала частью внутренней приходской жизни, что создавало крайне напряженную психологическую ситуацию в приходах.

ВЦУ продолжало применять тактику В.Д. Красницкого в умиротворении приходов. И сам В.Д. Красницкий продолжал исполнять роль главного борца с контрреволюцией в приходах. А имя В.Д. Красницкого используется и в официальной документации как носителя этой роли. Так, и в документах МЕУ содержатся примеры использования агитационных методов организации власти. Здесь разъясняются занимаемая обновленцами идеологическая позиция, отношение к гражданской власти. Таким образом, обновленцы пользуются теми же методами, которые характеризуют их публицистические издания: они и в сухой официальной документации стремятся оправдать свои действия. Поэтому неудивительно, что в документах используется явно полемическая терминология, призванная ниспровергнуть идеологических противников и заставить подчиниться своей воле: документам, как и периодической печати, свойственны использование выпадов против Патриарха, контрреволюционности «тихоновского» движения.

Применение идеологизированной лексики, призванной нивелировать противника, собственно, является одним из способов претворения в жизнь попытки захватить церковную власть, поэтому она используется и в указах, рассчитанных на выполнение настоятелями и приходскими общинами московских храмов. В этом проявляется свидетельство насильственности указов и циркуляров ВЦУ и МЕУ. Изначальная идеологизированность документов позволяла использовать их издание в печати наряду с выдержанными в одном тоне с ними авторскими статьями в публицистических целях – для агитации необходимости реформ в Церкви.

Процитируем обширный циркуляр МЕУ осени 1922 г., который, как видится, в полной мере демонстрирует подход живоцерковников к управлению московскими приходами этого времени: «По благочинным г. Москвы и Московской Епархии на имя МЕУ поступили нижеследующие указы ВЦУ: 1) от 17 ноября 1922 г. за № 1446 о том, что ВЦУ в заседании Президиума от 15–IX с[его]. г[года]. постановило в целях борьбы с церковной реакцией и приходской контрреволюцией, объединяющейся под общим именем «Тихоновщины», – принять в непосредственное ведение ВЦУ благочинных и настоятелей г. Москвы, подчинив их заведующему административно-организационной частью ВЦУ запретить поминовение патриарха Тихона во всех храмах Российской Церкви и поручить заведующему Административно-Организационной частью ВЦУ Заместителю Председателя Протоиерею В.Д. Красницкому наблюсти за выполнением сего постановления в церквах г. Москвы, возложив ответственность за невыполнение сего постановления лично на благочинных и настоятелей церквей неисполнение означенного распоряжения будет служить знаком явной политической контрреволюционности, ибо поминовение имени патриарха не является актом «Церковным при существующих условиях, а явной и публичной политической демонстрацией и также не просто не подчинением распоряжениям ВЦУ, но определенной политической игрой под церковным покровом. Неся на себе ответственность за общественный мир Церковный ВЦУ предлагает Управлению доносить о лицах, неподчиняющихся сему предписанию, увольняя немедленно от занимаемых должностей всех настоятелей церквей, где таковое распоряжение не будет исполняться. О сем МЕУ дается указание срочного объявления благочинным и подведомому им духовенству»[186]. Репрессивный тон данного указа направлен только против благочинных и настоятелей церквей. Остальные круги духовенства в нем не упоминаются, в чем проявляется «иерархический» взгляд на способы подчинения и управления приходами в Москве. Верность патриарху приравнивается к контрреволюционности, предательству советской власти. Наказание же за неподчинение назначается церковной властью, а не гражданской. Отсюда не может не последовать подтверждение вывода о том, что действия против «тихоновцев» насильственны и незаконны в церковном, каноническом отношении. Но это основной механизм действий обновленцев, с помощью которого они добиваются подчинения приходов.

Таким образом, отказ московских прихожан и представителей духовенства с самого начала добровольно признать власть обновленческих ВЦУ и МЕУ привел к выбору подавляющих любую свободу волеизъявления форм управления приходами, что вызвало появление в приходах самых различных способов протеста против власти обновленцев. Из-за сложности таких форм в повседневной жизни приходов многие ее участники одновременно являлись и «тихоновцами», и обновленцами, выполняя распоряжения обновленческой власти, но считая себя верными патриаршей власти.

В такой ситуации прихожане продолжали требовать от своего духовенства верности патриаршей Церкви. В то же время, трудности в подчинении московских приходов и управлении ими, испытываемые руководителями обновленческого движения из-за сопротивления московского духовенства и прихожан, препятствовали созыву Поместного Собора.

Тем не менее, как писал И. Стратонов, «Подбор членов собора был вопросом их бытия, как организации; выпустить же из рук церковную власть во имя соборности было столь же неприемлемым для захватчиков, как и наложить на себя руки». [187] Принудительные меры стали единственным способом подчинения московских приходских советов. В таких условиях Собор мог произойти только при содействии советской власти, причем содействия заранее согласованного, спланированного, которое, в свою очередь, не могло позволить отступить от намеченного плана действий.

Встав на эту стезю, обновленцы уже не обладали возможностью ослабить «антитихоновскую» риторику, отказаться от клеймения именем «контрреволюционера» каждого, кто оказывал противодействие им. Добровольного признания своей власти им ждать явно не приходилось. Так, выбранные обновленцами с самого начала способы взаимодействия с приходами нашли свое продолжение и в дальнейшем. Поскольку иерархическая лестница была выстроена, становился актуальным поиск способов единой системы подавления локальных очагов противления предлагаемой обновленцами идеологии.