Был почти вечер. Задремавший на походной кровати Брусницкий очнулся от стука в окно

- Так что, ваше благородие? Дозорные видели красный разъезд. Разрешите преследовать?

- Не разрешаю, сил мало, - отрезал Брусницкий и захлопнул окно.

Снова повалившись на кровать, он стал думать о Маше Карловой, с которой, был обвенчан. В сущности, я ее не люблю. Милая, добрая, но не больше. Он вспоминал разные свои любови. На душе у него сделалось грустно.

Вспоминал он и свою страсть к гувернантке Жаклин, ее корыстолюбие и даже, какой то, любовный садизм. Во время акта, она закалывала волосы булавкой, чтобы, не лезли в глаза. У нее был гладковыбритый лобок, который стучался в него, как недозрелый персик. От нее всегда пахло лавандой и духами «Коти». Разные любови смотрят на Брусницкого с одной и той же точки. От Аничково моста, как то, по диагонали, одна, вторая, пятая, седьмая его женщины. В разных нарядах, простоволосые и завитые, в распашонках и бальных платьях. Все почему-то смотрят с моста! А он стоит на другой стороне и не подходит. Уже когда-то подошел, хватит. Зачем я обещал на ней жениться? Умопомрачение какое-то. С отцом ее мне нравилось беседовать, о Боге, не о Боге, но нравилось. А вот зачем я сделал ей предложение? Ума не приложу. Я ведь не люблю ее, думал Брусницкий. А тут, целая женитьба, а как выйдет это то, что делать, не в обоз же ее брать? Да и как ее содержать, молодую? При царе все было понятно, как-нибудь бы сладилось. А сейчас, ни кола, ни двора, то на лошади, то пешком. Кроме шашки и револьвера ничего! Финны союзники ненадежные, они сомневаются. Желание Колчака о единой и неделимой несовременно. В такие времена надо много наобещать, а сделать по-своему.

Было уже темно, когда в окно снова постучали.

- Это я, Ваше благородие, Нерчин. Лазутчика поймали. Мальчишка.

- Ну, давайте его.

Брусницкий потянулся, сел за стол и зажег свечу.

Мальчишке на вид было лет пятнадцать, глазастый, скуластенький, щуплый. Прятался за возами, там его казаки и углядели.

- Зачем прятался, от кого?

Мальчишка молчит, смотрит уверенно.

- В погреб его пусть подумает.

Сев на стул, полковник вдруг увидел ночь. Увидел, как, прошелестев крыльями, она улеглась на стене в виде серого бесформенного пятна. Свеча на столе стала совсем маленькой. Огонек несколько раз дернулся и погас. Тонкий дымок оторвался от свечки и поплыл над столом.

Брусницкий закрыл глаза и стал вспоминать свою женитьбу, ухаживание, сватовство. Двенадцать лет брака пролетели так, как будто это был год. Уже с больной он поехал в Карлсбад, там она и умерла. Села на скамейку, сначала сильно закашлялась, а потом кровь пошла из носа, рта и ушей. Из пансиона принесли китайскую ширму и закрыли скамейку от любопытных. Когда ехали в Карлсбад, она была весела, и ничто не предвещало беды. Она пила вино, ела фрукты. Только после ее смерти доктор Брюнер сказал ему, что перед смертью у больных с таким диагнозом часто наступает улучшение. Он сидел на лавочке и держал на коленях голову умирающей. Она была уже без сознания. Её кровь залила его брюки. Узкая капля повисла над губой, как драгоценная рубиновая подвеска. Через три дня он увозил ее в цинковом гробу в Москву. В крышке гроба было хрустальное окошко, через которое Брусницкий мог видеть ее переносицу и часть губ. Первого августа началась война и все завертелось. На кладбище, он к ней пришел из-за войны, только незадолго до февральских событий. Могила была засыпана листьями. На дворе ноябрь. Холодное солнце стояло в зените, как бы говоря ему с немым укором, ты еще жив, жив, жив.

Маша Карлова, с которой Брусницкий сейчас обручен, совсем не напоминала покойную, скорее даже наоборот. Было в ней что-то несовременное, что-то глубоко провинциальное и вместе с тем даже застенчивое. Неиспорченная девушка, негде ей было испортиться.

Осторожный стук в дверь прервал сон полковника, это был Неголова, с донесением из штаба.

- В районе Сортавалы накапливаются войска под командованием генерала Мейнарта. Кавалерия, несколько бронемашин, двадцать пулеметов. В районе Куолаярви войска под командованием адмирала Старка начали наступление на красные части. Мальчишка-разведчик сбежал.

- Как сбежал?

- Оторвал доску и сбежал. Уже не догоним.

- Надо отходить на Медвежьегорск. Мейнарт со всеми силами должен там закрепиться. В Петрозаводске много большевицких войск. Я со своими силами даже на рейд по тылам не способен.

И лишь он сказал это, как вдалеке защелкали выстрелы.

- Видимо мальчишка доложил, что нас немного и вот они пошли.

Бой разгорался где-то на окраине поселка, пули щелкали по крышам, где то разлетелось стекло. Нерчин в сползшем на плечо бушлате забежал в комнату с кольтом в руке.

- У нас один убит, четверо раненых, - сказал он.

- Сколько их? - спросил Брусницкий.

- Да, немного, может двадцать, может пятьдесят. Но точно не больше ста.

- Все равно, надо отходить на Медвежьегорск. Выдвигайте пулеметы для прикрытия, а основные силы пусть уходят околицей. Пулеметы поставьте на брички. Возьмите добровольцев из ползунов, пообещайте по двадцать пять рублей золотом.

- Так нет же золота.

- Ну и что, что нет. Отпуск дадим в станицу. Ладно, Нерчин, разговаривать некогда, поселок держать до отхода всех сил.

- И что мы сюда сунулись?

- Так разведка боем, дорогой товарищ. Мне не до шуток господин полковник.

- Не до шуток, так идите, командуйте.

С противоположной стороны улицы ударил неприятельский пулемет, и тут же разорвалась граната. Пулемёт замолчал. Шум боя стал отодвигаться от дома, выстрелы звучали все реже и в конце концов затихли совсем.

Шли без огней при луне, вдалеке от дороги, в лесу, вровень с отрядом перемещались зеленые огоньки. Брусницкий понял, что это волки. Они иногда нападали, могли зарезать отставшую лошадь. Мороз щипал лицо, грыз уши и нос.