НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ, ПОСТАВЛЕННЫЕ СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИЕЙ НАУКИ

Наука и власть — первая из тех проблем, которая получила новую интерпретацию в социологии науки и социальной истории науки. Казалось бы, это весьма старая проблема, ведь достаточно много исследований было посвящено теме «Наука и государство», «Ученые и правительство» и т. п. Однако в 80-е гг. про-шлого столетия изменился характер постановки этой проблемы. И здесь немалую роль сыграли идеи Фуко, который, с одной стороны, противопоставил «техническое» и «позитивное» понимание власти «юридическому» и «негативному», а с другой стороны, разделил две формы власти — ту, что связана с государством и его социальными институциями, и ту, что представлена сетью властных отношений и пронизывает все общество и все его «сегменты», в том числе и науку.

НАУЧНЫЙ ДИСКУРС И ЕГО ОСОБЕННОСТИ

Вторая новая проблема, поставленная в 1980-е гг. и интенсивно обсуждаемая и в наши дни, — проблема научного дискурса и его особенности. Начиная с работ Фуко, Дерриды и других постмодернистов, в центр изучения социокультурных феноменов выдвинулась проблема дискурса, дискурсивных практик, присущих культуре того или иного периода. Дискурс ныне отнюдь не отождествляется с линейно организованной последовательностью речевых высказываний, он понимается гораздо более широко: Фуко в «Археологии знания» говорит даже о «дискурсных формациях», которые включают в себя объекты, различные по модальности высказывания, стратегии, определенный набор правил, и о множестве дискурсных практик, т. е. дискурс трактуется им как деятельность, тематически образующая объекты — артефакты. Воля к истине сформировала целый пласт дискурсивных практик — от гносеологии до педагогики, от науки до книгоиздания.

Этот подход к анализу науки как трансформации дискурсивных практик нашел непосредственное приложение в историко-научных описаниях. Так, в книге С. Ароновица «Наука как власть. Дискурс и идеология в современном обществе» соотношение науки и власти рассматривается под углом зрения сложных взаи-моотношений двух видов дискурса — дискурса власти и дискурса науки. По его мнению, научный дискурс не обладает какими-либо преимуществами по сравнению с другими формами дискурсов и целиком и полностью включен в дискурс власти, являясь лишь одной из его форм. В книге Дж. Н. Гилберта и М. Малкея «Открывая ящик Пандоры» ставится задача переориентировать социологический анализ высказываний ученых, с тем чтобы выявить вариабельность суждений, их зависимость от социокультурного и локального контекста. В качестве объекта и метода исследования эти авторы используют дискурсный анализ, который они определяют как попытку «идентифицировать и описать повторяемость методов, используемых участниками в процессе взаимодействия, в ходе которого они вырабатывают суждения относительно характера их действий и взглядов»2. Они обращают внимание на то, что дискурсные формы рождаются из социальных структур и воспроизводят их, на связь между научным дискурсом и социальными структурами. В своем исследовании они использовали комплекс методов — от интервьюирования до анализа частной переписки, от цитат-ин- декса до изучения официальных документов. С помощью этих методов они смогли выявить разноречье между дискурсами различных ученых, тот социальный контекст, в котором они формировались (причем этот социальный контекст трактуется ими как продукт высказываний, т. е. так же как вариант дискурса), два интерпретационных репертуара, оказывающих влияние на оценку той или иной научной работы. Обращает на себя внимание то, что в этой работе представителей так называемой когнитивной социологии знания, реконструирующих генезис и развитие биоэнергетики, реализуется тот лингвистический поворот, который привел к изучению многообразных форм дискурсивных практик, и принципиально отвергается различение между социальным и научным. Надо сказать, что дискурсивный анализ был встречен в социологии науки отнюдь не однозначно. Ряд социологов (например, Коллинз, Шейпин и др.) выступили с его критикой, отметив, что защитники дискурсивного анализа неявно выдают свою интерпретацию высказываний ученых за интерпретацию самими учеными.