<<
>>

1.2. Леволиберальные теории (Д. Роулз и Р. Дворкин)

Либертарианская модель справедливости, при всей ее специфичности и радикализме, имеет немало общего с интерпретацией справедливости в левом, или социальном, либерализме, поскольку обе «вырастают» из одного корня — лок- ковско-кантовского. Что, на наш взгляд, объединяет эти концепции, так это попытка связать справедливость с моральной идеей честности, т. е. отношения к другим без обмана и так, как они того заслуживают. Действительно, понятие честности — основополагающее для дистрибутивной теории Нози-ка, а концепция ведущего теоретика социального либерализма Джона Роулза так прямо и называется — «справедливость как честность» («justice as fairness»).

Различие же между этими позициями связано прежде всего с интерпретацией самого принципа честности. Нозик понимает под честностью равное обращение с каждым из участников свободного обмена. В этом контексте честность гарантирует, что обмен товарами и услугами будет осуществляться действительно свободно, т. е. без нарушения основополагающих прав индивидов. Это процедурная интерпретация данного принципа, в соответствии с которой результаты, какими бы они ни были, справедливы, если справедливой была процедура, которая привела к этим результатам. Напротив, у левых либералов — современных последователей Канта и Мил- ля — честность трактуется предельно широко: действие принципа распространяется не только на процедуры, но и, что особенно важно, на результаты социального взаимодействия (так называемое равенство результатов, противопоставляемое в современной политической теории идее равенства возможностей, или, что то же самое, простому формальному равенству жизненных шансов)35.

Это особенная позиция внутри современного либерализма, которая, в свою очередь, опирается на следующие социально- философские основания:

представление об исходном равенстве индивидов, соответствующем равенству участников социального контракта в классической теории общественного договора. При этом участники соглашения понимаются как свободные и равные существа, наделенные чувством собственного достоинства36. Кроме того, они обладают: а) рациональностью и б) чувством справедливости. Рациональность проявляется в том, что каждый способен самостоятельно и независимо от других формулировать и реализовывать собственную концепцию блага; чувство справедливости означает способность выполнять обязательства, взятые по отношению к другим людям;

понимание общества как формы социальной кооперации, цель которой — благосостояние каждого индивида, его составляющего37. Эта идея в общем является традиционной для либерализма (и в этом смысле Роулз с Дворкиным мало отличаются от Нозика и других либертаристов), и единственное, что Роулз добавляет здесь, — представление о некой «базисной структуре», дистрибутивном («распределительном») механизме, ведающем распределением социальных ресурсов и оказывающем существенное влияние на функционирование главных экономических и политических институтов, таких как рынок, политическая демократия, частная собственность и моногамная семья38;

концепция первичных благ или ресурсов, представляющих собой универсальные средства, необходимые для реализации любого индивидуального плана жизни. Сюда относятся: способности, таланты, энергетический потенциал личности (естественные блага); доходы, возможности, власть, богатство (социальные блага); самоуважение (особого рода психологическое состояние). Распределение благ первого рода во многом случайно, и социальные институты могут лишь скорректировать последствия неравенств в обладании ими. Блага второго рода уже непосредственно распределяются социальными институтами, поэтому только от устройства «базисной структуры» зависит, кто и в какой мере обладает ими;

4) идея о том, что естественные и социальные факты, обнаруживаемые нами в реальном мире, такие как распределение естественных благ, принадлежность к определенному социальному классу или группе, относятся к числу случайных с моральной точки зрения обстоятельств39. Эта идея, как нетрудно понять, опирается на кантовский образ субъекта как некоторой абстракции, из чего вытекает также представление о несправедливости любых сословных и кастовых привилегий, а также восходящая к идеологии Просвещения идея социальной инженерии, т. е. возможности и необходимости переустройства общества на рациональных (т.е. разумных и справедливых) основаниях.

Эта, последняя, часть системы взглядов современных левых либералов, особенно в том, что касается случайности рас-пределения естественных способностей и талантов, является наиболее спорной и уязвимой для критики (вследствие своей абстрактности и несоответствия практическому опыту). Одновременно именно этот взгляд на случайные в моральном отношении обстоятельства обусловливает специфику пред-ставлений Роулза, Дворкина и Аккермана о социальной спра-ведливости (отличающей их концепции от концепций либер- таристов). Здесь мы вновь чувствуем влияние мысли Канта с ее особенной характерологической структурой: истинно и справедливо лишь то, что отвечает требованиям категорического императива («поступай так, чтобы максима твоей воли одновременно могла служить всеобщим законом»), — т. е. закону особой, аутистически-идеалистической нравственности40 — с отвержением всего того, что несет в себе «примесь» элементов чувственного, материального мира (телеологические доктрины). Посмотрим, как эта и другие обозначенные выше идеи получают воплощение в конкретных политические теориях.

«Справедливость как честность»: Роулз

«Теория справедливости» (1971) — труд знаменитого американского философа Джона Роулза, профессора Гарвардского университета (ушел из жизни в 2002 г.), которого считают основателем современной нормативной политической философии (которая, по мнению многих исследователей, есть философия справедливости). Свою концепцию Роулз разрабатывал со второй половины 1950-х годов, публикуя результаты вначале в серии статей41, которая затем завершилась фундаментальной книгой (1971). Это, в общем, хорошо известные факты, как и то, что теория Роулза чрезвычайно абстрактна и довольно сложна как по структуре нормативных выводов (известные три принципа справедливости), так и по структуре философской аргументации. Думается, что по особенностям своей мысли, характера мышления, Роулз из всех современных политических теоретиков наиболее близок к Канту: к нему также можно применить высказывание Эрнста Кречмера (ранее приводившееся нами и в этой главе) о наиболее «чистом» типе «отчужденного от мира» идеалиста.

В чем же состоит самое существо теории Роулза, его ключевая идея? В сущности, его теория — современный вариант концепции общественного договора, отличие которой от классических версий в том, что договор носит не реальный (как в классической версии), а гипотетический характер. Коротко говоря, Роулз «предлагает провести мысленный эксперимент: представить себе, что несколько рациональных индивидов заключают договор относительно принципов организации общества, устроенного на справедливых началах»42. В своей книге Роулз оговаривает целый ряд условий для участников гипотетического соглашения43, но главное здесь в следующем: «...ключом к пониманию того, что же происходит в исходной позиции (исходной позиции равенства. — Г. К.), становится «вуаль неведения» (выделено Т. А. Алексеевой. — Г. К.). В сущности, это — не что иное, как обобщение обычной прак-тики в суде присяжных, когда судья просит членов жюри не принимать во внимание какую-то информацию относительно обвиняемого (например, его предшествующую судимость) для того, чтобы вынести справедливый приговор. Иными словами, для того чтобы сформулировать принципы справедливости, необходимо вообразить себе людей, искусственно ли-шенных важной и разносторонней информации о них самих» (курсив мой. — Г. i?.)44.

Что же выберут в результате люди, лишенные всякого знания о себе (знания о своем поле, возрасте, социальном положении, предпочтительной концепции блага и т. д.)? Поскольку эти люди рациональны (т. е. прагматичны), они, по мысли Роулза, выберут такой вариант общественной справедливости, который гарантирует им (а равно и всем остальным участникам соглашения) наиболее благоприятствующие условия (нетрудно догадаться, что это будет равенство). Конкретно люди, действующие в соответствии с представлением о собственной выгоде (совпадающей, впрочем, в данном случае с выгодой всех — опять прагматизм!), предпочтут равное распределение, устанавливающее а) равные свободы для всех, б) равные возможности, в) равное распределение доходов и бо-гатства, т. е. всех основных «приоритетных благ». «В самом деле, этот принцип (принцип равенства. — Г. К.) столь очевиден при симметрии сторон, что должен прийти в голову каждому человеку»45, — пишет Роулз. Однако, с другой стороны, прагматическое размышление подсказывает, что абсолютное равенство не очень выгодно с экономической точки зрения (в том числе с точки зрения общественного богатства — реверанс в сторону утилитаризма), поэтому следует важное дополнение: «...если существуют неравенства в доходах и богатстве, а также различия во власти и степени ответственности, которые работают на то, чтобы сделать положение всех лучше по сравнению с тем, что было бы при равенстве, то почему не позволить их?»46

Таким образом, путем особого практического размышления участники гипотетического контракта приходят к некоторой «общей концепции справедливости» («все социальные ценности — свобода и благоприятные возможности, доходы и богатства, социальные основы самоуважения — все это должно быть равно распределено, кроме тех случаев, когда неравное распределение любой, или всех, из этих ценностей дает преимущество каждому»47), которая, в свою очередь, конкретизируется в двух основных принципах (приводим их заключительную формулировку у Роулза):

«Первый принцип. Каждый индивид должен обладать равным правом в отношении наиболее общей системы равных ос- новных свобод, совместимой с подобными системами свобод для всех остальных людей.

Второй принцип. Социальные и экономические неравенства должны быть организованы таким образом, что они одновременно (а) ведут к наибольшей выгоде наименее преуспевших, в соответствии с принципом справедливых сбережений, и (б) делают открытыми для всех должности и положения в условиях честного равенства возможностей»48. (Так называемая специальная концепция справедливости.)

Отметим здесь только то, что, как либерал, Роулз, естественно, ставит свободу и равенство возможностей впереди задач обеспечения благосостояния (последнее было ключевым для классического утилитаризма, с которым полемизирует концепция «справедливости как честности»), концептуально выстраивая принципы в соответствии с так называемым лексическим порядком (когда каждый последующий принцип обеспечивается только после выполнения требований предыдущего49). И понятно, свобода (в форме основных гражданских и политических прав) должна обладать здесь безусловным приоритетом50.

Справедливость как моральный прагматизм

В теории Роулза еще немало концептуальных сложностей (метод рефлексивного равновесия, например51), которые мы не станем разбирать здесь, но один момент подчеркнем особо. Это «простая» «интуитивная идея» (которая, как считает Уил Кимлика52, может рассматриваться в качестве само-стоятельного аргумента наравне с аргументом от общественного договора), согласно которой таланты одаренных людей являются незаслуженными, а значит, представляют собой один из главных факторов несправедливости, следствия которого подлежат социальной коррекции53. Собственно говоря, этот пункт, составляющий, как уже говорилось выше, самое существо, «сердцевину» этической концепции Роулза, является и главным «камнем преткновения» в отношениях левых либералов с либертаристами.

В противоположность центральной локковско-нозиков- ской идее «самособственности» (т. е. «собственности на само- го себя», включающей собственность на свое тело, таланты и дарования, как и результаты своего труда) левые либералы защищают особую концепцию, по сути подвергая радикальному пересмотру это традиционное либеральное утверж-дение. Комментарий У ила Ким лики: «Либералы (имеются в виду левые либералы. — Г. К.) уважают претензии индивидов на их собственные таланты многими путями. Либералы признают, что Я являюсь законным обладателем моих талантов, и что Я свободен использовать в соответствии с избран-ными мной проектами. Однако либералы говорят, что, поскольку обладание теми или иными талантами — дело чистого везения, постольку права людей на свои таланты (sic! — Г. К.) не включают права извлекать неравные вознаграждения от использования этих талантов. Так как таланты незаслуженны, то для государства не будет отрицанием морального равенства рассматривать таланты людей как часть их обстоятельств и, следовательно, как возможное основание для требования компенсации. Люди, обделенные природой при рождении, имеют легитимные притязания по отношению к тем, кто получил преимущества от природы, и по-следние имеют моральные обязательства по отношению к первым (курсив мой. — Г. К.). Поэтому в теории Дворкина талантливые платят страховые взносы, которые идут обездоленным природой, а в теории Роулза талантливые получают выгоду от талантов, только если это приносит выгоду лишенным талантов»54.

Эта роулзовско-дворкинская концепция «социализации талантов», всерьез обсуждаемая западными теоретиками, кажется несколько непривычной и странной для российского (или другого, более «реалистического» и менее склонного к сложному теоретизированию) ума. В самом деле, как это возможно — всерьез обсуждать, принадлежат ли люди (или какие-то аспекты их личности) самим себе или не принадлежат? И если принадлежат, то как бы не совсем по праву и, следовательно, нуждаются в своего рода принудительном отчуждении в пользу людей бедных и не одаренных столь щедро природой? Для реалистически (т. е. неконцептуально) мыслящего человека (например, простой синтонной русской женщины или мужчины55) все это будет выглядеть чем-то надуманнымі, искусственным, далеким от жизни.

Как, однако, это можно понять? Как показал в своей статье о профессионализме в психотерапии профессор М. Е. Бурно, автор современной естественно-научной типологии харак-теров, характерная западная практичность, даже направленная на моральные цели (т. е. не узкоэгоистическая), всегда несет на себе отпечаток концептуалъности, схематизации (в силу отмеченных выше аутистически-идеалистических душевных особенностей). Так, со ссылкой на статью современного американского автора, М. Е. Бурно приводит в качестве примера западного прагматизма историю одной американской семьи, в которой тяжело заболела единственная дочь, и родители, чтобы ее спасти (нужна была пересадка костного мозга), по совету священника (!) зачинают еще одного ребенка — тоже девочку, которая и становится донором для старшей сестры56.

Комментируя этот случай, профессор Бурно пишет: «...этот поступок родителей мне трудно назвать в строгом смысле ес-тественно-практическим, самоотверженно-практическим, поскольку в нем не хватает земного тепла (в нашем духе) (т.е. в духе естественно-научной характерологии. — Г. К.), видится некая, по-своему прекрасная, миниатюрная концепция, элементарная теоретичность, интеллектуализация (курсив мой. — Г. К.). А это и есть прагматизм, в отличие от не всегда последовательной практичности, например, русского купца с широкой душой среди многих наших людей — и вовсе простодушно-непрактичных или лениво-задушевно-мечта- тельных (хотя и с технической смекалкой), тревожно-аналитически глубоких реалистов.

Земное тепло не уживается с расчетом» (курсив мой. — Г. ІГ.)57.

Нетрудно увидеть, что этот особый, моральный прагматизм, так глубоко и ясно высвеченный отечественным врачом и ученым, определяет и общий строй рассуждений обсуждаемых нами теоретиков либеральной справедливости (Роулза и Дворкина) (как, впрочем, задолго до них — Локка, Канта, Бентама, Милля). В сущности то, что покажется естественным нравственному человеку с «реалистическим» (не кон- цептуальным) мышлением, характером (синтонному, тревожно-сомневающемуся, авторитарному, другому) — а именно необходимость помощи ближнему, тому, кто оказался в трудной жизненной ситуации (в силу ли отсутствия природных дарований либо потери работы, тяжелого заболевания, лишающего работоспособности или серьезно ограничивающего ее и т. д.), западный замкнуто-углубленный теоретик-интеллектуал (как, впрочем, нередко обычный человек, обыватель) почувствует иначе: через концепцию. И в этом случае простая нравственная идея примет характер сложного, порой изощренно-интеллектуального построения, элементов которого не лишена и «Теория справедливости».

•к Ж *

Поэтому, принимая в расчет эти природные особенности западного мышления в их сравнении с мышлением многих русских людей (чаще разнообразным реалистическим58), можно сделать определенные выводы о национально-психологическом соответствии и практической применимости концепции «справедливости как честности», например, в России. Прежде всего следует отнестись с осторожностью к мнению некоторых исследователей, полагающих, что либеральная теория справедливости Роулза является наиболее приемлемой теорией для России59. Во-первых, при подобных оценках нельзя не учитывать то обстоятельство, что чрезвычайно высокая степень абстрактности роулзовской модели, ее сложные этические схематизации, моральный прагматизм представляют известные трудности для ее восприятия (если брать массу простых людей). Во-вторых, теория Роулза имеет ряд важных условий для своего воплощения (качества «рациональности» и «чувства справедливости», наличие демократических традиций в общественной жизни и др.), что также усложняет попытку привить эту теорию на российской почве.

В то же время представляется, что некоторыми важными своими гранями теория Роулза все-таки глубинно отвечает характеру, мироощущению многих русских (россиян). Это касается того нравственного идеала, который составляет фун- дамент концепции «справедливости как честности» и находит свое воплощение, в частности, в так называемом принципе различия (или принципе дифференциации) (первая часть второго принципа «специальной концепции справедливости»). Мысль о том, что личность обладает нравственным достоинством, которое не может быть попрано, а также идея социальной поддержки «наименее преуспевающих» (людей, оказавшихся «на дне» в силу разного рода не зависящих от них обстоятельств) может быть поистине близка многим русским, с их особым характером, которому всегда были присущи обостренная нравственность, природная боль за тех, кому еще хуже60. В этом отношении «справедливость как честность» (правда, без сложных присущих ей интеллектуализа- ций, концептуализаций) является весьма важной, а в пер-спективе и практически полезной.

Либеральное равенство: Дворкин

Наряду с концепцией «справедливости как честности» Роулза еще один яркий пример либерального теоретизирования в отношении проблемы справедливости представляет политическая философия американского философа (с русско-еврейскими корнями) Рональда Дворкина. Как теоретик справедливости, Дворкин более известен тем, что предложил свой вариант концепции равенства ресурсов, которая, как полагает Кимлика, стремится преодолеть некоторые существенные недостатки роулзовской модели61. Однако модель страхового аукциона, «чувствительного к стремлениям» и «нечувствительного к природным способностям»62, — лишь часть (хотя и одна из наиболее важных) общей концепции политической справедливости Дворкина (которая, как и у Роулза, включает в себя как политико-правовые, так и экономические аспекты). В данном случае, не углубляясь в интеллектуальные сложности представленной модели63, ограничимся предельно общим рассмотрением того, как оба эти аспекта теории справедливости связаны у Дворкина с его пониманием либерального принципа равенства.

«Что значит для правительства относиться к своим гражданам как к равным? Думаю, этот же вопрос мы задаем, ког- да спрашиваем: что значит для правительства относиться к своим гражданам как к свободным, независимым, наделенным чувством собственного достоинства? Именно этот вопрос был главным в политической теории, по крайней мере, со времен Канта», — утверждает американский философ на страницах своей работы о либерализме64. Основываясь на результатах эпистемологического анализа договорной модели Роулза, Дворкин пытается показать, что в основе либеральной теории лежит концепция фундаментального этического равенства, из которого вытекает право каждого на равную заботу и уважение. И, как отмечается на страницах другого труда, общественный договор, на фундаментальной роли которого настаивает Роулз, превращается тогда всего лишь в аргумент (хотя и чрезвычайно важный) для обоснования неких изначально существующих (в сознании западных людей) моральных интуиций65.

Собственно говоря, в чем состоит неудовлетворенность Дворкина в отношении этического ядра «справедливости как честности»? Коротко говоря, если Роулз выводит свои принципы справедливости (как мы помним) из некоего гипотетического соглашения (контракта), который заключают индивиды в исходной позиции равенства, то Дворкин настаивает на том, что роулзовский контракт — не более чем прием, «просеивающий» (уже имеющиеся) моральные интуиции на предмет их соответствия фундаментальной концепции равенства (которая сама по себе носит априорный характер). То есть фактически Дворкин здесь выступает как представитель ес-тественно-правовой традиции, на которой, как известно, ба-зировался классический либерализм Нового времени (либерализм Локка, Руссо и Канта).

Важно, что признание (согласно Дворкину) за людьми естественного права на равную заботу и уважение влечет за собой определенные практические следствия. Во-первых, это сглаживание (коррекция) негативных последствий функционирования рыночной экономики. Речь вновь идет о «контингентных обстоятельствах»: физических и умственных недо-статках, случайностях социального характера, болезнях, увечьях и т. п. Эти обстоятельства (о чем уже говорилось в связи с Роулзом) становятся важным фактором в системе рыночного распределения и порождают неравенства, которые по причине их случайного характера могут быть признаны несправедливыми (обсуждавшаяся нами ранее прагматическая моральная интеллектуализация). Поэтому, считает Дворкин, «возможно, наилучшим решением для либерала будет система прав на социальное обеспечение, осуществляемое на основе перераспределяемого дохода и обычного налога на наследство»66. Такая система позволит застраховать жизнь каждого от непредвиденных обстоятельств и осуществить справедливое перераспределение ресурсов в пользу тех, кто в силу по-добных обстоятельств оказался «на дне».

Это первое — позитивное — воплощение либерального принципа равенства. Второе его воплощение (негативное) имеет в виду нейтральность либерального государства в отношении той или иной (существующей в либеральном обществе) концепции блага. Идея нейтральности наряду с идеей экономического перераспределения является главной политической концепцией современного либерализма, и в конкретизации Дворкина она требует блокирования определенного рода решений законодательного большинства в системе представительной демократии.

Решения большинства, вынесенные в отношении меньшинства, могут отражать систему взглядов, которые Дворкин называет «внешними предпочтениями» (external preferences), поскольку они навязывают индивидам тот образ жизни, который является чуждым для них67. Из-за этого часть общества, предпочитающая вести эксцентричный, с точки зрения господствующей системы ценностей, образ жизни, подвергается дискриминации. Для того чтобы предотвратить влияние «внешних предпочтений» на политические решения, законодателям, полагает Дворкин, по ряду причин недостаточно простого конституционного наставления не принимать во внимание предпочтения своих избирателей. Поэтому необходимо прибегнуть к системе специальных прав, защищающих частную жизнь индивида от произвола большинства. «Таким образом, либералу нужна система гражданских прав, которая позволит определить, какие политические решения с априор- ной вероятностью будут отражать сильные внешние предпочтения, и которая даст возможность изъять эти решения из ведения мажоритарных политических институтов»68.

Итак, согласно теории справедливости Дворкина исправление существующих (с точки зрения либерального теоретика) изъянов политической и экономической систем современного общества (западного демократического общества) требует особой институциональной системы (системы специальных прав), которая бы воплощала в себе главные требования этического «принципа равной заботы и уважения». Эти права философ называет «правами-козырями», наделяя их абсолютным значением на шкале гражданских и политических прав. «Эти права — своего рода козыри в руках индивидов; они позволяют индивидам воспрепятствовать отдельным конкретным решениям, хотя сами общие институты, в ходе нормального функционирования которых были бы приняты эти решения, сомнений не вызывают. Окончательным оправданием этих прав служит то, что без них нельзя гарантировать всем индивидам равную заботу и уважение...»69.

Резюмируя, при формальном подходе у Дворкина мы вновь обнаруживаем типично западное отвлеченно-теорети- ческое мышление, которое, будучи прагматичным, уповает в деле реализации некоей моральной нормы (идея равенства) не столько на человеческую доброжелательность, сочувствие, взаимопомощь, сколько на систему безличных институтов, абстрактных прав. Однако, как и в случае Роулза, принимая во внимание практические сложности воплощения данной модели в обществе с иным, чем на Западе, институциональным устройством, отсутствием демократических традиций, уважения к закону, известной концептуальной расчетливости составляющих его людей (прагматизма) и т. п., можно предполагать немалую привлекательность для России содержащегося в ней нравственного идеала, лаконично выраженного в формуле «равного права на заботу и уважение». Представляется, что эта идея, как и идея Роулза «справедливости как честности» (в которой люди соглашаются на то, чтобы разделить судьбу друг друга70), может быть весьма востребована и в нашем обществе.

ie J: :к

Подведем некоторые итоги. Первый вывод, следующий из анализа либеральных теорий, состоит в том, что современный «дискурс справедливости», возникший в начале 1970-х годов в Соединенных Штатах Америки, в американской академической среде, несет на себе достаточно выразительную печать особенностей англо-американского национального характера, мышления. И либертарианская теория Нозика, и во многом противоположные ей леволиберальные теории Роулза и Дворкина (а также теория Брюса Аккермана, не разбиравшаяся здесь71) по своей форме — типично западные рационалистические теории, весьма специфичные в силу отмеченных национально-психологических, характерологических особенностей.

Так, используя философскую терминологию, концепции Нозика, Роулза и Дворкина выражают нравственную идею приоритета свободы. Либеральные теоретики утверждают, что фундаментальные права, установленные в результате определенных процедур, отвечающих требованиям честности (или беспристрастности), не могут быть отменены ради достижения тех или иных социальных преимуществ (в этом их кардинальное отличие от утилитаристов).

Однако что значит идея приоритета свободы, и вообще индивидуальных прав, в терминах естественно-научного подхода? С этой точки зрения либеральные теории справедливости (при всех различиях между ними) представляют собой некую сложную интеллектуальную архитектуру, элементы которой не случайно выстроены в определенном порядке, оп-ределенным образом соотносятся между собой. (Весьма по-казательна здесь идея лексического приоритета Роулза.) Так что же такое эта либеральная мыслительная (интеллектуальная) архитектура, концепция? Как мы понимаем, это есть продиктованная особой аутистической логикой (и ле-жащей в ее основе душевной гармонией) система мысли, в которой ведущее место (так «написано» в этой Высшей Гармонии) отводится не благу, как трактуют его утилитаристы (максимизация полезности), и не благу, как понимают его представители коммунитаризма (особое качественное состояние общественных связей — о чем речь пойдет ниже), а индивидуальной свободе (точнее, Свободе — с большой буквы, поскольку здесь Свобода и есть Высшее). Иначе говоря, для такого рода замкнуто-углубленных идеалистов (как Роулз, Дворкин, Нозик, Аккерман) Свобода и воплощающая ее Справедливость и есть Бог (как для других замкнуто-углуб- ленных Бог есть не Свобода, а Благо, Добродетель72, диктующие принципиально иное понимание справедливости, — например, для коммунитаристов, приверженцев республиканской традиции и др.).

При этом Свобода, Справедливость для каждого из либеральных теоретиков «вписаны» в свою, особенную, идею-концепцию: для Нозика (и других либертаристов) это прежде всего возможность беспрепятственно вести хозяйственную (экономическую, торговую) деятельность, для Роулза и Дворкина — выражение нравственного достоинства личности, основа ее самоуважения. Более того, в концептуальной «схеме» двух последних теоретиков свобода и достоинство личности немыслимы без определенного гарантированного социального минимума (который, опять же по «схеме», обязателен, но располагается для них ниже свободы и честного равенства возможностей).

Существенно и то, что выстроенная таким образом Гармония (в этом, узком, характерологическом смысле) либеральных теорий отчетливо соотносится с прагматизмом многих американцев и западных европейцев. Идеи свободы и равенства (в том числе равенства социального), приверженность которым составляет «ядро» указанных теорий, — есть ценности людей, больше всего ценящих в жизни самостоятельность, независимость, но также наделенных чувством собственного достоинства и ответственностью73. В то же время, как представляется, в одних либеральных теориях эта особенная аути- стичность больше проникнута расчетливостью, «коммерческим духом», в других она более теоретична, умозрительна, озабочена нравственно (в этом отношении Нозик ближе своим мировоззрением мировоззрению практичных американцев, а Роулз и Дворкин — мировоззрению западных европейцев).

В этом смысле, конечно, леволиберальные теории (с их глубокой нравственной философией, как у Канта) ближе российской национальной традиции, чем нормативные теории правого толка.

Однако, подчеркивая этическую ценность этих теорий, близость содержащегося в них нравственного идеала традиционному российскому самосознанию, отметим возможность существенного созвучия менталитету русских концепций иного типа, во многом противостоящих либеральным, — концепций, ориентированных на приоритет не свободы, а блага (в его классическом, Аристотелевом, понимании), к рассмотрению которых мы обратимся далее.

<< | >>
Источник: Г. Ю. Канарш. СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ: ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ И РОССИЙСКАЯ СИТУАЦИЯ. 2011

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

1.2. Леволиберальные теории (Д. Роулз и Р. Дворкин)

релевантные научные источники:
  • Економічна теорія. Конспект лекцій
    | Лекция | 2006 | Украина | docx | 0.27 Мб
    Конспект лекцій з дисципліни “Економічна теорія” (адаптивний курс) висвітлює значення економіки, її рівні існування, розкриває погляди як давньогрецьких мислителів, так і погляди сучасних творців
  • Проблемы правогенеза и онтологии права в психологической теории Л.И. Петражицкого
    Овчинникова Анастасия Валентиновна | Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Санкт-Петербург - 2006 | Диссертация | 2006 | Россия | docx/pdf | 3.9 Мб
    Специальность 12.00.01.- теория и история права и государства; история учений о праве и государстве. Актуальность темы диссертационного исследования. В течение двух последних десятилетий
  • Шпаргалка по Теории государства и права России
    | Шпаргалка | 2016 | Россия | doc | 0.11 Мб
    1. Понятие, признаки и функции государства. 2. Теории происхождения государства — теории, объясняющие смысл и характер изменений, условия и причины возникновения государства. Входят в предмет
  • Вейвлет-преобразование в теории случайных процессов и квантовой теории поля
    Алтайский Михаил Викторович | Диссертация на соискание ученой степени доктора физико-математических наук | Диссертация | 2007 | pdf | 7.04 Мб
    Диссертация на соискание ученой степени доктора физико-математических наук по специальности 01.04.02 - теоретическая физика. Москва 2006 Введение 9 1 Основные сведения о непрерывном
  • Теория, история и практика прав и свобод человека
    | Ответы к зачету/экзамену | 2016 | Россия | docx | 0.17 Мб
    1. Проблемы прав личности в эпоху Древнего мира и Средневековья 2. Эпоха Реформации и Возрождения и ее значение для формирования гуманистических идей о достоинстве и правах человека 3. Концепции прав
  • Ответы к государственному экзамену по Теории государства и права
    | Ответы к госэкзамену | 2016 | Россия | docx | 0.15 Мб
    Предмет и метод теории государства и права Основные теории происхождения государств Государственная власть. Понятие и характерные черты. Принцип разделения властей. Органы государственной власти
  • Ответы к государственному экзамену по Теории государства и права
    | Ответы к госэкзамену | 2016 | Россия | docx | 0.16 Мб
    1. Теория государства и права как наука, ее объект, предмет и метод. Место и роль теории государства и права в системе юридических и общественных наук 2. Концепции происхождения государства и права
  • Ответы к государственному экзамену по Теории государства и права
    | Ответы к госэкзамену | 2015 | Россия | docx | 0.47 Мб
    Вопросы 1. Предмет и методы теории государства и права 2. Организация власти и нормативные регуляторы в первобытном обществе 3. Место теории государства и права в системе общественных и юридических
  • Теория государства и права
    | Ответы к госэкзамену | 2016 | Россия | docx | 0.64 Мб
    1. Предмет и методы теории государства и права 2. Нормативный правовой акт: понятие, признаки, виды 3. Организация власти и нормативные регуляторы в первобытном обществе 4. Толкование права: понятие,
  • Теория государства и права
    | Ответы к зачету/экзамену | 2016 | docx | 0.24 Мб
    1.Предмет и методология теории государства и права. (в разных источниках говорится про методологию по разному Я брал из нашей методички ТГП Н.Т. Шестаева) 2.Теория государства и права в системе