6. М.Штирнер.Разрушение абсолютного и авторитетов как внутренняя гарантия свободы личности

Особое место в младогегельянстве занимает Макс Штир- нер (1806-1856, псевдоним Иоганна Каспара Шмидта), центральным предметом философствования которого было отчуждение личнос ти и поиски путей его преодоления.

Штирнер примыкает к младогегельянству как публицист в начале 40-х годов. Вершина его творчества - книга "Единственный и его собственность" (1845), получившая на короткое время шумную известность. Это произведение во многих отношениях является итоговым для берлинской группы младогегельянцев. В нем логически последовательно завершены все основные выводы как из "чистой" критики, так и из философии самосознания. Однако сам Штирнер полагал, что его "Единственный..." и есть единственно правильный вывод из всей философии Гегеля, наиболее строгое следование всему содержанию и логике этой системы102.

Штирнер обосновывает индивидуалистически-анархистское учение, сердцевиной которого является апология абсолютности и неповторимости каждой индивидуальности. Он не признает объективной реальности за общим, родовым.

За преодолением Бога должно последовать преодоление всех абстрактных сущностей, их власти над индивидуальностью. Уничтожение господства абстракций - вот, по Штирнеру, задача дня, "Я не хочу, - писал он, - быть ни человеком вообще, ни христианином, ни иудеем, ни русским, ни немцем, ни буржуа, ни рабочим, ни вообще кем бы то ни было, а только самим собой"106- Только оставаясь самим собой, человек есть нечто, которое всегда гораздо больше по объему своего существования, чем любая абстракция. Только то, отмечал Штирнер, что человек есть вне этих абстракций, является его действительной неотъемлемой собственностью. Собственность - это то, что собственно мое во мне, настаивал Штирнер, то, чего нельзя у меня отнять, не уничтожив меня самого.

В Гегеле Штирнера не устаивает главным образом абстрактный подход к рассмотрению человека. Гегель, по его мнению, как и Декарт, и Лютер, продолжали оставаться рабами абстракций в ?илу их непоследовательности.

Смысл бытия индивидуальности, "единственности" каждого человеческого существования связан, конечно, утверждает Штирнер, с миром, но со знаком, противоположным тому, которого придерживаются приверженцы абстракций. Смысл этот не в пассивной ассимиляции навязываемого извне, а в силе активного присвоения мира ("Aneignugskrafl"). Отношение штирнеровского Я к миру сугубо утилитарно. Активность "единственного" нацелена не на преобразование мира и себя, а на присвоение того в мире, что поддается этому10 7. Творчески-преобразующая сущность человеческого бытия игнорируется здесь совершенно. Эгоизм в сочетании с индивидуализмом и нигилизмом - характернейшая черта воззрений Штирнера. Понятия "эгоизм", "единственный", "собственность" превраще-ны Штирнером в философские категории, атрибутивные характеристики бытия реального человека. Единственному нет дела до остального мира, который для него выступает лишь как потенциальная собственность, данность, при помощи которой и в которой необходимо себя реализовать108.

Штирнер против любых абсолютов, так как каждый из них есть попытка порабощения индивидуальности. Задача Штирнера, как он понимал ее сам, - освободить людей от любого авторитарного (или теологического, что для.него одно и то же) сознания, всемерно раскрепостить человека духовно.

Задача "единственного" - не реализация общечелове-ческого образа, который всегда навязывается кем-то извне, а самореализация собственного Я. Единственное и высшее "призвание" индивидуальности - самореализации сегодня и здесь, а не в том будущем, которое живописуется в мно-гочисленных социальных утопиях, подчиняющих людей идеалам10-'. Последователи Фейербаха в центр своих раз-мышлений поставили, по мнению Штирнера, человека как родовое существо, как абстракцию и игнорировали инди-видуальность (это обвинение Штирнер относил и к Б .Бауэру, и к К.Марксу). Во имя общей идеи, человечества, негодовал Штирнер, такие абстрактные теоретики готовы, по примеру французских революционеров, обрезать головы отдельным людям: для них, мол, идеи, абстракции дороже живых людей. Дух, которому служат эти критики, правда, не абсолютный и не священный, а дух гуманизма, но гуманизма всеобщего, крайне абстрактного.

Штирнер, действительно, указывает на многие недостатки отвлеченного гуманизма, но сам так и не смог выйти за его пределы. С точки зрения абстрактного гуманизма защита индивидуалистически настроенного Я выглядит утверждением неприкрытого эгоизма, соглашается Штирнер; но, продолжает он, фактически подавляющее большинство людей и есть такие эгоисты. Надо быть реалистом, а не фантазировать о гуманизме и свободе вообще110. Кроме того, утверждал Штирнер, его эгоист отличается от обыденно-пошлого эгоиста своей борьбой против jcex господствующих догм и сущностей, утверждаемых религией, государством, общественным мнением, правом.

Людей наиболее прочно соединяют, убежден Штирнер, не родственные или организационные связи, а живые, конкретные и различные интересы, не покушающиеся на "са- мость" неповторимых индивидуальностей. Нигилистическое Я, делал он вывод, есть реальный финиш какхристианского, так и светского государства. Никакие социальные структуры и материальные блага не делают сами по себе человека свободным, если его сознание рабское.

В этих рассуждениях Штирнера есть много здравого смысла, но, как и любой метафизик, он видит только одну сторону, не проникает в диалектику становления и взаимодействия индивидуального и общественного, духовной свободы и политических, социальных, материальных ее предпосылок. В традиционном гуманизме, доказывал он, конкретный человек сам по себе высшей ценности не имеет. Политические революции не освобождают человека, так как все его права секуляризуются политикой, государством. " Политический либерализм " дает лишь иллюзию свободы; это же относится и к ''социальному либерализму" социалистов. В первом случае свобода приносится в жертву государственности и собственности, а во втором - общественным интересам и экономическим необходимостам труда. Коммунисты правы, писал Штирнер, в своей борьбе против господства частной собственности, но еще более ужасно господство серой, безликой "общественности", которой коммунизм полностью подчиняет индивидуальность5

Коммунизм Штирнер всюдо отождествляет с примитивным уравнительным коммунизмом, что вполне объяснимо - ведь другой формы коммунизма он в то время (1844 г.) еще не мог знать. Декларируемое коммунистами ' всеобщее благо" нетождественно, убежден Штирнер, с дейст-вительным благом отдельного человека. Гарантией личного блага при всех социальных порядках является только сам * единственный". В общественном будущем истинно только то, не сомневается Штирнер, что служит благу "единственного", но не связано с какими-либо формами его отчуждения.

В учении Штирнера имеется множество мотивов, развитых позднее Ницше, экзистенциализмом, франкфурт- ской школой (особенно Адорно и Маркузе). В целом ряде вопросов он является духовной предтечей и многих форм современного анархизма. Штирнер видел, чувствовал опасность дегуманизации общества, порождаемой процессами деперсонализации, обезличивания, деиндивидуали- зации человека, принимающими массовый характер. Его учение (в плане субъективных намерений Штирнера) есть попытка отстоять ценность личностного бытия, его неповторимости, уникальности и т.д., но попытка с негодными в большинстве случаев средствами. Субъективный идеализм Штирнера неизбежно приводил к утрате многих диалектических достижений философии Гегеля. Человек и общество стали рассматриваться им как абсолютные, метафизические, неподвижные противоположности. Од-новременно человеческое Я все более превращалось Штирнером в крайне абстрактную, надуманную конструкцию, оторванную от реальных условий жизнедеятельности конкретных индивидуальностей.

Благое намерение Штирнера - борьба против господства абстрактно-всеобщего над живым человеком, его индивидуально-личностным бытием и жизненной судьбой - на деле обернулось тем, что сам он остался в плену голых абстракций. Историческому идеализму Штирнера, превращению реальной истории в историю идей и духа (точнее - индивидуальных "духов") соответствует редукция (доходящая до полного отождествления) конкретного человеческого Я исключительно к самосознанию личности.

Так как главными оковами личности Штирнер считал ее сознание, самосознание, господствующие ее мысли и т.д., то и исходная база освобождения личности представлялась ему чисто ЩІДивидуальным актом личностного сознания. Снятие ореола "святости" с религии, государства, господствующих общественных отношений вовсе не означает, по Штирнеру, их действительного устранения. Это снятие есть их устранение лишь как реалий сознания личности. По видимости, столь радикальная критика существующего общества в конечном счете выливается в достаточно безобидное требование изменить свои представления об обществе. Но он обходит тот простой факт, что сами по себе представления, сколько бы радикально они не изменились, бессильны что-либо изменить в реальной действительности. Для последнего нужны радикальные и социально организованные массовые, вполне материальные действия, а не простая смена представлений.

Субъективизм позиций "единственного" вел Штирнера в конечном счете к безысходному пессимизму, моральному нигилизму, к бунтарскому разрушительсгву без позитивной программы реальных и радикальных преобразований общества. Резкой критике воззрения Штирнера были подвергнуты Марксом и Энгельсом в "Немецкой идеологии". С позиций формировавшегося исторического материализма они дока-зывали спекулятивный, антинаучный характер и политически реакционный объективный смысл этих воззрений112.