НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ПЕРЕД ФИЛОСОФИЕЙ НАУКИ

Ведущей тенденцией в философии науки на рубеже XX и XXI вв. стал поворот к лингвистике, к лингвистическим методам. Его можно объяснить рядом причин. Во-первых, в бытии науки, в коммуникациях между учеными, в реализации научных инноваций громадную роль играет язык — язык профессионального общения между учеными, язык, в котором «отлагаются» результаты научных исканий.

Основная альтернатива между философскими концепциями науки — это альтернатива между структурализмом и лингвистическим анализом научного дискурса. Это две крайние точки на континууме современных философских кон-цепций науки. Одни из этих концепций обращаются к развитым формам научно- теоретического знания, прежде всего к анализу математики и физики. Другие — к тем формам знания, которые не соответствуют идеалам точности и применения математики, не получили своей развитой теоретической формы. Эта альтернатива возникла в середине 1990-х гг. и начинает все более осознаваться в наши дни. Структуралистский подход к науке предполагает обращение к теоретическому знанию. Осуществляется моделирование структуры теоретического знания, а структурализм, не отказываясь от достижений логического эмпиризма, предстает как программа моделирования теоретического знания. Такова позиция Мулине — автора предисловия к специальному номеру журнала «Синтез» (2002), посвященного структурализму в философии науки.

Единицей анализа науки стал дискурс. Наука трактуется как многообразие форм дискурса, как их взаимоотношение. Этот подход ведет к тому, что в исследовании науки широко используются такие лингвистические понятия, как историческое воображение, тропы — метонимия, метафора, ирония, клише, шаблоны, «общие топосы» и др.

Наука трактуется как нарратив, как повествовательный дискурс, и к нему прилагаются все средства, ранее использовавшиеся в риторике. Можно сказать, что исследование метафор, метонимий и вообще тропов, ранее оттесненных из поля метанаучного анализа как фигуры речи, теперь возвращаются в качестве средств анализа науки . Можно согласиться с М. Пера и У. Ши — редакторами книги «Риторический поворот: изобретение и убеждение в руководстве исследованием» (1991) в том, что ныне происходит риторический поворот в обсуждении проблем науки. Эта же мысль проводится в работе Л. Цеккарелли, в которой на материале исследований Ф. Добжанского и Шредингера выявляется роль риторики в развитии науки . Не только научное знание как таковое рассматривается под этим углом зрения, но аналогичным образом рассматривается дискурс относительно науки в общественном сознании .

Риторический поворот в анализе знания, который нередко отождествляется с софистикой, с беззастенчивой защитой своих убеждений, означает поворот к коммуникативным «параметрам» научного исследования, выявлению условий возможности понимания Другого и достижения взаимопонимания, к нарративным методам анализа дискурса (раскрытие тропов в научной речи, разрывов между означаемым и означающим для того, чтобы осмыслить репрезентирующее как содержащее в себе смысл, уяснение исторического когнитивного поля, различий между риторикой интерпретации и риторикой исторического нарратива).

Этот поворот предполагает раскрытие нелинейного характера рассуждений и мышления в науке. Нелинейность отнюдь не тождественна дезорганизованно- сти, беспорядочности, невнятности и хаотичности мышления, хотя многие произведения постмодернистов являются симбиозом разнообразных стилей и парадигм, зачастую вообще несоединимых.

Картезианская линейная модель мира — это система локальных бинарных оппозиций, а модель пространства — это гомогенное пространство, что нашло свое выражение во французском парковом искусстве с его правильной геометрией, во французском классицизме.

Нелинейная модель мышления исходит из понимания его как одной из характеристик когнитивного поля, в которое вводятся многие из тех способностей, которые ранее выносились за скобку при изучении мышления, — воображение, воля, ценностные ориентации, аффекты и др. Так, уже когнитивная психология кладет в основание исследований мышления осмысление когнитивных карт и описание скрытых целостных полей, определяющих предвосприятие и осмысление объектов. Кроме того, нелинейные модели предполагают анализ мышления как состояния когнитивного поляу которое связывает моменты мышления в единую конфигурацию локальных различий, являющихся матрицей локальных связей, функций и векторов. Состояние поля динамично и насыщено энергией. Такого рода подход в анализе мышления полностью коррелирует с достижениями современной науки. Так, теория относительности уже ввела «четырехмерный мир» Минковского. Квантовая физика обратила внимание на электродинамические и гравитационные поля. В биологии понятие поля стало использоваться в исследованиях А. Г. Гурвича, Б. С. Кузина. В психологии эта модель мышления представлена в работах К. Левина, все теоретические преимущества которой еще далеко не осмыслены и не использованы.

Нелинейные модели мышления предполагают осмысление «скачков», ге- шталът-переключенийу нарушающих плавный переход от одного рассуждения к другому, от одной пропозиции к другой. Эти «скачки» мысли нельзя отождествлять с нарушением законов логики. Они свидетельствуют о том, что в ходе аргументации используются иные средства логики, не включавшиеся в поле зрения логиков, отдающих приоритет дедукции. Уже полная индукция предполагает такого рода «скачки» при образовании универсалий.

Логика, расширяя и «смягчая» прежнюю жесткость принципа рациональности, отождествляемого с дедуктивно-аксиоматическим доказательством, обратилась к эвристическим методам исследования и изложения математики. Примером этого могут служить работы Пойа. Выдвижение на первый план логики аргументации также свидетельствует о новых идеалах рациональности.

Еще одной особенностью нелинейных моделей мышления является супердетерминация целостной конфигурацией и системой своих элементов и подуровней, причем каждый из них оказывает свое детерминирующее воздействие на все целое. Элемент зависит и выражает целое, а целое — свои элементы.