Межэтнические процессы в регионе и уровень образования населения

В сложные переходные периоды, допустим в годы гражданской войны, при смене политических режимов меняло свою социальную и практическую направленность образование.

Казахская интеллигенция в лице алашского движения видела главную образовательную функцию в усилении национальной политики.

После февральских и октябрьских событий 1917 года школьная система продолжала жить скорее по инерции, практически не изменяясь. Так, в конце лета 1918 большинство учебных заведений Северного Казахстана заявляли о приёмных экзаменах [203]. Правда, в связи с тяжёлым финансовым положением решался вопрос о продолжении существования того, или иного образовательного учреждения. По этим причинам в 1917 году прекратило своё существование реальное училище в г. Кустанае. В течение 1918 года при участии органов местного самоуправления неоднократно собирались попечительские советы «по вопросу об изыскании средств» для ряда других учебных заведений [204]. Встал вопрос о дальнейшей деятельности Кустанайской женской гимназии, о чем сообщала местная пресса: «Никогда еще Кустанайская женская гимназия не была в таком тяжёлом положении как сейчас. Если и прошлому Попечительскому Совету гимназии приходилось изворачиваться, отыскивая средства для существования её, если в жизни этой гимназии и были моменты, когда не было уверенности в завтрашнем дне, то теперь положение стало совершенно невозможным.

В условиях смены политических режимов, проблема организации школьного дела продолжала оставаться наиважнейшей. Теперь к собственно образовательному вопросу добавлялся и социальный - классовый фактор. В протоколе съезда председателей сельских, станичных, волостных и уездных ревкомов Челябинской губернии от 1-го октября 1919 года в выступлении председателя Кустанайского ревкома Дружицкого сообщалось о неудовлетворительной работе органов социального обеспечения, не знающего «.что такое дом ребенка, ясли, какую и как назначать помощь пострадавшим от контрреволюции». Сложности все те же - отсутствие финансов, учителей, площадей: «Самое великолепное помещение в г. Кустанае, 3 -х этажное, с паровым отоплением, это тюрьма. - заявлял Дружицкий.

Первая советская перепись 1920 года регистрировала население, считая грамотными всех, кто умел писать и читать на родном языке. Даже те, кто только что поступал в школу, учитывались как грамотные. Таким образом, на 1000 жителей Казахстана приходилось грамотных мужчин 191; женщин - 96;

обоего пола - 143. Число грамотных среди казахского населения было значительно ниже - 31человек на одну тысячу жителей [262, c. 16].

Незначительные успехи в деле школьного образования объяснялись сложной политической обстановкой в тот период. Все категории учащихся, в условиях «военного времени» к октябрю 1920 года «дальнейшей отсрочкой для продолжения образования не пользуются и подлежат немедленной явке в Мобилизационный отдел для поступления на военную службу» [291, л. 10]. Неблагонадежные учителя, прежде замеченные в связях с «белогвардейцами» подвергались репрессиям [261], школьные учебники «прежнего режима» служили топливом. Школы представляли собой «...пустые грязные, холодные, с выбитыми стёклами сараи». В особенно ужасном состоянии находились аульные школы: «школьные здания аульных школ почти поголовно жилые помещения., частью просто землянки, находящиеся в антисанитарных условиях. Аульные школы совершенно не имеют учебных пособий, мебели, книг, наглядных пособий. Детям приходилось упражняться в чтении и письме запросто, сидя на полу, вместо линованных тетрадей писать на случайных обрывках бумаги, совершенно случайно подвернувшимися под руку огрызками карандашей» [299, лл. 15, 17-17об].

Однако, официальные источники декларировали успехи в организации образовательного процесса. Сообщалось, что в течение 1920 года было открыто 20 школ второй ступени в Уральской и Тургайской областях, по окончании которых возможным становилось получение высшего образования, в том числе и для казахских детей. Всего же в течение 1919 -1920 года было открыто 29 школ в Тургайском уезде, 15 - в Акмолинском и около 100 в Кустанайском уездах [35, c.

Казахи, в подавляющем большинстве оставались неграмотными: «По переписи 1920 года среди всех национальностей КССР грамотных было 14,3%, число же грамотных киргиз много меньше, опускаясь в некоторых губерниях до 1%. Только ряд чрезвычайных мер правительства КССР поднимет общий культурный уровень населения края вообще и киргиз в частности...» [25, c. 67]. - утверждали статистические органы.

Несмотря на все усилия, школа работала с большим надрывом, немногочисленным учителям приходилось работать «.при условии почти полного отсутствия учебников и учебных пособий, в особенности бедны те школы, которые открыты на договорных с населением началах, т.к. они все время со стороны Наробраза ничем помочь в этом отношении не может за отсутствием средств». Всего в Кустанайской губернии к середине 1923 года школ 1 ступени - 181, школ 2 ступени - 3.

Такая же ситуация сложилась повсеместно по всей республике, об это сообщала органы центральной и местной партийной власти. «Мы знаем, что представляют из себя пресловутые аульные школы, - сообщается в дискуссионном листке «О работе среди киргиз» журнала «Коммунист» Семипалатинского Губкома РКП (б), - где учителем и воспитателем является мулла-священник - влияние которого на детскую душу было безраздельно... Коран должен быть выброшен из киргизской школы, также решительно, как это сделано с законом божьим в русской школе» [257, c. 93]. Усиливался партийный контроль над образованием, а казахским школам не хватало не только учителей и помещений, но и учебников на родном языке.

Вопросы образования теперь носили плановый характер, главное внимание уделялось количеству школ и учащихся, а не качеству их подготовки. Намеченные планы, в условиях сложившейся системы «штурмовщины» постоянно перевыполнялись. С другой стороны мы не можем не отметить факт того, что получение образования, в отличие от предшествующего дореволюционного периода становится более доступным, в процесс ликвидации безграмотности включается всё больше жителей страны. Уровень образованности, даже на первоначальном уровне, был катастрофическим. В 1923 году на 1 действующую школу приходилось 1.200 душ населения страны, казалось бы, цифра вполне достаточная. Однако, как сообщали официальные органы, учащиеся составляли лишь 35 процентов от всего числа детей школьного возраста или 6 процентов от общего числа всех неграмотных. И ситуацию не могло переломить ни агитация, ни приобретение новых учебников, ни культурно-просветительская работа. Население находилось, в связи с голодными годами, на уровне выживания и вопросы образованности нередко отходили на второй план, выдвигая на первый - вопросы хозяйственного переустройства. Кроме того, гражданская война и голод породили еще одну проблему - огромное количество беспризорных детей. К тому же 1923 году только в детских домах их насчитывалось около 3.000. Их образование и воспитание велось исключительно в трудовом направлении: «По отношению детей подростков в детдомах произведена организация трудового производства для использования этих подростков в производстве, для чего в детдомах оборудываются мастерские и образована детская трудовая коммуна в Урицком районе» [240, c. 34]. Трудовое воспитание становится главным фактором в борьбе с беспризорностью. Такие дети оказываются в открывающихся детских домах, которые попадают под опеку как со стороны организаций, таки и простого населения: «.Проходит неделя беспризорного ребенка, - говорится в Отчете Бюро Кустанайского Г убернского Комитета РКП (б) за ноябрь месяц 1923 года, - в которой самое активное участие принимают делегатки-домохозяйки по пошивке белья детским домам; сшито 500 штук» [246, c. 49].

Вопросам образования уделялось внимание и в других регионах Северного Казахстана. Отдел народного образования на территории Петропавловского уезда начал своё действие с ноября 1919 года. С 1919 по 1921 г. - Петропавловский уездный отдел народного образования (уоно), с апреля 1921 по 6 июля 1928 года - Акмолинский губоно. В конце декабря 1919 года при Петропавловском уоно была создана секция дошкольного воспитания, которая с 1 июля 1920 года была преобразована в самостоятельный подотдел. Первый детский сад на 40 мест был открыт в Петропавловске в феврале 1920 года и назывался «детский сад-очаг №1». 16 мая 1920 года в Петропавловске были открыты 4 детские площадки: Центральная, Мусульманская, Подгорная, Железнодорожная. К концу 1921 года в 4 садах города воспитывалось 56 мальчиков и 115 девочек. В 1921-1925 гг. в школах и учебных пунктах обучалось 40 тысяч взрослых. За один только 1925-1926 учебный год учебные заведения закончило 9345 человек. На 1 июля 1926 года в Петропавловском уезде работали 96 пунктов ликбеза с охватом 1.561 человек [60, c. 97-99].

К 1926 году в Петропавловской губернии работало 787 школ с 51 тысячей учащихся, в т.ч. 228 казахских с 9 тысячами учеников. Были созданы 3 педагогических училища, сельскохозяйственный и лесной техникумы, развёртывалась сеть клубов, библиотек, изб-читален, красных юрт и уголков агитпропаганды [60, c. 54].

Павлодарский уездный отдел народного образования был образован в 1920 году. В 1920-1921 гг. рост школ в уезде был стремительным, и объяснялось это наличием запасов инвентаря, учебников и школьных принадлежностей. Как только в 1923 году школы уезда и города перешли на полное иждивение обслуживаемого населения, рост школьной сети резко упал. По данным архивных справок, в 1923 году в Павлодаре действовали пять русских школ первой ступени, одна школа второй ступени, одна киргизская школа с четырехгодичным образованием первой ступени, одна татарская школа с четырехгодичным образованием первой ступени и две татарско-казахские школы первой ступени. Согласно статистическим сведениям об уровне грамотности Павлодарского уезда на 1923-1924 гг. «...из 254381 человека, обоего пола, составлявших население г. Павлодара и уезда, грамотных числилось 32.924 человека, или 13%» [302, л. 140]. Главное внимание уделялось ликвидации повальной неграмотности, что выражалось в стихийной организации школ-ликбеза [303, лл. 1-2].

Несмотря на серьезные подвижки в школьном образовании, его уровень оставался условным, в том числе и для учительского контингента. Так для того, чтобы быть командированным на места с целью обучения учителей «политграмоте» в 1924 году достаточно было «.уметь бойко писать, читать на родном языке и знать четыре действия арифметики» [247, c. 21]. Сложности отмечались не только в отсутствии квалифицированных кадров, но и в недостаточности финансирования: «Учительство, несмотря на постановление Губисполкома, состоявшееся ее в октябре (1924 года - С.С.), до сих пор ещё не получило задолженной ему заработной платы а 1923 -24 год. Кто-то не торопится урегулировать этот вопрос. В свою очередь и учительство «не торопится» проявить себя энергичным участием в общественной работе вообще.» - сообщалось в информации отдельных районов губернии. Для казахского населения наметилась новая тенденция, видевшаяся в ликвидации неграмотности женского населения, практически исключённого, в связи с особенностями традиционного жизненного уклада, из процесса обучения: «В киргизских волостях школьное и культурно-просветительское дело обстоит очень плохо: нет учебников, нет канцелярских принадлежностей. Обучаются почти исключительно мальчики, девочки - как редкое исключение. На эту ненормальность, очевидно, не обращено, кем следует, должного внимания. Можно предполагать, что то же самое получится и в отношении взрослой киргизки при ликвидации неграмотности. А надо сказать, что киргизская женщина больше, чем русская, стремится к учению. Да и вообще надо сказать, что киргизка сильнее интересуется вопросами женского движения, чем русская» [248, c. 14]. Казахских женщин пытались ввести в активный политический процесс, пропагандируя идеи равноправия, как в общественной жизни, так и в политической среде: «В Советской Республике женщина равна мужчине... Киргизский ЦИК признал днем праздника освобождения киргизской женщины от калыма - 1 января» [232]. Создавались женские аул- и волисполкомы с обязательным участием женщин казашек. Образование и активное участие в политической жизни женского населения виделись как залог решения национального, хозяйственного и других вопросов. Данная работа видела в усиленной агитации аулов, о чем постоянно писали местные партийные издания: «Летний период более чем какой-либо благоприятный момент для работы среди киргизских женщин. Отделы работниц должны использовать этот момент кочевников и повести агитацию через ячейки за оседлый образ жизни, разъясняя закон об отмене калыма, а так-же все законы Соввласти об уравнении в правах всех женщин.» [249, c. 44]. Женское население постепенно выходило из замкнутого круга строго патриархальных отношений. Вовлечению их в политический и образовательный процесс способствовало открытие детских садов, освобождавших часть времени не только на работу, но и учебу. Школьное образование продолжало испытывать сложности, как в целом, так и на местах. Анализируя положение дел в отдаленных населенных пунктах к концу 1924 года, местная пресса писала: «В центре волости (Павловской - С.С.) есть школа 4-хлетка, учеников в ней 100 человек, из них 89 русских, 56 мальчиков и 33 девочки, и 11 мальчиков киргиз. Учебных пособий почти нет. В прошлом году (1923 - С.С.) школа отоплением не была обеспечена и были случаи, что чернила замерзали в чернильницах. На этот год школа пока-что тоже отоплением не обеспечена. Волисполком никакой заботы о школе не проявлял и не оказывал никакого давления на

школьно-хозяйственный совет, а последний работает скверно.............. в пос.

Луговском, .проведено собрание граждан. Крестьянина, между прочим, интересует, - будет ли учитель. Школа в поселке есть и помещение школы прекрасное, есть обстановка, заготовлено отопление и помещение для учителя, но учителя нет и на неоднократные просьбы относительно учителя Губоно не отвечает» [250, c. 20-21]. Другой подобный источник сообщает: «В поселке (Светло-Джаркульском - С.С.) имеется школа с 75 учениками, находящаяся на государственном снабжении. Открылась школа ликвидации неграмотности, которую посещают, главным образом, женщины.» [251, c. 25].

Особое внимание в вопросах ликвидации неграмотности уделялось молодежи, через активную агитацию новой политической системы. Прохождение через систему молодежных объединений, получение начального образования, инструктаж по «линии партии» и вступление в ее ряды, теперь становится залогом успешности в продвижении по бюрократической лестнице. В отчетах по работе губернского Бюро с молодежью отмечалось следующее: «...проведен персональный учет киргизской молодежи и русских, владеющих киргизским языком, для использования таковых на союзной работе среди киргизской молодежи. Закончен учет активного состава союза, по материалам

ЦК РКСМ, начиная с секретарей сельских ячеек...................... По окончании

политпроверки в городе, будут открыты 2 школы политграмоты и по одной на уезд. Экономико-правовая работа проводилась, главным образом, по борьбе с безработицей; зарегистрировано безработных 34 человека. Проведена проверка знаний учеников, работающих в мельничном производстве. Проверку прошли три ученика, из которых проведены во второй разряд 2 ученика, и 1 оставлен в 3 разряде. Конфликтов улажено 4 в пользу подростков» [246, c. 50]. Уровень грамотности всего населения Северного Казахстана по сравнению с дореволюционным периодом значительно вырос, но не стал всеобъемлющим явлением, поскольку среди грамотных в основном было распространено лишь первоначальное образование. Тем не менее, количественный рост числа грамотных к 1926 году на основании данных Всесоюзной переписи населения 1926 года был налицо (таблица 25).

Таблица 25 - Уровень грамотности в Северо-казахстанском регионе по данным Всеобщей переписи населения 1926 года.

Как видно из таблицы, доля грамотного населения в городах была более высокой. В городском населении отмечен наиболее высокий уровень грамотности среди женского населения. Доля грамотных среди казахов составляла в городах 25-30%. Грамотность сельского населения в округах и уездах Северного Казахстана колебалась в пределах 22 -27 % от общего числа населения. Особняком выглядят данные по Тургайскому уезду почти целиком населенному казахами. Здесь общий процент грамотных составил всего 8,9%, а процент грамотных женщин лишь 1,5%.

Предшествующие годы развития региона, сказались на этническом составе его населения. Уже в начале 1920-х годов большинство регионов Северного Казахстана начинает относиться к районам с преобладанием пришлого населения. В условиях созданной в 1920 году национальной автономии это ставило сложные задачи межнационального сожительства. Теперь казахское население оказалось под угрозой не только экономической, но и языковой ассимиляции.

Внедрение в делопроизводство и повседневность государственного языка является одной из главных проблем современного казахстанского общества. Подобного же рода сложности испытывались в нашем регионе и при других политических режимах. Попытаемся рассмотреть данный вопрос через призму политических событий 1920-х годов.

В политической и административной неустроенности виделась главная причина неграмотности местного населения: «Киргизский аул является более отсталым в социальном и культурном отношении. Помимо деления на баев и бедняков, в дореволюционное время выдвинули особый слой торговцев, торговых посредников... Несмотря на наличие в ауле явно классовых противоречий, процесс сознательного расслоения аула в большинстве случаев выявляется чрезвычайно слабо. В аульных советах, волостных исполкомах зачастую сидят баи, их сынки и пр. Беднота до сих пор находится в кабале у байского элемента. .Часть интеллигенции, отражая интересы социально крепких элементов, выдвигает на первый план свое националистическое понимание явлений общественной жизни» [252, c. 31-32]. Выход в сложившейся ситуации виделся Советам в пропаганде коммунистических идей, через литературу, переводимую на родной язык. Речь шла о выпуске марксистских произведений, активизации деятельности газет на казахском языке: «Надо принять все меры к организации будущего состава совпартшколы и уездных школ политграмоты, - отмечал один из лидеров партийной организации Кустанайского уезда Л. Паперный, - влить туда возможно большее количество киргиз, проявивших склонность учиться, тщательно разработать план преподавания киргизского языка и прочих предметов по - киргизски. .Начинающую выходить киргизскую газету «Аул» надо превратить в киргизский культурный центр, сгруппировать вокруг неё все литературные и лекторские силы, помочь ей завоевать положение и авторитет, обрасти всякими культурными достижениями. » [253, c. 4].

Сложным оставался вопрос о грамотности большинства коренного населения края. Немногочисленная национальная интеллигенция не могла удовлетворить интеллектуальные потребности жителей региона. Ликвидация безграмотности носила чаще всего декларативный характер, ориентированный на количественный, а не на качественное изменение ситуации. В итоге создавался вполне благополучный, ставший основой всей культурной политики раннего советского руководства «пропагандистский мираж». Допустим, в 1920 году предполагалось построить в киргизских волостях по новой школе, однако в связи с финансовыми проблемами решение этого вопроса было отложено на неопределённый срок [87]. Другой причиной слабой образованности, виделся кочевой, по большей части, образ жизни казахов. Перевод местных жителей на оседлость, по мнению советских политиков, был способен не только регламентировать жизнь местного населения и, отчасти решить проблему неграмотности. Чаще - это становилось еще одним из способов понукания: «... В аулах были представители райисполкомов, но их разъезды были только для «бишбармака»» [88].

По сути, практика формального и широкомасштабного введения в государственный оборот национальных языков стал одним из способов интернационализации советского общества. Этим объяснялась близость партии к проблемам этносов, составлявших новое государство. Не случайно, что в партийных резолюциях речь шла о «.правильном и планомерном введении киргизского языка в канцеляриях, широкой популяризации важнейших постановлений губернского центра» среди местного населения [88].

Доказательством этого становятся соображения губернских исполкомов с перспективным планом: «.через Киркомиссию при Орготделе усилить руководство местами в кирячейках. Обусловить выезд членов комиссии; как обязательство, иметь инструкторов из киргиз. Основными базисами внутрипартийной работы считать производственные ячейки, группирующие вокруг себя киргизских батраков» [254, c. 4].

Языковая пропаганда ставила своей основной задачей не культурное обогащение коренного этноса, а воспринималась как инструмент, способный идеологически воздействовать на массы казахского населения: «...Слабость партработы среди киргиз в аулах объясняется культурной отсталостью большинства киргиз-коммунистов, недостаточным вниманием к работе среди киргиз со стороны Укомов, отсутствием политического воспитания среди членов РКП(б) и РКСМ киргиз, неполным оформлением кирячеек и отсутствием достаточного кадра марксистски подготовленных кирработников. Вот почему совещание признает необходимым: 1) усилить рабочий аппарат Укомов киргизами; 2) приступить к ликвидации гражданской неграмотности среди членов РКП (б) и РКСМ на родном языке; 3) в уездных школах политграмоты организовать по возможности специальные киргизские отделения; 4) прохождение книжки Коваленко на киргизском языке считать обязательным; 5) принять меры к снабжению кирячеек кирлитературой;...7) при кирячейках организовать кружки самообразования на родном языке и т.д.» [224].

Несмотря на «усиленную работу» ощущалась нехватка людей в канцеляриях для ведения делопроизводства на казахском языке. Особенно ситуация осложнилась с 22 ноября 1923 года, когда КирЦИК принял постановление о признании на территории КССР казахского и русского языков как государственных, о ведении делопроизводства в государственных, общественных учреждениях и организациях КССР наряду с русским и на казахском языке. Для решения вопроса повсеместно открывались курсы для русскоязычных служащих по изучению казахского языка и письменности. С другой стороны, активное привлечение к управленческим структурам казахского населения вызывало изменение положения служащих-татар, доселе считавшихся «незаменимыми» в вопросах делопроизводства [53, c. 184-187].

Проблема языка заменяла собой весьма актуальные проблемы того времени: голодные годы, неуспехи в политике и полную дискредитацию сельскохозяйственного комплекса. Взамен этого декларировались вполне демократические принципы ведения национальной политики в языковом вопросе: «...принимая во внимание, что киргизский и русский языки являются официальными языками КССР, признается необходимым введение киргизского языка во всех государственных учреждениях, одновременно с русским, причем основным языком на местах (в селах, аулах, волостях и судебных участках) считается язык большинства населения» [255, c. 60-61]. Отмечалось, что во всех киргизских волостях и аулах представители администрации должны быть знакомы с киргизским языком, грамотой и бытом, во всех уездных и губернских органах и органах внутренних дел вводился штат переводчиков. Причем инструкторский штаб становился основой партийной пропаганды на местах. Для достижения же более высоких постов в государственном механизме требовался переход к основному языку межнационального общения в советском обществе - русскому.

Вскоре такая политика, по сути переходная, в культурно

ассимиляционном плане начала давать свои результаты. Так, отчитываясь о состоянии вопроса использования казахского языка в Денисовском уезде Кустанайской губернии в 1924 году, некий Самсонов заявлял: «Делопроизводство в киргизских советских органах ведётся на киргизском языке. Сношения волисполкомов и аульных Советов с Уисполкомом и уездными отделами ведутся на киргизском языке. Следует отметить мнение некоторых уездных ответработников о том, что будто бы сами киргизы придают больше значение «кагазу» (бумажке), написанной на русском языке, считая таковую за «более действительную и существенную» [256, c. 13].

Кстати подобного рода политика обратным образом сказалась и на полиэтничности казахстанского общества. Допустим на вопрос крестьянина, живущего в казахском ауле и желающего изучить местный язык, он получает весьма странный ответ: «В лесу и без дров, так и вы товарищ. Живёте в киргизском ауле и не знаете, как бы вам научиться по-киргизски. Стоит только захотеть» [233]. В результате такого отношения казахский язык не стал в 1920-е годы языком повсеместного использования, лишь временно популяризировав отдельные постановления советской власти. Проблему пытались решить путем перевода письменного казахского языка на латинский шрифт, что увязывалось с будущими вопросами взаимодействия этносов Советского государства и в рамках продвижения идей «мировой революции». Универсализации языка не получила дальнейшего развития, закончившись переводом на кириллицу.

Новый подход к национальному вопросу также предполагал интернационализацию сознания с зачастую формальным решением вопросов коренного населения. Несмотря на то, что количество этносов, проживающих в Северном Казахстане и прилегающих к нему регионах, исчислялось десятками, проблему представляли как вопрос взаимодействия русского и коренного населения.

На заседаниях губернских съездов Советов, начиная с 1920 года, регулярно поднимался вопрос об улучшении экономического положения казахского населения. Речь шла о привлечении казахов в работу местной и центральной администрации. Особо выделялся вопрос о наведении порядка на местах и привлечении местного населения в милицию. Отмечалось что. Итогом обсуждений нередко становились весьма пространные заявления (Шафета - С.С.): «Я не думаю здесь говорить о страданиях киргизской и русской бедноты. Я не буду говорить, и о том, сколько расстреляно человек: мы от этого уходим» [248]. Ситуация после окончания гражданской войны осложнялась еще и тем, что в среде недовольных новой властью, оказывалось достаточное количество казахов, нередко примыкавших к формированиям так называемой «зелёной армии» [342, c. 101]. Следует отметить, что местное казахское население зачастую оказывалось и главными жертвами бандитов.

Казахский аул в новых условиях продолжал самоуправляться, в чём советская власть видела его полную неустроенность, пытаясь бороться с засильем байского элемента на местах. Решение межнациональных противоречий губернской администрацией виделось в переводе на оседлость казахского населения. Однако подобное урегулирование экономических вопросов приводило к новым столкновениям между «местными и пришлыми»: «...С усилением процесса оседания киргизского населения и быстрым восстановлением и расширением посевной площади русского населения, эти конфликты и споры неизбежно должны учащаться и обостряться» [154, c. 36]. Перевод в оседлость киргизского населения порождал мифы и страхи в переселенческой среде. Массовый отъезд крестьянского населения в Россию и Украину объяснялся неурожайностью начала 1920-х годов, стремлением вернуться к себе на родину. Но часто слышались и другие мотивы: «Говорят, что скоро киргизы все равно отнимут землю» или «киргизы берут или требуют слишком высокую арендную плату» и т.д.» [154, c. 37].

Для решения конфликтных вопросов предлагалось использовать максимально земельные фонды. Причем, в поземельном устройстве власть часто занимала позицию стороннего наблюдателя, лишь отмечая факты трений между крестьянами-переселенцами и коренными жителями. Часто слышались жалобы типа «.если он киргиз, то нужно делать ему больше вреда, чтобы он - де знал нас русских» [225]. В ответ на подобные жалобы, в качестве «показательных примеров» происходило исключение из партии с формулировками типа «.за избиение киргиза» [234]. Нужно сказать, что в условиях подобного решения «национальных вопросов» за бортом оставались другие национальности, населявшие регион. Сами губернские власти отмечали, что «...среди национальных меньшинств - немцев и украинцев и т.д. никакой работы не велось, да признаться, не только у нас, но и вообще по всей Кирреспублике на эту работу не было обращено никакого внимания» [256, c. 17].

Но самым важным являлось то, что решение самых важных вопросов, в том числе национальных происходило в городской местности, где действовали центральные органы власти. Коренное население, проживая в сельской местности, организовывалось лишь на местном уровне. У власти на эту проблему была своя точка зрения: «Степь живет своей особенной жизнью и патриархальный уклад жизни киргиза кочевника, его оторванность от остального мира и поголовная безграмотность создают то средостение, которое стоит пока непреодолимым препятствием к широкому проникновению в киргизские степи тех идей, которыми живёт пролетариат городов» [246, c. 9293]. По данным переписи 1920 года казахское население в городах Кустанайской губернии составляло всего лишь 0,2 процента (55 человек), по данным 1923 года - 1,7 % (356 человек). В Акмолинской губернии в городах в 1920 году казахское население составило 7,3 % (3994 человека), а в 1923 году - 9,9% - (6836 человек). В среднем по КССР только русское население в городах составляло в 1923 году 69 %, а в большинстве регионов Северного Казахстана эта цифра приближалась к 80-90% [25, c. 56-57]. Подобная статистика может утверждать, что исполнительные органы в подавляющем большинстве были представлены русскоязычной массой, и вопрос об участии коренного населения в управлении Северо-казахстанским регионом и использовании в делопроизводстве казахского языка находился на уровне, чаще всего, вынужденного обсуждения. Ситуация особо не изменилась и последующие годы. По данным Всесоюзной переписи населения 1926 года казахи в городах Северного Казахстана составили лишь 10,8% от общего количества проживающих (таблица 26).

Таблица 26 - Доля казахского населения (по родному языку) в городах Северного Казахстана по Всесоюзной переписи населения 1926 года

Как видно из таблицы казахское населения в городах Северного Казахстана было малочисленно. Так, доля казахского населения среди жителей г. Кустаная составляла 1,6%, в городах Петропавловске и Кокчетаве этот показатель был также невысок - 5,7% и 7,3 % соответственно. В г. Павлодаре доля казахского населения составила 17,8%, в г. Акмолинске 34,5%. Лишь в г. Тургае казахи численно доминировали - 60,4%. Атбасар не учтён в этом списке, поскольку по данным Всесоюзной переписи населения 1926 года отнесен к поселкам городского типа. Поскольку города являлись культурными и политическим центрами Северо-казахстанского региона, именно они выступали инициаторами экономического, языкового и культурного взаимодействия этносов.

К середине 1920-х годов в Северо-казахстанском регионе заметно снизился процент казахского населения, и выросла доля других этносов - в первую очередь русского и украинского населения (таблица 27, Приложение Т).

Таблица 27 - Население Северного Казахстана по Всесоюзной переписи населения 1926 года по полу, народности (на основании родного языка)

Примечание - Составлено по данным: Всесоюзная перепись населения 1926 года: Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. - М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928. Том VIII: Казахская АССР. Киргизская АССР. - С. 134-147

Как видно из таблицы 27 казахское население в Северо-казахстанском регионе теперь составляло 38,76 % от общего числа населения. Другими доминирующими национальными группами ставится украинская и русская - 33,78 % и 23,17 % соответственно. Из других национальностей следует отметить немцев и татар - 1,76% и 1,34% соответственно. Другие национальности были представлены незначительно, составив 1,19 % от числа всего населения региона. Тем не менее, мы отмечаем многонациональный характер формирования населения Северного Казахстана.

В городах Северного Казахстана начинается постепенный процесс языковой ассимиляции. Русский язык постепенно становится фактором социальной и политической успешности индивида, вне зависимости от его национальной принадлежности. Однако этот процесс пока еще не коснулся казахских аулов. Северный Казахстан становится полиэтничным обществом.

142

Этот процесс имел не только негативную сторону. Межнациональное взаимодействие заложило фундамент для формирования толерантности, характерной для современного казахстанского общества