Радость и удовольствие в представлении русского языка

Радость, пламя неземное,

Райский дух, слетевший к нам…

Ф. Шиллер

…Ни в одном из общепринятых удовольствий не таится секрет, к которому мы все стремимся: секрет радости жизни… В радости – смысл нашего существования, мелочный и великий одновременно.

Мы вдыхаем ее с каждым вздохом…

Г.К.Честертон

Радость,по словам Честертона, – «неуловимая материя» [Честертон 1984: 30]. Пытаясь уловить «неуловимое», толковые словари определяют радостьчерез удовольствие,либо отождествляя их (ср.: радость –«чувство удовольствия, удовлетворения» [MAC: 3, 581; Уш.: 3, 1112] и удовольствие –«чувство радости, довольства от приятных ощущений, переживаний, мыслей» [БАС: 16, 346; MAC: 4, 469; Ож.: 759, ОШ: 827; НСРЯ: II, 841]), либо же устанавливая между ними градуальные отношения (ср.: радость –«чувство большого удовольствия, удовлетворения» [БАС: 12, 78]).

Поскольку эти толкования вращаются в замкнутом синонимическом кругу (радость –«чувство удовольствия…» → удовольствие→ «чувство радости…» → радость –«чувство удовольствия…» →…), то ни тонкие различия между дополняющими и уточняющими их удовлетворениеми довольством(ср., однако: удовольствие –«чувство радости и довольства от… удовлетворяющих переживаний» [Уш.: 4, 899]), ни введенный в толкование удовольствияпредложный оборот, обозначающий его каузатор, не могут помочь тем, кто обращается к словарям, ни в осознании того, что объединяет значения этих слов и стоящие за ними понятия‑концепты, ни в осознании того, что их различает.

Здесь, как и во многих других случаях (см. [Пеньковский 1988: 53–55]), наши словари, с их традиционно ретроспективной ориентацией, отражают отношения, характерные для литературного языка конца XVIII – сер. XIX в., когда целостное семантическое поле ‘удовольствие – радость’ членилось именами удовольствиеи радость(и некоторыми другими) иначе, чем в современном языке.

Наследием и свидетельством указанного этапа семантической истории имени удовольствиев русском языке являются живые отношения дублетности в парах к моему (твоему нашему общему всех присутствующих) удовольствию – к моей (твоей, нашей, общей, всех присутствующих) радости,а также случаи дублетного употребления наречных сочетаний с удовольствием – с радостьюв некоторых контекстах (см. об этом в работе [Пеньковский 1998: 214–245] и в наст. изд. с. 239–273). Того же происхождения в современном языке и обороты чувство удовольствия, чувствовать удовольствие(ср.: ощущение удовольствияи чувство радости,но не *ощущение радости),которые заслуживают особого внимания, поскольку именно они прежде всего навязывают нашему сознанию подведение УДОВОЛЬСТВИЯ под категорию «чувства», что и отражают в своих дефинициях толковые словари.

Однако в той картине мира, которая может быть воссоздана на основе всего массива данных современного языка, УДОВОЛЬСТВИЕ – это не «чувство» (или по крайней мере не просто «чувство»). Это положительная чувственная реакция (ср. [Вольф 1989]). УДОВОЛЬСТВИЕ – всегда удовольствие от чего‑либо,и этим, в частности, оно отличается от РАДОСТИ, которая может быть и «ни от чего»: беспричинная радость,но не *беспричинное удовольствие.Ср.: …я вдруг почувствовал беспричинную радость жизни(Л.

При этом важно не только то, что удовольствиене мыслится вообще вне каузативной связи, но и то, что каузатор удовольствия, каков бы он ни был, не «дотягивает» до ранга «причины» или «основания» (ср.: Куда меньше оснований для радости было бы у него, если бы он знал, что… –Экспресс. 18 апреля 1990; Я, разумеется, обрадовалась. Но радость была совсем необоснованная. –Е. Керсновская) и должен квалифицироваться как «стимул». «Стимул» в том точном значении этого слова, с каким оно входит в терминологическую пару «стимул – реакция», принятую в современной общеупотребительной, не специально бихевиористской, системе психологических понятий [Платонов 1984: 143]. Это именно «стимул», поскольку УДОВОЛЬСТВИЕ прежде всего и преимущественно чувственно‑физиологическая реакция, тогда как РАДОСТЬ имеет более высокую чувственно‑психическую природу. Толкуя удовольствиекак «чувство радости», а радостькак «чувство удовольствия», лексикографы должны были уточнить, что удовольствие –это радость тела, а радость –удовольствие души и духа. Ср.: Наибольшую радость телу дает свет солнца, наибольшую радость духу – ясность математической истины(Д. Мережковский).

Стимулом УДОВОЛЬСТВИЯ является действие.

Что касается действий, совершаемых во внешнем мире другими, и в частности действий, совершаемых другими специально для нас (для нашего удовольствия),то – вопреки поверхностной форме описывающих подобные ситуации высказываний (Ваша игра доставила мне удовольствие / Вы доставили мне удовольствие вашей игрой / Я получил удовольствие от вашей игры) –они должны рассматриваться не как стимул, а как источник удовольствия.Стимулом же, в соответствии со сказанным выше, здесь, как и в любом другом случае, является собственное действие «получившего удовольствие». Неназванное, но необходимое, оно легко восстанавливается: Неудовольствием слушал (смотрел на) вашу игру / следил за вашей игрой / внимал вашей игре…

Удовольствие скрыто в источнике и таится в его глубине. Но не в готовом виде, а лишь как потенция, виртуально, in spe, как огненная искра в кремне, материализуемая лишь при ударе огнивом.

УДОВОЛЬСТВИЕ, таким образом, «механично» и «технично» в отличие от РАДОСТИ, которая «органична». Не случайно, что удовольствие портят(ср.: Кто меня благодарит, удовольствие мое портит… –И. С. Тургенев; Он подождал, не желая портить Дортмунду удовольствие… –Смена. 1990. № 3), как портят вещь или механизм, тогда как живую радость омрачают, отравляюти убивают.Убитая, она умирает,как умирают другие светлые чувства или носитель их, человек, но умирает, чтобы возродиться,как божество, к новой жизни или воскреснуть,как Бог, «в жизнь вечную». Удовольствиеже нельзя воскресить,и возродитьсяоно не может. Его можно лишь повторить,вновь включив механизм соответствующей чувственно‑физиологической реакции.

УДОВОЛЬСТВИЕ начинает быть и перестает быть, избывает себя, безымянно. В общеупотребительном русском языке нет глаголов, которые могли бы обозначить и назвать эти фазы (бытия? существования? жизни? развития? движения?…) удовольствия.Как, действительно, сказать о его начале? Удовольствие Началось?*появилось?*возникло?*пришло?…И как сказать о его конце? Удовольствие*закончилось?*исчезло?*прошло?…По‑видимому, единственную такую возможность представляет описание в «терминах огня» – удовольствие вспыхнуло, разгорелось, угасло.Эти предикаты, однако, принадлежат поэтической речи рус‑ского романтизма и не входят в состав общеязыковых метафор.

РАДОСТЬ же, на общелитературном языке, рождается, шевелится, растет, живети дышит в душеи/или в сердцечеловека; она покидаетместо своего обитания и возвращаетсяобрат‑но, поселяясьтам на время, как гостья, надолгоили навсегда;засыпает(и тогда ее будят)и просыпается; затихаетили умолкаети заговаривает; скрываетсяи затаиваетсяи т.

Из этого набора общеязыковых предикатов и связанных с ними атрибутов радости –под определяющим влиянием великой христианской идеи Радости и с участием мощных токов европейской культурной традиции – в русской поэтической картине мира складывается и достраивается мифологический образ Радости как живущего на грани двух миров, земного и небесного, прекрасного женственного существа с лицом неземной красоты, с глазами‑очами, излучающими небесный свет, с несущим тепло «легким дыханием», с добрыми теплыми руками, с легкими ногами‑стопами, на которых радость приходит и уходит, и с легкими, но мощными крыльями‑крылами, на которых она улетает и прилетает, окрыляя человека и одаряя его способностью лететь на крыльях радости. Легкий и мягкий свет, который может усиливаться до степени ослепительного сияния восторга, и мягкое живительное тепло, способное превращаться в очистительный огонь, – две основные эманации Радости и одновременно две стихии, которые образуют двуединую – текучую, льющуюся, брызжущуюи кипящую,но и дышащую, летучую, веющую, эфирную(отсюда образы волны,и ветра, приливаи порыва) –субстанцию радости в двух ее взаимосвязанных ипостасях: радости душии радости сердца(духа) (ср. [Арутюнова 1976: 98 – 106]). Первая одухотворяет и освящает человеческое, поднимая его к горнему свету.

Вторая – вочеловечивает небесное, принимаемое и постигаемое умным сердцем (ср. [Вышеславцев 1990: 68–70]). В русском культурном сознании этот поэтический язычески‑персонифицированный образ Радости как одного из источников жизни и вдохновения (Где радость, там и жизнь –Л. Толстой) существует во взаимодействии с другим, воплощающим христианскую идею Радости, образом, который связан с именем Богоматери (ср. иконы «Всех Скорбящих Радости», «Нечаянная Радость» и др.). Показательно, что непременными спутниками радостив общеязыковых сочинительных рядах являются покой‘состояние душевной гармонии’, утешениеи благодать; вера, надежда, любовь,а также истина, красотаи добро,вместе с которыми Радость входит в софийный комплекс (ср. [Хоружий 1989: 79]). Ср. также: «О, сердце, не оглядывайся назад, не вспоминай, не стремись туда, где светло, где смеется молодость, где надежда венчается цвета‑ми весны, где голубка‑радость бьет лазурными крылами, где любовь, как роса на заре, сияет слезами восторга; не смотри туда, где блаженство, и вера, и сила…» (И. С. Тургенев. Поездка в Полесье, 1857).[17]

УДОВОЛЬСТВИЕ в такой целостный языковой образ не складывается, и это имеет глубокие сущностные основания. Отказывая УДОВОЛЬСТВИЮ в средствах обозначения его начала и конца (см. выше), язык свидетельствует тем самым, что оно лишено длительности. Удовольствие скоротечнои эфемерно.Связанное со своим субъектом, источником и стимулом обязательным единством места и времени, оно зажато в жестких координатах «я – здесь – теперь». Для РАДОСТИ же, которая может быть связана только с мыслью и свободна, как дух, который «дышит, где хочет» (Ин., 3. 8), нет ограничений ни во времени, ни в пространстве. Ей доступны все «там» и любые «тогда». Невозможно, живя в Москве, получить сегодня удовольствие от концерта, который состоялся в прошлом годув Петербурге. Но можно и сегодня – задним числом – радоватьсятому, что этот концерт был. Можно радоваться заранеетому, что будет, но от того, что будет, нельзя получить удовольствие наперед.Можно, правда, предвкушать удовольствие,но это совсем не то, что испытать удовольствие,и значит всего лишь ‘с удовольствием думать об удовольствии, которого мы ждем’.

РАДОСТЬ абсолютно бесплотна, и тем не менее для языка она абсолютная реальность. УДОВОЛЬСТВИЕ имеет несомненную материальную – физическую и физиологическую – основу, и тем не менее для языка оно фикция. Радость имеет бытие, существует, живет… Радость есть.Можно сказать: У меня (у него, у нас.) – (была, будет)радость; Там, – радость.Ср.: Окна в сад открыты… В саду – радость, зелень, птицы, прекрасное летнее утро…(Бунин). Удовольствиелишено возможности соединяться с предикатами бытия: *У меня (у него, у нас…) – (было, будет) удовольствие; *Там – удовольствие. Радостьможно возбудить(а также разбудитьи пробудить)и вызвать.И это еще одно свидетельство того, что она есть. Ее может быть большеили меньшеи даже так много,что оказывается возможным говорить о запасах(и даже о неисчерпаемыхи неиссякаемыхзапасах) радости.Их берегути хранят,как сокровища (сокровища радости),и из них же радость черпают, раздают, дают, даруюти дарят. Удовольствие –увы! – нельзя запасти,как нельзя ни дать,ни подарить,ни возбудить,ни вызвать.Его, как скоропортящийся продукт, извлекаюти доставляютдля немедленного потребления. При этом парадоксальным образом оказывается, что в источнике – до того, как удовольствие извлекли, – его еще нет; в субъекте же – после того, как удовольствие получено, – его уже нет. Это значит, что УДОВОЛЬСТВИЕ с точки зрения языка не более чем иллюзия и химера. УДОВОЛЬСТВИЕ – это сиюминутное «я ощущаю, что мне хорошо». РАДОСТЬ же – это непреходящее «я знаю (понимаю), что это хорошо». Библейское «И увидел Бог, что это хорошо» (Быт., I, 26) говорит не об удовольствии – о радости.

Источником удовольствия могут быть не только действия (собственные действия субъекта и действия других), но и предметы, существующие в окружающем мире; Ваше письмо (статья, книга, подарок, букет…) доставили мне удовольствие / Вы доставили мне удовольствие вашим письмом (статьей, книгой, подарком, букетом…) / Я получил удовольствие от вашего письма (статьи, книги, подарка, букета…).Чрезвычайно важно, однако, что в высказываниях такого рода место актанта‑источника могут занимать только неодушевленные имена – названия артефактов. Имена природных объектов в этой позиции, по‑видимому, невозможны: *Лес (река, горы, розы, поросятки, кошка, знакомые, Маша…) доставили мне удовольствие / *Я получил удовольствие от леса (реки, гор, роз, поросяток, кошки, знакомых, Маши…).Поэтому, услышав вырванную из контекста фразу Эти ромашки доставили мне удовольствие,мы, очевидно, подумаем скорее о букете, составленном из ромашек, чем о ромашках, растущих на лугу. Поэтому же высказывание Маша доставила мне удовольствиедолжно быть прочитано как сообщение о событии, в котором Маша играла роль дарительницы источника удовольствия.

Из этого следует, что язык, занимая позицию высшей нравственности, запрещает нам рассматривать природный мир как созданный на потребу человеку в качестве источника его удовольствия. Он учит нас тому, что составляет одно из центральных положений христианского вероучения: мир создан и существует для всеобщей радости.[18] РАДОСТЬ – одна из энергетических сил, которые образуют животворящую силу Святого Духа, действующего «не только в человеческой, но и в животной, и в растительной, и, может быть, вообще в космической, мировой душе» [Федотов 1990: 205]. УДОВОЛЬСТВИЕ же принадлежит исключительно и безраздельно профанному, «тварному падшему» (по С. Н. Булгакову [Булгаков 1989]) миру.

РАДОСТЬ по природе альтруистична. Именно поэтому возможна и нормальна радость за другого. Удовольствие за другогоне получишь. Можно, разумеется, радоваться про себя (тихая, скрытая радость),но высшая степень радостидостигается лишь тогда, когда она разделяетсяс другими. Показательно поэтому, что глагол радоваться,как и прилагательное рад,управляет дательным падежом имени, в котором значение каузатора эмоционального состояния совмещается со значением адресата: радость возвращаетсятому, кто является ее источником. Ср. также направительно‑объектное значение винительного падежа в оборотах радоваться (не нарадоваться на кого‑либо)и этимологическое значение ‘вокруг’ («окружать радостью») в церковнославянском радоватися о ком.

РАДОСТЬ межличностна. Радостьюможно заразитьсяи заразить,можно поделиться,передав ее другому или рассказав о ней. Поэтому невыразимая радость –экспрессивное преувеличение. Удовольствие же действительно невыразимо. Поэтому оборот выразить удовольствие –всего лишь этикетная формула выражения благодарности за доставленное удовольствие.

РАДОСТЬ активна и поэтому может быть причиной (ср. простореч. с какой радости?)и иметь (нередко в гиперболическом выражении) многообразные следствия: забыть себя, забыть обо всем(ср. рад без памяти), потерять рассудок, потерять голову(ср. головокружительная радость), обезуметь, помешаться, сойти с ума, потерять сон, лишиться чувств, не чувствовать под собой ног, трепетатьvs. дрожать; плакатьvs. рыдать(отсюда слезы радости); прыгать, скакать, танцеватьvs. плясать, умиратьи т. п. Ср.: Я не вспомнил тогда сам себя от радости(А. Т. Болотов); Сердце невольно прыгает от радости(С. П. Жихарев); Ефросинья даже терялась от радости(Н. С. Лесков); Сердце то замирало, то билось так, что казалосъ, вот‑вот разорвется, и он сейчас умрет от радости(Д. Мережковский). Ср. еще: Финоген Иваныч с радости выпил и теперь спал на поваровой постели…(Л. Андреев).

УДОВОЛЬСТВИЕ скрыто и, не способное само быть причиной чего‑либо, имеет – в отличие от Радости – не следствия, а свидетельствующие о его высокой степени многообразные внешние, преимущественно симптоматические, проявления физиологического характера (ср. дрожать, краснеть, крякать, морщиться, стонать, мычать, мурлыкать, фыркать, отдуваться, повизгивать от удовольствия).Ср. еще: Зина даже вспыхнула от удовольствия(В. Соловьев); …сказал Голубев, млея от удовольствия(А. Пинчук); Он вошел в гостиную и как‑то весь обмяк от удовольствия(В. Набоков); Фирсов даже хихикнул от удовольствия(З. Гареев); Он даже причмокнул от удовольствия(Р. Киреев). Однако о явном, видимом удовольствииговорят обычно в тех случаях, когда эта реакция почему‑либо не соответствует общепринятым нормам. Ср.: Как поступит новенький, через недельку готов! – с видимым удовольствием сказал доктор(Л. Толстой). РАДОСТЬ, напротив, открыта. Поэтому скрытая радостьобычно связана с тем, что считается постыдным.

РАДОСТЬ надличностна. Она может овладеватьвсем существом человека и, переполняяего, выливаться, выплескиватьсявовне (ср. также дышать, светиться радостью; рвущаяся наружу радость), растворяясьв окружающем мире. Поэтому говорят об атмосфере радости. Эта растворенная, разлитаяв мире радость вливаетсяв человека, который пьетее (отсюда образы винаи чаши радости,а также могучей груди с сосцами,из которой пьют радостьи др.). От человека в мир и из мира в человека – таков нормальный круг радости, которая может поэтому переживаться не только отдельной личностью, но также группой людей, целым народом или страной. Ср. др. – рус. Страны рады, гради весели.УДОВОЛЬСТВИЕ всенароднымне бывает. Как соборное чувство, преодолевающее страдания, уныние и скорбь, РАДОСТЬ способна становиться состоянием природы и вливаться в космос (ср. слова О. Мандельштама о космической радостиу Тютчева), охватывая таким образом весь Божий мир, включая и преисподнюю. Ср.: – Так‑с… Радостный ныне день, – продолжал отец Иероним… – Радуется и небо, и земля, и преисподняя(Чехов). Ср. также икону «О Тебе Радуется, Обрадованная, Вся Земная Тварь».