ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ

Отсутствие высокой плотности населения, предполагающей остроту социальной напряженности, как это было, например, в За­падной Европе, а также огромные неосвоенные земельные террито­рии на Руси обусловливали низкий уровень стратифицирования общества средневековой Руси, а также динамики формирования правовых институтов земельной собственности.

Правовые же представления об абстрактном понятии владения и собственности как юридических категорий на первоначальных этапах развития общества у древних славян отсутствовали. Лишь фактические социальные связи являются аргументом в пользу фор­мирования таких институтов в исследуемый период,

Особенности культуры славянского общества и формы коллек­тивного сознания были причиной высокой степени интегрированно— сти лица в социальное окружение. Это приводило к тому, что он не чувствовал себя автономной независимой личностью, имеющей субъ­ективные права. Скорее у него были групповые права и взаимные обязанности. Лишь постепенно, со временем, личность, становясь все более и более автономной, формирует вокруг себя набор субъектив­ных прав и обязанностей. К числу таких прав относится и такое важнейшее право, как право собственности. Оно становится фунда­ментом первоначальной свободы лица в системе социальных взаи­мосвязей.

Подходы ученых к характеристике права собственности в ос­новном предопределялись общими концепциями взглядов на исто­рический процесс в Российском государстве в IX—XII вв. Споры велись вокруг важнейшего объекта права собственности земли. Од­ни исследователи категорически отрицали наличие частной собст­венности в Древней Руси и говорили о том, что в XI—XIII вв. су­ществовала лишь родовая собственность. В частности, об этом писа­ли И. Ф. Эверс и А. Рейц и отмечает в своей работе С. В. Юшков[566]. С. М. Соловьев полагал, что уже в эпоху нахождения у власти князя Рюрика его дружинники имели в частной собственности свои земель­ные наделы[567].

Однако в качестве методологической предпосылки следует отметить, что земля в эпоху более раннюю не могла рассматривать­ся на начальном этапе формирования права как категория собст­венности. Эту особенность отмечал в своих исследованиях еще С. М. Соловьев: "...земли было слишком много, она не имела ценно­сти без обрабатывающего ее народонаселения; главный доход кня­зя, разумеется, шел преимущественно на содержание дружины, состоял в дани, которую князь собирал с племен, а затем продавал в Грецию"[571]. Человек ранней средневековой эпохи не мог расчленять природу на определенные составляющие: землю, воздух, воду. При­рода была естественной, такой же живой, как и сам человек. Она не могла в силу изложенных причин принадлежать кому-то в отдель­ности.

К тому же наличие свободной земли ставило вопрос о смысле границ такой собственности. Это было бы просто бессмысленно. Счи­талось что люди, проживающие на данной земле, неразрывно с нею связаны незримыми духовными узами, разорвать которые не впра­ве никто. Применительно к собственности, как отмечает А. Я. Гуре — вич, следует рассматривать право собственности не как юридичес­кую конструкцию, а "как выражение тесной связи владельца с пред­метом владения"[574]. "В вещи, принадлежащей человеку или группе лиц, заключена по тогдашним представлениям какая-то частица самих этих людей. В подобном отношении отражается общее созна­ние нерасчлененности мира людей и мира природы"[575]. Лишь поэто­му считалось, что субъект имеет право на вещь лишь постольку, по­скольку он поддерживает связь с нею, т. е. собственность рассмат­ривалась одновременно как право и как обязанность. Такая предпо­сылка одного из способов установления права собственности на вещь нашла свое отражение в одном из памятников права XIV в. Так, в Псковской судной грамоте (ст. 9) указывается на истечение сроков давностного владения как способа установления права собственно­сти на землю и на воду.

Важнейшее место в триаде правомочий собственника занима­ет распоряжение, которое в эпоху раннего Средневековья носило скорее ритуальный характер, заключающийся в пользе "повыше­ния престижа и уважения" распоряжающегося, так как передача "собственности могла дать больше влияния, чем ее сохранение или накопление"[576]. Собственность в связи с этим выступала в качестве инструмента особых межличностных отношений, которые станови­лись основой прав и обязанностей дающего и принимающего такую собственность. Эскимосская пословица гласит: "Подарки создают ра­бов, как кнуты собак". "Ценность имел не сам по себе предмет, пе­редававшийся из рук в руки, ее имели те лица, в обладании кото­рых он оказывался, и самый акт передачи ими имущества"[577].

Отношение к собственности и к вопросу ее накопления опре­делялось миром духовных ценностей в средневековой Руси. Шкала ценностей материального определялась уже нормами христианской этики, отвергавшей "сребролюбие", стяжательство и накопление. Такое отношение к собственности демонстрируют поучения Влади­мира Мономаха, ориентирующие человека на совершенство своего внутреннего мира, нежели материального благополучия.

Традиционным способом приобретения права собственности в исследуемый период была оккупация (захват) вещи, ранее никому не принадлежащей. В отношении движимых вещей такой способ установления права собственности наблюдался в основном в промыс­ловом хозяйстве (звероловство, скотоводство, бортничество). В от­ношении недвижимости, т. е. земли, установление права собствен­ности выражалось в долговременной обработке ничейной земли. Важ­ной формой установления права собственности становится пожало­вание. В качестве субъекта пожалования часто выступал князь. Примером такого пожалования может стать берестяная грамота № 850 (предварит. стратитр. дата — 2-я четв. — сер. XII в.; реально ок. 1148 г.).

Перевод: "Поклон от Борза, Путыши и всей дружины Петроку. Вот ты дал нам землю... (далее упомянут князь Святополк); а те­перь... " (вероятно, следовало сообщение о том, что некто пытается эту землю отнять). Из обрывков фраз на обороте можно понять, что авторы просят Петрока подтвердить их права. К сожалению, из-за лакуны в конце второй строки внутренней стороны остается неяс­ной роль Святополка в этом конфликте. В частности, можно пред­положить, что, давая дружине землю, Петрок действовал от имени Святополка или Святополк эту раздачу земли каким-то образом санкционировал. Святополк княжил в Новгороде в 1142—1148 гг., пока он не был выведен злобы его ради, как сказано в НПЛ (л. 25 об.). Действующий князь всегда именуется в берестяных грамотах про­сто князем, без имени. Поскольку Святополк назван здесь по имени, следует полагать, что грамота написана уже после его изгнания — скорее всего в ближайшее время после этого события, когда в связи со сменой князя появились новые претенденты на землю. Таким

образом, грамота № 850 получает весьма узкую датировку — 1148 г.

2

или немногим позже .

Иногда частное лицо добровольно уступало князю свое имуще­ство с единственной целью получить обратно такое имущество уже из рук князя, обретая, таким образом, необходимую социальную связь с княжеской властью и соответственно изменяя правовой статус своего имущества. Большую роль в формировании частной собствен­ности со времени изменения ценности земли и превращения ее в источник ренты играют иммунитеты (как одна из форм пожалова­ния). В этом смысле иммунитет можно рассматривать как один из способов приобретения права собственности. Раздача иммунитетов оформлялась специальными грамотами.

Формирование иммунитета относится к числу самых дискус­сионных вопросов в истории права средневековой Руси. Одни ис­следователи полагают, что иммунитет связан с пожалованием госу­дарственной власти, другие — что это традиционное право круп­ных земледельцев, третьи ищут корни средневекового иммунитета в римском праве и говорят о его рецепции[579]. В широком смысле им­мунитет включал в себя те "обширнейшие судебные и податные привилегии, которые обеспечивались вотчинникам жалованными, несудимыми и льготными грамотами"[580]. Но все-таки, как представ­ляется, иммунитет прежде всего был связан с правом собственнос­ти на землю и в какой-то мере производен от этого института. Именно поэтому с методической точки зрения уместно рассматривать ста­новление и развитие данного института в рамках права собственно­сти на землю. На наш взгляд, вопрос о возникновении иммунитета и его становлении неразрывно связан с правом собственности на землю, хотя есть и противники такого взгляда на проблему возник­новения иммунитета в средневековой Руси. Так, например, К. А. Не — волин полагает, что судебный и в целом административный имму­нитет княжеских чиновников существовал самостоятельно и не тре­бовал наличия иммунитетных грамот. Более того, указанный автор считает, что появление иммунитетных грамот есть не что иное, как правовое ограничение этого традиционно сложившегося института. Как отмечает К. А. Неволин, "то, что прежде принадлежало вот­чиннику в силу вотчинного права, то было теперь знатнейшим вот­чинникам обеспечиваемо жалованными грамотами как особенное пре- имущество"[581]. В. И. Сергеевич полагал, в отличие от К. А. Неволина, что происхождение иммунитета все-таки связано с раздачей князем иммунитетных грамот своему ближайшему окружению, хотя и счи­тал, что в таком способе дарования подобных грамот не было ничего особенного, и это было обычной практикой для средневековой Руси[582]. Точку зрения К. А. Неволина отчасти разделял и Н. П. Павлов-Силь— ванский, который полагал, "что жалованные грамоты только под­тверждали тот порядок вещей, который в древнейшие времена су­ществовал сам по себе и по общему правилу"[583]. Как отмечает автор, "привилегии светских землевладельцев мало чем отличались от при­вилегий монастырей и духовенства. Жалованные и податные грамоты писались по одним и тем же образцам"', хотя в дальнейшем в своих рассуждениях Н. П. Павлов-Сильванский приходит к мысли о том, что иммунитет "с древнейшего времени составлял принадлежность крупного землевладения"[584]. Эта точка зрения разделялась и извес­тным советским историком права С. В. Юшковым, полагающим, что "история иммунитета неразрывно связана с историей феодальной ренты"[585]. Говоря о такой неразрывной связи иммунитета с земельной собственностью феодалов, С. В. Юшков в своей монографии поме­щает раздел, посвященный иммунитету, в главе "Государственная власть". И в этом, как представляется, есть некоторое противоре­чие, так как С. В. Юшков делает вывод, что иммунитет произволен не от государственной власти, а от собственника земли. На наш взгляд, аргументом в пользу характеристики возникновения имму­нитета на Руси как производной собственности на землю могла бы стать жалованная грамота князя Мстислава Владимировича 1128— 1132 гг., где при передаче села в собственность монастырю оно пере­давалось с возможностью для монастыря (т. е. для собственника) не только самостоятельно собирать налоги с населения, проживающе­го в данном селе, но и "с вирами и продажами", т. е. с правом суда.

Другим способом установления права собственности становится находка как овладение вещью, ранее никому не принадлежащей. Об этом способе установления права собственности упоминает Псковс­кая судная грамота в ст. 47, но только при том условии, если такое владение никем не оспаривается, В противном случае факт уста­новления права собственности мог быть установлен только соответ­ствующим судебным решением. Истечение сроков давностного вла­дения также было основанием установления права собственности на вещь. Об этом говорилось выше. Но это касалось только земли и воды. Если оспариваемое право собственности на землю касалось не па­хотной земли, а земли под лесом, т. е. совершенно непригодной для сельскохозяйственной обработки, спор в соответствии со ст, 10 Псков­ской судной грамоты мог решиться обычным судебным порядком. В случае наличия у спорящих сторон купчих грамот, объясняющих их добросовестное владение спорным участком, суд назначал межев­щиков, которые устанавливали новую границу земельных участков, закрепляя ее в грамотах владельцев. После этого спорящие сторо­ны в поединке определяли, кому принадлежит спорная земля. По­степенно распространенным основанием приобретения права соб­ственности становятся возмездные (купля-продажа) и безвозмедные (дарение) договоры, установление права в силу наследования, по­лучение права собственности на вещь, бывшую предметом залога, т. е, формы обеспечения договора займа в случае его ненадлежаще­го исполнения, получение права собственности на имущество сбе­жавшего за рубеж зависимого шорника в качестве компенсации за недополученные выгоды от его работы (ст. 76 Псковской судной гра­моты) и др. И, наконец, последним способом установления права соб­ственности становится приплод от скота после его покупки, о чем говорится в ст. 110 и 118 Псковской судной грамоты. В соответствии со ст. 118 лицо, продавшее стельную корову, не могло претендовать на телят, родившихся впоследствии от этой коровы. Приплод счи­тался объектом права собственности купившего корову.