Возникает неустранимый вопрос: были ли альтернативы сталинизму?

Как известно, история не знает сослагательного наклонения, т.е. вопроса о том, что было бы ... если бы. Поэтому может показаться излишней, если не сказать неуместной, постановка вопроса о воз- можности иной альтернативы, кроме той (сталинской), которая (хотя и насильственно) была осуществлена.

Судя же по высказываниям многих западных советологов, а также по превознесению Сталина некоторыми государственными дея-телями, например Уинстоном Черчиллем, иной альтернативы (по преодолению отсталости России), кроме сталинской, не существовало. «Он (Сталин),- по словам Черчилля, — принял Россию с сохой, а оставил ее оснащенной атомным оружием». Сказано сильно, да не совсем верно. Дело в том, что примитивная соха нередко оказывалась экономически более эффективной, чем грабительские машино- тракторные станции (МТС) и серийно выпускаемые дефектные тракторы. Что же касается оружия массового уничтожения, то известно, что технологический секрет атомного оружия был частично украден («куплен», по официальной версии, у «частных лиц») агентами КГБ.

Следуя логике рассуждений У.Черчилля, Гитлер, пожалуй, был более великим человеком, чем Сталин. Придя к власти (в крайне ослабленной первой мировой войной стране), за какие-то 5—6 лет он создал самую сильную в мире армию, разгромил Францию, захватил почти половину Европы, дошел до Волги, создал крылатые ракеты ФАУ-1 и ФАУ-2, подготовил предпосылки для создания ядерного оружия. Воюя почти против всего мира, Гитлер, естественно, потерпел поражение, но победа «победителя», Сталина, явилась пирровой, если не сказать сверхпирровой. Народ (и прежде всего русский) заплатил за эту победу очень дорого, потеряв около 28 млн.

Лишь немногие западные советологи, например С.Коэн, считают, что программа Бухарина по созданию избытка с/х продукции, в том числе для нужд индустриализации, являлась реальной альтерна-тивой сталинизму. Согласно Коэну, в 20-х годах Бухарин стал «основным выразителем идей и политических мер — принципов и практики НЭПа, — которые были одновременно и барьером против сталинизма, и альтернативой ему. Они находили широкий отклик в партии и стране как до, так и после поражения Бухарина. И ничто не доказывает, что они были «абсолютной невозможностью; они были насильственно подавлены и уничтожены вместе с НЭПом» (Коэн С. Бухарин. Политическая биография 1888-1938 гг. М., 1988. С. 18). Как известно, Ленин задумал НЭП «всерьез и надолго», несмотря на то, что многие члены партии квалифицировали НЭП как «уступку» ка- питалистическим элементам, «сдачей позиций». После смерти Ленина Сталин и его окружение взяли курс на свертывание НЭПа и ускоренную коллективизацию. Последняя вызвала, по фигуральному выражению Сталина, «головокружение от успехов». Эти «успехи» (разрушение с/х) заставили советских руководителей несколько затормозить темпы коллективизации, точнее, отложить на два-три года сплошную коллективизацию страны.

Что же касается быстрой индустриализации, то хотя она и вьізваїа скачек в развитии тяжелой промышленности, тем не менее полученные результаты обошлись слишком дорого — разорением с/х, раскулачиванием, искусственным голодом, устроенным на Украине и Северном Кавказе, в результате которого погибли миллионы людей. Иначе говоря, проводился геноцид в отношении собственного народа.

Намеченные первой пятилеткой планы были выполнены лишь наполовину. Диспропорция в народном хозяйстве — ускоренное развитие тяжелой промышленности за счет легкой — породила хрони-ческий дефицит предметов первой необходимости. И это почти на протяжении всего существования Советской власти.

Итак, мы солидарны с теми, кто признает, что была альтернатива сталинизму, но с существенной оговоркой: таковой альтернативой являлся НЭП, однако подавление НЭПа переводило альтернативу сталинизму из области практики в сферу теории.

Однако эта реальная возможность превратилась в абстрактную к концу 20-х — началу 30-х годов, когда Сталин, разгромив левую и правую оппозиции в партии, стал фактическим диктатором.

После же репрессии трех четвертей делегатов XVII съезда ВКП(б) альтернатива сталинизму стала утопией, причем опасной для всех тех, кто попытался ее высказать окружающим, будь то соседи или даже родственники.

Обращает на себя внимание и тот факт, что Бухарин, являясь одним из тех, кто способствовал укреплению власти Сталина, стал его жертвой. В этом, однако, ничего парадоксального нет, если учесть, что в правилах Сталина было заранее, так сказать, планировать уничтожение политических противников не только актуальных, но также и потенциальных. Именнотаковым и был Бухарин, который, какбылоска- зано, превосходил его втеории, являясь к тому же «любимцем партии».

Складывается впечатление, что Бухарин, в отличие от Сталина, не был столь тверд характером и не всегда последователен в убеждениях. Так в годы «военного коммунизма» в своей работе «Экономика переходною периода», опубликованной в 1920 г., он был сторонником расстрелов и трудовых повинностей, т.е. насильственных «методов выработки коммунистического человечества». По меткому замечанию М.Ольминского, одного из старых большевиков, Бухарин заменил экономику «методом каторги и расстрела» (цит. по: Огурцов А.И. Неизвестный Н.И.Бухарин // Вопросы философии, 1993. № 6. С. 9). Иначе говоря, подобно Ленину, Троцкому, Сталину и многим другим деятелям большевизма, Бухарин верил в насилие как главное средство «улучшения» человечества. Но и он же стал горячим приверженцем НЭПа и ленинского плана кооперации. Бухарин придерживался либеральной политики в области художествен-ного творчества и культуры, но, к сожалению, явился одним из гонителей поэта Сергея Есенина.

Борясь вместе со Сталиным против оппозиции, Бухарин ратовал за однопартийность, выступал против допущения фракций в партии.

Не задумываясь над последствиями отрицания политической демократии в партии, в 1928 году Бухарин заявлял: «Нам дороже всего на свете единство всей нашей партии» и призывал повесить «дамоклов меч над всяким, кто осмелится ради интересов групповой борьбы пожертвовать интересами партийного единства» (Бухарин Н.И. Доклад на XXIII Чрезвычайной Ленинградской губернской конференции ВКП(б). М.-Л, 1928. С. 12-55. Цит. по: Огурцов А. П. Цит. соч.). В эту ловушку, или как он сам сказал «мы-шеловку», он и попал спустя год (Ларина-Бухарина А. Незабываемое. М., 1989. С. 356-367).