Факторы естественного и механического движения населения, состояние здравоохранения

После начала революционных событий и гражданской войны появляются определённые сложности в анализе состава населения Северного Казахстана.

На эти данные оказали влияние проблема беженцев, потери гражданской войны, массовые эпидемии и голод начала 1920-х годов.

Процессы естественного и механического движения населения в этот период имеют серьёзные расхождения с предшествующим периодом. Потери в войнах и революционных событиях исчислялись сотнями тысяч. Однако, свою стабильность сохранил состав крестьянской семьи. По данным материалов соседней Челябинской губернии, в которую в годы гражданской войны, входил Кустанайский уезд, средний состав крестьянской семьи к началу 1920 -х годов по отдельным уездам колебался от 5,2 до 5,6 душ обоего пола и по губернии составлял в среднем 5,4 [155, c. 20]. Эти цифры сопоставимы с данными дореволюционного периода, что обеспечивало минимальные показатели естественного прироста населения. Естественный прирост казахского населения был незначительным, высокая рождаемость сочеталась с высоким уровнем смертности.

Механические процессы в изучаемый период продолжают играть важную роль. Часть казахского населения иммигрировала в другие регионы Казахстана и за границу, что уменьшало его количество в Северо-казахстанском регионе. Переселенческий процесс, несмотря на снижение проблемы аграрного перенаселения в европейской части Советского государства, продолжился. Теперь население спасается от массовых репрессий, пытается решить продовольственную проблему. Массовое переселение в Степной край приостанавливается, по сути, с 1913 года. В годы I Мировой и гражданской войны переселенческий процесс носил стихийный характер. Проследить весь процесс оказывается сложно, о нём имеются лишь отрывочные сведения. Так, в протоколах Тургайского областного съезда Советов от 21 марта - 3 апреля 1918 года сообщалось о 40.000 самовольных переселенцев в пределах одного Кустанайского уезда [341, с.

Советская власть настаивала на активном переходе казахского населения к оседлости, началось выяснение «свободных земель», что неминуемо должно было привести к началу нового переселенческого процесса [315, лл. 1-1об]. Важной проблемой в военное и послевоенное время стала и проблема беженцев. Эту категорию составляли военнопленные, интернированные и перемещенные лица в ходе войн и революционных событий. Еще с мая 1920 года Кустанайский уездный исполнительный комитет в целях перерегистрации граждан предлагал «...всем иностранно-поданным гражданам, проживающим в г. Кустанае и его уезде, в пятидневный срок со дня опубликования настоящего приказа явиться в отдел управления. для перерегистрации с предъявлением своих документов. Не явившиеся для перерегистрации по истечении срока привлекаются к ответственности по всей строгости военного времени» [284, л. 8]. Беженцы по сведениям Кустанайского губернского управления по эвакуации населения (не ранее 19 декабря 1921 года - С.С.) находились в пределах губернии в следующем положении: «...1. Губэваком зарегистрировано в 1921 году беженцев из Польши, подлежащих к отправке на родину, в количестве 4.100 человек. 2. Подготовлено к отправке на Родину беженцев Польши в количестве 2.900 чел. (1.200 человек отправлены 19 декабря 1921 года). 3. Беженцы, проживающие в городе Кустанае, находятся в самом критическом продовольственном отношении и ежедневно умирают десятками от голода, т.к. таковые со стороны губэвака никакую поддержку не получают, потому что губэвак как местными, так и центральными органами не снабжаются» [290, л.

В результате голодных 1920-1922 годов, еще в большей степени усилился обратный процесс крестьянского переселения. Начался он, как утверждают материалы комиссий по борьбе с голодом с середины лета 1921 года, когда крестьянство срывалось «.с насиженных мест на поиски хлеба» [63, c. 64]. И если первоначально это был неконтролируемый процесс, то с осени 1921 года самовольно покинуть переселенческие поселки становилось практически невозможно. На пути переселявшихся устраивались «вооруженные кордоны»: «.размеры переселения были угрожающие, району грозил прах, - сообщалось в протоколе заседания III Урицкого съезда Советов крестьянских и киргизских депутатов Кустанайской губернии от 16-18 августа 1922 года, - .угонялись целые гурты скота, увозился лучший инвентарь сельскохозяйственный. В начале были приняты агитационные меры, но когда эта мера не помогла к переселению уже приступили стали уезжать, пришлось срочно выслать вооруженные отряды на места, чем только и удалось сдержать целую лаву беженцев, все таки ничтожный % сбежал» [281, л. 7]. Несмотря на усиленные меры советской власти в результате голода 1921 -1922 гг. Казахскую автономию покинуло по разным сведениям до 700 тысяч человек. И даже некоторое улучшение в области сельского хозяйства наряду с резким снижением населения, не делало регион привлекательным для новой переселенческой волны.

Через Северный Казахстан в 1922 году транзитом проходят массы голодающего населения. Тысячи из них обращаются за помощью к местному Губпомголоду.

В поисках лучшей жизни крестьянство массово продолжало выезжать за пределы Северо-казахстанского региона и в 1923 году - главным образом, в Семиречье и на Украину, несмотря на то, что советская власть в лице уездных и районных исполкомов «...запретила выезд» [218]. Местная пресса указывала и на примеры массового возвращения. Газета «Красная степь» от 10 мая 1923 года писала: «Из села Карасуля и некоторых поселков Карасульской волости Урицкого уезда много крестьян из более зажиточных, забрав гурты скота, тайком, боясь, что их задержит Советская власть, поехали в Семирек искать лучшей жизни, искать молочных рек с кисельными берегами. По имеющимся сведениям от возвращающихся обратно на эту группу где -то было сделано нападение и отнят почти весь скот, и теперь они возвращаются обратно пешком с мешками на горбу и оплакивают свою судьбу.» [219]. Отъезды с последующим возвращением осложняли жизнь сёл, вызывая регулярные конфликты по поводу «оставленной земли». При этом отмечалось, что переселялись из уезда в основном зажиточные, тогда как беднейшее население оставалось на местах. Классовый характер теперь ставился во главу угла, регулярно встречались обвинения в захвате земель переселившихся в другие регионы: «В посёлке Дудановском при выдаче семян на 1923 год наблюдались несправедливости. .Такая же штука получилась и с землёй выбывших на Украину: вся кулакам попала, а бедноте - шиш» [220]. Отмечались случаи, когда земли убывших и их собственность (дома и прочие строения) не передавались в сельскохозяйственные общества, а захватывались самовольно [221]. Возвращавшиеся крестьяне требовали вернуть поделенную к тому времени землю, что приводило к конфликтам. Истории о «фальшивых голодбеженцах» красочно представлялись в газетных публикациях.

Прямые и обратные потоки переселения в 1921-1923 гг. не ослабевали, запретительные постановления лишь усиливали общую тенденцию, в том числе и самовольный переезд, с которым государство вело решительную борьбу, постоянно подтверждая об отсутствии официального переселения через прессу: «В виду массовых ходатайств о переселении крестьянского населения в Поволжье и другие местности СССР, Наркомзем объявляет через губземуправления, что в настоящее время ни в Поволжье, ни в какие-либо местности переселение не открыто и никакого зачисления не производится» [223].

землеустроительные работы, что свидетельствовало о возможных изменениях в переселенческом вопросе [240, c. 28].

Государство представляло самовольных переселенцев как нерадивых хозяев, снимая с себя всякие обязательства по оказанию им реальной помощи. Несмотря на закрытие официального переселения находились возможности для землеустройства, прибывающих в Северный Казахстан крестьян. Земельнохозяйственное устройство предполагалось для следующих категорий:

1. Переселенцев из других губерний Киргизской Республики, у которых на руках есть разрешение на переселение.

2. Возвращающихся крестьян бежавших от голода.

3. Возвращающихся самовольных переселенцев, которые не получили земли на новых местах.

4. Переселенцев официальных, которые по случаю малоземелья, временно проживают и не имеют надела, в связи с непригодностью предлагаемых участков и т.д.

5. Спасающиеся от голода в Поволжье, которые возвращаются на родину и временно останавливались в губерниях КАССР, землеустройству не подлежат. Они могут арендовать землю через уездные земельные отделы из государственного фонда не более как на три года с условием возведения временных построек за счёт арендаторов.

Порядок зачисления всех этих категорий на земли был следующим: «Зачисление производится уездными земельными отделами. Те, которые зачисляются, должны предварительно осмотреть участки и ознакомиться с условиями, в которых им придется вести хозяйство. Чтобы получить надел, надо иметь от уездного земельного отдела бумагу сельсовета, в которой будет указана фамилия переселенца, число душ в его семье и документы зачисляемых лиц. Переселенцы, прибывшие из других губерний Киргизской республики и имеющие на руках документы на переселение, могут быть зачислены на любой посёлок, если в этом посёлке есть свободные земли» [231].

Самовольные переселенцы, не имевшие никаких документов, расселялись лишь с разрешения крестьянского общества. Все остальные землеустройству не подлежали, в том числе и родственники постоянных поселенцев. Неустроенные крестьяне вновь срывались с мест. Обратное переселение крестьян усиливается в 1923-1924 гг.: «Главные причины такого массового явления - неурожайность последних лет, стремление вернуться «к себе на родину»... Это экономически опаснейшее для КССР явление должно быть ликвидировано всеми имеющимися средствами. Наряду с мерами против этой «эпидемии» необходимо также: быстро внести полную ясность в вопросы землеустройства и нашей земельной политики; решительно бороться со всякими слухами, противоречащими этой политике; окончательно и точнее выявить свободный, удобный для полеводства земельный фонд.; принять меры к скорейшему землеустройству оседающих киргиз, - не нарушая при этом интересов крестьянского населения и всемерно избегая всяких конфликтов с ним.» [154, c. 37].

Официальное переселение начало разрешаться лишь к концу 1924 года. Переселенческий наплыв 1920-1930-х гг. в Казахстан, как отмечают казахстанские исследователи, превысил, по крайней мере, в 2,5 раза первую волну переселения начала ХХ века. Процесс этот весьма напоминал дореволюционный, когда наряду со значительным количеством

водворяющихся, оказывался большой процент возвращавшихся обратно на родину. Обратный процесс объяснялся недостаточностью подготовки колонизационного фонда и отсутствием необходимых условий для приживаемости переселенцев. Значительное переселение в Сибирь и Казахстан, как и раньше, объяснялось массовым переводом местного населения на оседлость. Однако встречались мнения о том, что переселенческий процесс, главным образом самовольный, из-за примитивности хозяйственных приемов прибывших, лишь отталкивал местное население от оседания. «Одним из неотложных заданий национальной политики на окраинах СССР призван перевод кочевых и полукочевых народностей на оседлость, - сообщается в одном из сибирских отчетов конца 1920-х годов, - Это же мероприятие. включает в свой пятилетний перспективный план развития народного хозяйства., но оно срывается опять же самовольными переселенцами. Эти «переселенцы» несут с собой экстенсивные формы хозяйствования и привычку брать у природы только то, что даётся без особых усилий с их стороны» [308, лл. 246, 322].

Массовые переселения, усиливающийся административно-хозяйственный гнёт непосредственным образом сказывались и на уровне смертности среди населения. Здесь нужно говорить и о причинах и последствиях голода, массовых потерях в ходе гражданской войны и террора, сложной эпидемиологической обстановке и уровне здравоохранения.

Следует вновь вспомнить и о проблеме злоупотребления алкоголем. Революция, события гражданской войны и первые годы советской власти фактически отменили действие «сухого» закона 1914 года. С одной стороны, шло преследование «самогонщиков», использующих в этих целях зерно, активно реквизировавшееся в пользу государства. С другой, потребление алкоголя принимало самые разнузданные формы: «Начальник Советской милиции Боровского района... - сообщает архивный источник, - во время праздника Рождества напившись пьян, гонял по улицам Боровского и кричал разные недопустимые слова, возбудил население чтоб оно относилось недоверчиво к Советской власти, т.к. население поняло, что видно Советская власть запрещает пить самогонку только крестьянам. Праздник прошел хорошо, пьянства не было за исключением милиции.» [295, л. 3].

И если - обвинения в пьянстве, растрате казённого имущества, предложении взятки для адмистративных работников советского времени наказывались переводом «.на оклад чернорабочего без лишения свободы и лишение избирательного права в течение одного года» [260]. То, членство в «контрреволюционных» партиях, зачастую становилось причиной для расстрелов [261].

Проблема пьянства, в этот переломный период отходит на второй план, заменяясь обсуждением сложной эпидемиологической ситуации, снабжения населения продовольствием и т.д. В годы гражданской войны информация о составе больных приводилась в виде сводок, из которых очень сложно определить общий и точный уровень эпидемий и смертности от разного рода болезней [200].

Дать объективную картину состояния медицины в начале 1920-х годов также не представляется возможным, так как катастрофическая смертность показывала её полную несостоятельность. Более того, медицинское обслуживание в эти годы исчезло из материалов отчетов, вероятно, исходя из политической целесообразности. Информация 1921 года представлялась в прессе как боевые сводки, а голодное состояние населения объяснялось как очередная заразная эпидемия: «.за 18.VII 1921 по губернии состояло 497 чел. Вновь заболело 190, выздоровело - умерло 33 и на 19.VII состоит 654» [207]. Данных о смертности и болезнях коренного населения в 1921 году не приводится, однако о катастрофичности его положения говорят рассуждения о преимущественном праве, «.согласно постановления всекиргизского совещания деятелей здравоохранения», поступления на медицинские факультеты для казахов [208]. Казахское население, как и прежде, лечилось «домашним способом». Кроме типичных эпидемий - оспы, холеры, весьма распространенной болезнью 1920-е годы среди казахов был туберкулез [308, л. 155].

Для борьбы с холерой и другими повальными эпидемическими заболеваниями в 1921 году через милицейские и медицинские органы предпринимался целый ряд активных действий по наведению санитарного порядка: очистка от мусора ярмарочных площадей, садов, улиц и дворов; запрет на открытую продажу в неприспособленных местах пищевых продуктов, анализ питьевой воды. Данные мероприятия имели лишь относительный успех, не повлияв в целом на «ужасающую картину» медицинского состояния региона. Но без этих действий ситуация могла выглядеть ещё более катастрофической [297, л. 1].

По данным Кустанайского губернского здравоохранения на период с 1 октября 1922 года по 1 октября 1923 года «...в губернии имеется 12 больниц, в том числе в городе 4 и в уездах 8 на 335 коек, и 29 фельдшерских пунктов. Все эти заведения обслуживают 8 врачей, 60 фельдшеров и 3 акушерки. Помощь при таком наличии медперсонала и врачебных заведений недостаточна, особенно ощутителен недостаток во врачах. Ещё до сих пор большинство больниц в уездах обслуживается фельдшерами. К привлечению врачей ГИК принимает меры и путем материального улучшения удалось пригласить 4 врачей. Слабость оказания помощи населению объясняется также недостатком медикаментов. ГИК, ассигновывая средства для заготовки медикаментов, ходатайствовал перед Центром. Центр присылал лекарств, но в очень ограниченном количестве. Отсутствие средств и вместе с тем медикаментов не давало возможности открыть в уездах аптеки. Всю губернию до сей поры обслуживает одна аптека. В настоящее время ведутся переговоры (вернее они продолжаются) о передаче аптеки на местные средства и ГИК полагает выделить средства для расширения аптечного дела. В целях пополнения акушерского состава, Губздрав полагает открыть курсы повивалок. Для непосредственной медицинской помощи киргизскому населению Губздрав разрабатывает проект организации подвижной амбулатории. Президиум ГИК дал принципиальное согласие на организацию подвижной амбулатории и расходы по содержанию ее вносит в местный бюджет.» [240, c. 34-35].

Частыми причинами смерти в революционный период становится неосторожное обращение с оружием, тем более, что практически всё население как взрослое, так и детское оказалось вооружённым. Об этом сообщают архивные материалы: «.вооружиться желали все способные носить оружие, .крестьяне потребовали дать бумажку - разрешение самим отыскать оружие, и действительно, 3 человека разыскали столько оружия, что смогли вооружить целые отряды» [306, л. 44].

События революции и гражданской войны породили и такие явления как массовый «красный и белый террор». Северный Казахстан и прилегающие к нему регионы оказались в эпицентре подобных жесточайших явлений. «Белый террор» чаще всего рассматривался как борьба за наведение порядка, а карательные акции проводились «.за распространение ложных и провокационных слухов.» [201].

Для большинства городов и уездов Северного Казахстана - отнюдь не пустой звук массовые расстрелы партизан и мирных жителей - участников «антиколчаковских восстаний» в годы гражданской войны. Причём жертвами «белого» террора, по разным данным становились десятки тысяч человек, цифры, даже в случае их преувеличения, огромные [261; 296, л. 2].

Красный террор, чаще носил хаотичный характер. Как пишет газета «Новый путь» от 21 сентября 1918 года: «Красные запертые в Орске, неистовствуют. Идут массовые расстрелы. .Красные, воспользовавшись суматохой, схватили и расстреляли во время пожара 38 человек, в числе них.и по недоразумению большевистский комиссар продовольствия Лобов . » [202].

«Красный террор», в форме самосуда также имел место: «Ревкомы осаждаются толпами арестованных крестьянами предателей по 100 и больше человек выдававших Жиляевских повстанцев и советских работников. Арестованные сами заранее были предусмотрительны и заказали себе гроба...» [296, л. 2].

В первые годы Советской власти крестьянство и часть казахского населения, возмущенные жестокой политикой «военного коммунизма», начинает складываться в так, называемое «зеленое» движение: «В некоторых волостях, как например в Чолаксайской и других наблюдалось появление вооружённых бандитских шаек, быстро ликвидировано Комдезертиром совместно с Уездной Советской Милицией» [295, л. 4]. Подобные выступления были характерны не только для Северо-казахстанского региона, но и всей страны. Первоначально движения находили сочувствие среди широких масс, даже самих «карающих органов». Но, вымещая злобу на советских работниках, осуществлявших режим продразвёрстки, они довольно часто расправлялись и с простым населением, поддерживающим новый режим. В результате, «зелёные» вскоре встали перед угрозой полного и тотального уничтожения. «Лишённые широкой поддержки - сообщает современный исследователь Духин Я.К., - и сочувствия, «народники» в начале марта 1921 г. при активном участии частей красной армии и чоновцев были ликвидированы» [342, c. 101].

На смену этим событиям пришел голод первой половины 1920 -х годов, страшные последствия которого, непосредственно сказались на этнополитическом состоянии всего региона. Повсеместно на территории всего Казахстана только в 1920-е он унёс сотни тысяч жизней. Статистические данные о его размерах весьма противоречивы. Каждый из регионов Северного Казахстана выдвигает свои суждения по этому вопросу. Кустанайские краеведы останавливаются чаще всего на официальной цифре в 9% населения Кустанайского уезда - более 80 тысяч человек умерших и еще 20% пострадавших от голода, то есть приблизительно одна треть всего населения. Количество голодающих, по тем же сведениям, к концу 1921 года составляло 264.900 человек. Называлась в качестве официальной и цифра в 59% голодающих по губернии - 317.497 человек [63, c. 65, 68]. Как указывают исследователи Н.В. и А.Н. Алексеенко «.в отчете Кустанайского губернского экономического совещания Совету и Обороны на конец 1921 указывается 354.340 человек голодающих, а в отчете по КАССР - 192.340 человек» [45, c. 43-44]. Не менее значительно выглядят цифры и по другим регионам Северного Казахстана. К осени 1921 года сообщалось о 150 тысячах голодающих только по Петропавловскому уезду [53, c. 161-163]. К весне 1922 года в Акмолинской губернии было зарегистрировано 112 тысяч местных голодающих, а вместе с голодающими Поволжья их число возрастало до 250 тысяч [60, c. 53-54].

К первой половине 1922 года голод достиг максимальной интенсивности. Согласно сводкам ВЧК, повальный голод охватил жителей Поволжья, Крыма и еще семи губерний (Актюбинской, Воронежской, Екатеринбургской, Запорожской, Кустанайской, Омской и Ставропольской). От голода 1921—1922 годов пострадали 35 губерний с населением до 40 млн. человек. Голод сказывался и на изменении питания местного и переселенческого населения. Одной из причин ухудшения питательного рациона в 1919-1920-х годах следует признать политику «военного коммунизма» и продразвёрстку, поставившую крестьянские и кочевые хозяйства на грань полного разорения. Летом 1920 года Челябинский губпродком практически запретил свободную торговлю мясной продукцией на рынках Кустанайского уезда, как главную причину срыва государственной развёрстки. На основании приказов и постановлений в уезде воспрещалось «... производить свободную продажу как на рынке, так и на дому крупного и мелкого рогатого скота, овец и свиней старше трёх месяцев, мясо и сало разных видов, а также и переработанную в колбасу» [282, л. 28].

Дореволюционный исследователь Л.Чермак отмечал, что крестьяне- переселенцы в Степном крае в начале ХХ века съедали в год 24 пуда муки и крупы, 21/2 пуда мяса и сала, 20 ведер молока на душу, не считая дичи и рыбы [17, c. 11]. В послевоенное время и с установлением Советской власти такие нормы оказались «неподъёмными» для всего населения региона по всем исключительно показателям.

В первой половине 1920-х годов, в связи с чередой голодных лет, можно обнаружить лишь обрывочные сведения об особенностях питания жителей Северного Казахстана. Так, Кустанайский губернский выставочный комитет провёл полное обследование 5 типов крестьянских хозяйств в 1922 году и представил подробный анализ его на Всероссийском сельскохозяйственном смотре. В отчёте делалось сравнение единоличного (отруб, крестьянская община, киргизское хозяйство) и коллективного (коммуна, артель). При общей скудности питания анализ доказывал преимущества коллективной системы: «Войтенко (единоличник - С.С.) употреблял в пищу в прошлом году (1922 - С.С.) суррогатов (курай (молодые побеги дудника - С.С.), просянка (просяную шелуху - С.С.) и пр.) 60 проц., молока 5 проц., овощей 5 проц., хлеба 30 проц. Коммуна - суррогатов уже только 30 проц., молока 10 проц., овощей 20 проц., хлеба 40 проц. Артель - суррогатов совсем не употребляла, молоко - 10 проц., овощей 30 проц., мясо - 10 проц., хлеб - 50 проц.» [242, c. 38-39]. В материале приводились сведения о состоянии огородов и пчеловодческого хозяйства. Однако, по данным общереспубликанского «Статистического вестника» того же 1923 года, сообщалось, что по Кустанайской губернии выращивалась озимая рожь, пшеница, ячмень, овёс, просо, гречиха, лён, подсолнух, картофель, а огородные культуры отсутствовали [343, c. 111]. Соответственно, питание было ужато до минимума. Официальные комиссии, создаваемые сети общественных столовых, попытки расширения посевных площадей, освобождение сельскохозяйственных кооперативов от налогов - в условиях жесточайшего голода помочь не могли. Отметим, что постановления губисполкома касались главным образом детского населения: «В целях улучшения питания детей, - сообщается в одном из апрельских приказов, - Уисполком согласно декрета. предлагает немедленно и никак не позже 7 апреля сего года (1921 - С.С.) организовать районные коллегии по организации общественного детского питания. Коллегии предлагается немедленно приступить к организации и открытию детских столовых, согласно прилагаемой при сем инструкции» [285, л. 13]. Население региона оказывалось на грани самостоятельного выживания, власть же взяла на себя рекомендательные функции, что отмечено в резолюциях и постановлениях как на низовом, так и на республиканском уровнях: «Организовать на местах сбор суррогатов, издав инструкции о способе их приготовления. - заявлялось в решениях II Съезда Советов КАССР. - Наметить мероприятия по восстановлению хозяйств, пострадавших от джута и голода, оказывать поддержку как земледельческому, так и скотоводческому хозяйству, снабжая первое семенами и инвентарем, а второе скотом из закупленного государством. Одновременно принять меры к сохранению скота путем образования фуражного фонда и принять меры к перегону скота из голодных районов в более благополучные» [86, c. 16].

В июле 1921 года при ВЦИК создается комиссия помощи голодающим - Помгол. Деятельность её вскоре началась и на региональном уровне. Вслед за созданием в августе 1921 года губернской чрезвычайной комиссии, создаются районные, волостные, сельские и аульные комиссии. К декабрю 1921 года насчитывалось 8 районных, 75 волостных и 363 сельских и аульных комиссий. Выправить ситуацию Помгол оказался не в состоянии, констатируя ужасающие факты голодных лет: «Смертность увеличивается. - сообщается в протоколе кустанайского губернского съезда Помгола, проведённого в марте 1922 года, - Были случаи покушения на убийство детей, чтобы употребить их в пищу. Население настолько обессилело, что не в состоянии хоронить умерших в мёрзлую землю. Есть поселки, где насчитывается до 60 непогребённых трупов... Если случаи людоедства пока были исключением, то теперь постепенно усиливаются и в недалёком будущем войдут в систему. Настроение у населения самое отчаянное. Вследствие сильных холодов в последней трети апреля с сильным ветром и дождем, наступила гололедица. По сообщениям из Фёдоровского и Денисовского районов у киргизского населения погибло до 50% скота» [55, c. 97]. Случаи трупоедства и каннибализма в различных сводках и документах этого периода встречаются регулярно [301, л. 1].

Выполнять большинство постановлений по вопросам борьбы с голодом местная власть оказалась уже не в состоянии. Ситуацию усугубляли дополнительные сборы с уже голодающего населения «.самообложение, налог на скот, роскошь, сбор пожертвований, посылка в волости Красной повозки, сбор с базаров.» [281, л. 7об]. В результате, не обошлось и без поддержки «извне». Значительную помощь в организации питания оказывали иностранные общественные благотворительные фонды. 12 июля 1922 года в г. Кустанай прибыли представители организации «Общества друзей квакеров», приславших, в последствии, в районы губернии до 60 вагонов зерна [63, c. 6768]. Активно действовала на территории губернии американская АРА - администрация американской помощи, возглавляемая будущим президентом США Г. Гувером. Большая часть северных областей Казахстана контролировалась Уфимской конторой АРА. Первоначально помощь оказывалась только детям до 14 лет, с весны 1922 года и взрослым. Вот как описывалось питание в столовой АРА в одном из поселков Северного Казахстана: «Толпятся дети, взрослые, беременные, кормилицы, часами стоят в очереди, дожидаясь получения заветной карточки. В помещении столовки шум, гам, суета. Каша, белый хлеб, как долго это только снилось нашим ребятам, и вот, наконец, они с ложкой в руках у чашки с кашей. Многие не доедают своей порции, уносят с собой хлеб. Больным по удостоверению врача выдается на дом. Беременные и кормящие грудью получают в первую голову...» [206].

В прениях 3-го Кустанайского Съезда Советов (указана дата 4 сентября

1920 года, что выглядит удивительным и трудно объяснимым фактом, т.к. официальная деятельность АРА в Советской России началась лишь с осени

1921 года, при сопоставлении выясняется, что речь идет о данных 1922 года, вероятно здесь и далее в документе опечатки - С.С.) крайне активно обсуждались проблемы голода и деятельности благотворительных столовых АРА: «.Теперь ставится вопрос о закрытии столовых. Это преждевременно. Беднейшему населению по прежнему нужна помощь.. .все заботы должны быть направлены на детей. Киргизские дети гибнут. В русских волостях есть столовые, а киргизским детям нет ничего. Губисполком не озаботился, чтобы «АРА» развернула свою деятельность среди киргиз» [88]. Случалось, что из -за сложностей в организации и произвола местных администраторов столовые не создавались вплоть до «особого разбирательства»: «Жители п. Давыденовского Александровской волости отказались устроить у себя детскую столовку «АРА» (на 200 детей и 85 беременных и кормящих матерей), заявив, что у них для этого нет ни хорошего помещения, ни времени, и что «вообще детям столовых не требуется» [206]. Уже к концу 1922 года число голодающих в Кустанайской губернии по официальным данным сократилось в пять раз - с 317 до 62 тысяч [337, c. 11].

Отношение к АРА и других подобным организациям в настоящее время неоднозначное, но, безусловно, их деятельность спасла часть населения страны (в некоторых материалах указываются сотни тысяч, а то и миллионы спасённых) от повального голода. Уже к весне 1923 года в отчётных докладах по Кустанайской губернии о последствиях голода сообщалось, что «. в связи с укреплением крестьянских комитетов взаимопомощи, а также работы «АРА», голод по губернии далее пока не развивается, смертных случаев от голода. не зарегистрировано» [241, c. 37].

Для ликвидации последствий голода в сентябре 1922 года была создана специальная правительственная комиссия - Послеголод (последгол) - которая через органы губернского земельного управления и статистики, выясняла количество населения, «убыль его в голодный год, убыль скота и инвентаря, сокращение площади засева полей и прочие убытки, понесённые голодом» [240, c. 23]. Немногим от 1921 и 1922 года отличалась ситуация в последующем. Анализируя виды на урожай 1923 года, исследователь Альбанов сообщал, что «.Обычной нормой годового потребления хлеба для крестьянского населения принимается 16-18 пудов на душу. Ясно, что при неурожае настоящего года (1923 - С.С.), крестьянин ни в коем случае не сможет рассчитывать на нормальное потребление хлеба и должен будет снизить до минимума свои продовольственные потребности, восполняя недостаток хлеба другими продуктами питания или прибегая к употреблению различных суррогатов. Мы берём в своих исчислениях минимально возможные нормы, принятые ЦСУ РСФСР, именно: для крестьянского населения земледельческих районов - в 9,6 пуда, для полуземледельческих районов 9 пудов и скотоводческих - 6 пудов. Ниже этих норм, как будто, нельзя идти. По отдельным губерниям взятые нормы выражаются следующими величинами: ...Кустанайской - 9,6 пуд., Тургайского района - 6 пудов...» [21, c. 104-105]. Величины продовольственной потребности сельского и городского населения значительно отличались. Нормы эти для городских жителей, по не совсем понятным причинам, были завышены от 2,4 до 4 пудов в среднем на человека (таблица 17).

Таблица 17 - Продовольственная потребность и норма потребления для сельского и городского населения Кустанайской губернии и Тургайского района по данным урожая 1923 года

Примечание - Составлено по данным: Статистический вестник. - Оренбург,

1923. - №2.- С. 104-105.

Несмотря на резкие расхождения в цифровых показателях таблицы 17, недостаток продовольственных ресурсов ощущался как для сельчан, так и горожан. При унификации средних показателей можно прийти к выводу о том, что потребность для Кустанайской губернии была одинаковой, тогда как в сельской местности Тургайского района этот недостаток выглядел угрожающе. Следует сказать и о том, что явно заниженные нормы потребления хлеба, также оказывались невыполнимыми, в разных регионах республики чуть ли не наполовину. В кочевых же районах типа Тургайского нормы были еще меньше, что в условиях резкого снижения поголовья скота свидетельствовало о постоянном «голодном» состоянии его населения [21, c. 107-108] (таблица 18).

Таблица 18 - Недостаток продовольствия у сельского и городского населения Кустанайской губернии и Тургайского района по данным урожая 1923 года.

Примечание - Составлено по данным: Статистический вестник. - Оренбург, 1923. -

№2. - С. 104-105.

Согласно данным таблицы 18, мы отмечаем, что жители Кустанайской губернии и Тургайского района переживали невероятный продовольственный кризис. Притом, что нормы потребления были взяты самые минимальные, а недостаток продовольствия был катастрофическим, говорилось о необходимости вывоза хлеба из-за пределов республики. Сельское население находилось вновь на уровне катастрофы, из которого оно не выходило вплоть до середины 1920-х годов. Да и говорить о дальнейшем благополучии можно лишь с определённой натяжкой.

Послеголод был ликвидирован в августе 1923 года, а взамен его создан комитет содействия крестьянскому хозяйству, который вёл активную работу по организации сельско-хозяйственного кредита и окончательному переводу казахского населения на «оседлость». Масштабы гибели «местного» и «пришлого» населения трудно оценить в настоящее время, однако, можно отметить, что отношение администрации к местному населению после 1921 года продолжало носить наставительный характер. Рацион питания и бытовые условия на уровне выживания населения всей страны станут типичными, вплоть до середины ХХ столетия и начала освоения целинных земель, что в свою очередь закончит обезличивание региона в этнополитическом состоянии.

Несмотря на то, что новое политическое руководство осознавало необходимость точного учета населения, первые переписные мероприятия - 1920 и 1923 годов не смогло восполнить пробелы предыдущих периодов. Со времени последней полной переписи прошло более 20 лет, деятельность статистических органов на местах лишь начала возобновляться. Важным обстоятельством стало отстранение от регистрации актов гражданского состояния духовенства, доверив всецело эту функцию Центральному Отделу записей актов гражданского состояния при Комиссариате Внутренних дел. Однако полного охвата естественного движения населения не получалось: «...до настоящего времени в КССР эта регистрация с грехом пополам ведется лишь в городах и в сельских местностях с некиргизским населением и, таким образом большая часть населения от означенного наблюдения совершенно ускользает; а затем и из тех местностей, где эта запись производится, данные естественного движения населения в статистические органы поступают крайне неравномерно и далеко не в полном объеме». - сообщалось в статистических материалах при анализе городской переписи 1923 года [20, c. 82]. Состав городского населения в 1920-е годы часто носил приблизительный характер. Сравнительно точные данные начинают появляться лишь к середине 1920 -х годов, в ходе ряда переписей. Кустанайское окружное статистическое бюро в сводке от 31 августа 1926 года сообщает: « ... всего населения по городу Кустанаю по городской переписи 1923 года с естественным приростом 1924 года и за первое полугодие 1925 года 22.323 человека. Из них мужского пола - 10.827 чел., женс[кого] пола - 11.596 чел. О социальном положении населения гор. Кустаная за настоящий год (1924-1925 - С.С.) сведений в окрстатбюро не имеется. Согласно городской переписи 1923 года, население города Кустаная по социальному положению разделяется так: крестьян - 9.303 чел., рабочих - 3.886 чел., служащих - 5.807 чел., красноармейцев - 48 чел., нетрудового элемента - 1.292 чел. и прочих 449 чел.» [292, л. 78].

Исследователи проблемы М.Х. Асылбеков и А.Б. Галиев ориентируясь на переписные материалы 1920-х годов (в том числе 10-процентные выборочные исследования), а также на данные Всесоюзной переписи населения 1926 года утверждают, что «.естественный прирост своей наибольшей величины достиг в 1923-1924 гг. Даже учитывая известное влияние аккумуляции возрастов, можно с уверенностью отметить факт компенсирующего роста рождаемости и снижения детской смертности после 1921 года» [44, с. 67].

Естественный прирост населения во многом зависел от природных и хозяйственных условий. Если брать в расчёт основные национальные группы, то у русского и казахского населения ведущего оседлый образ жизни уровень естественного прироста был приблизительно одинаков, у кочевых казахов он оказывался ниже. Допустим, в степной зоне, где казахское население наряду с кочевым образом жизни занималось земледелием, в том же Кустанайском уезде естественный прирост достигал 26,5 промилле, в Петропавловском уезде - 32,4 промилле. В среднем по республике естественный прирост у казахского населения в период с 1925 по 1927 год составил 20,6 %o, тогда как у русского населения этот же показатель составил 30,6 %. Как отмечается

исследователями проблемы, несмотря на последствия гражданской войны, голод 1921-1922 гг., уровень естественного прироста пришлого населения (русские, украинцы, белорусы) в 1924-1926 гг. в среднем превосходил средние показатели естественного прироста в европейской части СССР [44, с. 68-69].

Отметим также, что для первой половины 1920-х годов характерным явлением становится преобладание женского населения над мужским, как в общем числе жителей, так и в национальном разрезе. Следствием этого стали военные годы (события I Мировой и гражданской войн), национальноосвободительное движение казахского населения и революции, сказавшиеся, в первую очередь на сокращении мужского населения. Переписные данные 1920 года показывали «.перевес женщин над мужчинами как в селах (50,4%), так и в городах (52,4%)». В городской переписи 1923 г. численный перевес женщин над мужчинами выразился в 51,4 % против 48,6. Особенно он коснулся переселенческого населения. У казахов - городских жителей складывалась обратная ситуация: «.в 1920 г. у них обнаружен перевес в составе городского населения мужчин в 57,3%. В 1923 г. среди киргизского населения городов было мужчин 57,2%, женщин - 42,8%. Это преобладание мужчин в составе именно городского населении находит некоторое объяснение в кочевом образе жизни киргиз и мусульманской религии...» [25, c. 59-67].

Для более точного анализа сравним данные городских переписей 1920 и 1923 годов применительно к городам Северного Казахстана (таблица 19) [20, c. 85-86].

Таблица 19 - Население городов Северного Казахстана по данным переписей 1920 и 1923 годов.

Согласно данным таблицы 19, население практически всех городов за исключением Кокчетава уменьшилось по сравнению с дореволюционным периодом. Если в 1914 году население Кустаная по данным «Обзора Тургайской области» составляло 21.998 человек, то по данным 1920 и 1923 годов едва превысило 20-тысячный рубеж. Наибольшее снижение населения коснулось Петропавловска. Мы уже отмечали стремительный рост числа жителей города в первые годы Первой мировой войны - в 1915 году в Петропавловске, по данным «Обзора Акмолинской области» проживало 65.230 человек. Теперь же его население уменьшилось едва ли не в два раза. Явное превалирование женского населения над мужским в этих городах вполне можно объяснить событиями Гражданской войны и голода. Однако смущает в этих показателях то, что если число женщин в Кустанае в предвоенный период и в начале 1920-х годов вполне сопоставимо - в 1914 году их проживало 11.580, то для Петропавловска эти цифры выглядят едва ли не устрашающе - 35.701 женщин в 1915 году и 18.827 - в 1923 году. Интересно, что женское население Петропавловска уменьшалось даже на фоне общего роста населения в 1923 году по сравнению с 1920 годом. Феномен Кокчетава интересен по той причине, что его население по данным 1923 года выросло по сравнению с 1915 годом более чем в два раза: 10.452 человека против 4.509 соответственно. Кстати каких-то ясных объяснений этим процессам, кроме цифровых показателей увеличения или уменьшения населения как в общем, так и половом составе статистические материалы того периода не дают. Мы можем объяснить это активным уходом и смертями «голодных лет», в случае уменьшения населения, а также началом новой волны внутренних и внешних миграций населения, в случае его резкого увеличения (таблица 20) [20, c. 85-86].

Таблица 20 - Динамика роста населения городов Северного Казахстана по данным переписей 1920 и 1923 годов

По данным таблицы мы отмечаем стабильный рост населения городов Северного Казахстана. Лишь в г. Акмолинском его население несколько уменьшилось. Увеличение городского населения Кустаная и Петропавловска, в целом незначительное, отмечалось в основном за счёт роста мужского населения. Стремительный рост г. Кокчетава в этот период мы попытались объяснить резким усилением миграционных процессов, а Павлодара увеличением его экономического потенциала, что приводило к массовому притоку свободных рабочих рук. Отметим отсутствие в представленных данных сведений о г. Тургае, что объяснялось авторами статистических анализов городской переписи 1923 года тем, что она «...приурочена к переписи воинских частей» [20, c. 84]. Но этот недоучёт не может повлиять на общую демографическую ситуацию, поскольку население Тургая продолжало оставаться незначительным. Другой момент, на который сложно не обратить внимания - это стремительный рост городского населения Северного Казахстана на общереспубликанском уровне. Если средний рост населения городов и городских поселений всей республики составил в 1923 году по сравнению с 1920 годом 4%, то те же показатели североказахстанских городов составили 9,7%.

Мы имеем возможность более или менее достоверно проанализировать состав населения городов КАССР по данным городской переписи 1923 года (таблица 21) [25, c. 55-56].

Таблица 21 - Национальный состав городского населения КССР (1923 г.)

Подавляющая часть составлена русским населением. Эти сведения подтверждаются данными таблицы 21. Второй по количественному составу является татарская диаспора, что также вполне логично. Местное же население в городах представлено незначительно.

Даже после образования казахской автономии, удивительным выглядит факт того, что коренное население пополняло город не слишком значительно. В основном казахское население пополняло административный аппарат «необходимым» числом людей. Более половины - 57,2% казахов проживало в г. Тургае, но при малочисленности населения города эти цифры не меняют общую тенденцию. В целом за три межпереписных года - с 1920 по 1923 - коренное население в городах республики увеличилось с 7,2 до 8,8% [25, c. 57124

58]. Мы начинаем наблюдать процесс маргинализации казахского населения. Увеличиваясь в составе городского населения, оно будет продолжать уменьшаться общем проценте числа жителей республики и Северо - казахстанского региона.

Динамика роста городского населения Северного Казахстана будет отмечаться на протяжении всей первой половины 1920-х годов. Обратимся к данным Всесоюзной переписи населения 1926 года (таблица 22).

Таблица 22 - Наличное население городов Северного Казахстана по данным Всесоюзной переписи населения 1926 года

Согласно данным таблицы 22, стремительный рост населения отмечался в г. Тургае - 215 % по отношению к данным 1923 года. В других городах увеличивалось не столь резко: Кустанае - 123% по сравнению с данными 1923 года, в Петропавловске -132%, в Кокчетаве -106% и в Акмолинске - 120%. Лишь в Павлодаре городское население снижается 94% по отношению к показателям 1923 года. Прирост городского населения во всех городах Северного Казахстана можно объяснить не только естественным движением населения, но и значительным перемещением в города сельчан. Женское население преобладает практически во всех городах, за исключением города Тургая. Объяснить эти показатели возможно резким уменьшением мужского населения в годы революционных событий, войн и голода начала 1920-х годов, когда происходил существенный отток населения из региона. В абсолютных цифрах наиболее населённым оказался город Петропавловск - 47.361 человек. Вторым по населённости оказался г. Кустанай - 25.416 жителей. Наименьшее число жителей проживало в г. Тургае. Население других северо -казахстанских городов (Кокчетава, Акмолинска, Павлодара) колеблется в пределах 11 -18 тысяч человек.

Проследить динамику численности населения городов Северного Казахстана становится возможно при обращении к материалам как полных, так и промежуточных переписей. Мы возьмём за основу данные Первой всеобщей переписи населения 1897 года, промежуточных данных 1911 года, переписей 1920 и 1923 годов, а также Всесоюзной переписи населения 1926 года (Приложение С, Рисунок 2).

Рисунок 2 - Диаграмма. Динамика численности населения городов Северного

Казахстана (1897-1926 гг.)

Примечание - Составлено по данным: Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. Издание центрального стат.комитета МВД под ред. Н.А. Тройницкого. Т. LXXXVII. Тургайская область. - СПб.: «Слово», 1904. - 150 с.; Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. Издание центрального стат.комитета МВД под ред. Н.А. Тройницкого. Т. LXXXI. Акмолинская область. - СПб.: «Слово», 1904. - 135 с.; Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. Издание центрального стат.комитета МВД под ред. Н.А. Тройницкого. Т. LXXXIV. Семипалатинская область. - СПб.: «Слово», 1905. - 148 с.; Азиатская Россия. Т.1. Люди и порядки за Уралом. - СПб., 1914. - 578 с.; Мешков А.А. Горперепись КССР 1923 года. // Статистический вестник. - Б.м.: Орган Центр. стат. управ. КССР, 1923. №1. - С. 81-88. - С. 85-86.Всесоюзная перепись населения 1926 года: Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. - М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928. Том VIII: Казахская АССР. Киргизская АССР. - С. 14.

По данным диаграммы видна не только динамика роста населения всех городов Северного Казахстана, но и отмечен период демографического кризиса 1917-1922 гг. Особенно это заметно в отношении наиболее населённых городов - Петропавловска, Кустаная и Акмолинска. Их кривая по диаграмме почти полностью совпадает. У городов с меньшим числом жителей - Атбасара и Кокчетава - отмечается постепенный и устойчивый рост населения в начале 1920-х годов. И лишь в Павлодаре число жителей в 1926 году, снижается по сравнению с показателями 1923 года [343, с. 67].

Годы революционных событий стали переломными в истории изучаемой территории и всей страны. Точных же сведений о населённости уездов и областей Северного Казахстана в годы революции и гражданской войны не сохранилось. Не хватало точных источников информации и даже простой бумаги, по поводу чего осенью 1919 года издавались указания о ее экономном использовании: «Военно-революционный комитет приказывает вам строго наблюдать по канцелярии, чтобы все бумаги, исходящие из учреждения, по возможности, писались бы на одной восьмой и одной четверти листа, т.к. в городе ощущается бумажный голод» [279, л. 9].

Показательными в этом смысле оказываются данные о численности населения Кустанайского уезда. По данным челябинской статистики население Кустанайского уезда в 1920 году составило 410.136 человек [305, лл. 1-1об]. Казахстанские статистики указывали совершенно иные цифры. Так, население Кустанайской губернии по данным городской переписи 1920 года составило 482416 человек [338, c. 60]. Следует сказать и о том, что по данным ряда переписей к началу 1920 годов резко снижается население земледельческих районов Кустанайской губернии (уезда): данные переписи 1917 года - 379.700 человек; данные выборочной переписи 1922 года - 275.175 человек

Причины резкого снижения населённости земледельческих регионов виделись в последствиях гражданской войны: «Одна часть людей непосредственно погибла в войне, другая - эмигрировала, третья - стала жертвой эпидемий». Резкому снижению населения способствовал и голод 1921 - 1922 годов - в Кустанайском уезде - это практически четверть всего населения, большинство из которых умерло на месте, «...а остальные, покинув свои хозяйства, отправились странствовать и, вероятно, в значительной части также ликвидировали свои счета с жизнью». - сообщает «Статистический вестник КАССР» за 1923 год [338, c. 65-66].

Несмотря на противоречивость сведений, сложность их подсчета, официальная статистика уже к 1923 году отмечала рост населения как отдельных губерний и районов, так и всего населения республики (таблица 23) [21, c. 104].

Таблица 23 - Численность населения губерний и районов КАССР (1923 г.)

Примечание - Составлено по данным: Статистический вестник. - Оренбург, 1923. -

№2.- С. 104.

Данные таблицы 23 не позволяют нам с точностью определить население Северного Казахстана, поскольку мы используем данные по более обширным территориальным единицам - Акмолинской и Семипалатинской областям - части которых входили в пределы Центрального и Восточного Казахстана. С выделением экономического районирования районов Казахстана становится возможным точное выделение населения по региональному признаку. Такие подсчеты возможно провести по данным Всесоюзной переписи населения 1926 года. В ней наряду с данными по губерниям, городам и уездам приводятся поволостные списки о составе населения. Мы имеем сведения о территориальном устройстве Северного Казахстана, применительно к его современным границам, что позволяет высчитать численность населения всего Северо-казахстанского региона (таблица 24) [49, c. 66-67].

Таблица 24 - Население Северного Казахстана по Всесоюзной переписи населения 1926 года

Примечание - Составлено по данным: Всесоюзная перепись населения 1926 года: Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. - М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928. Том VIII: Казахская АССР. Киргизская АССР. - С. 134-147; Козина В.В. Население Центрального Казахстана (конец XIX в. - 30-е годы ХХ в.). Книга первая. - Алматы: Ѳркениет, 2000. - 144 с. - С. 66-67.

Итак, согласно данным таблицы 24, совокупное население Северного Казахстана составило 1.854.272 человека, регион стал вторым по количеству жителей (после Южного Казахстана) в целом по стране. При этом казахское население составило лишь 718.581 человек (38,8% от общей численности

населения). Городское население составляло лишь 6,7% общей численности населения региона (124.139 чел.). Основная масса жителей продолжала проживать в сельской местности. По сравнению с данными Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года в 1926 году число жителей региона в абсолютных цифрах увеличилось на 1.002.907 чел., т.е. на 118%.

События начала 1920-х годов, неурожайные годы привели к голоду и серьезным изменениям демографического состояния в Северо-казахстанском регионе. Данные в значительной степени расходятся и оперировать усреднёнными показателями, было бы не совсем верно. Все указанные цифры свидетельствуют лишь о масштабах голода. Голод сопровождался массовыми эпидемиями и, система здравоохранения оказалась не в состоянии с ними справиться. В свою очередь, мы высказываем предположение, что итоговые цифры и статистика потерь региона в голодные годы должны рассматриваться в строгой совокупности с предшествующими десятилетиями. Данные Всесоюзной переписи населения 1926 года указывают динамику роста как сельского, так и городского населения Северного Казахстана. При этих показателях процент казахского населения вновь понижается, что свидетельствует о начале массового переселения в Северный Казахстана из районов центральной России и Поволжья.

2.3