МОДЕЛИ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ НАУК

Попытки построения теории познания на основе теории эволюции Дарвина были предложены еще в конце XIX в. Зиммелем. В начале прошлого, XX в. Дж. М. Болдуин пишет работу о влиянии теории эволюции Дарвина на гуманитарное знание, Дьюи — о влиянии Дарвина на философию .

Надо заметить, что отношение Поппера к эволюционным моделям в биологии претерпело эволюцию: от отрицательного отношения к «Великим Системам Эволюционистской Философии» в «Нищете историцизма» и неприятия «вторжения дарвинизма в область человеческих проблем» в книге «Открытое общество и его враги» до построения различных эволюционистских моделей роста науки в книге «Объективное знание. Эволюционный подход» (1972). Правда, сам Поппер писал: «Я всегда проявлял особенный интерес к теории эволюции и готов охотно принять эволюцию как факт» Однако признание эволюции как факта не означает признания ценности эволюционистских моделей роста науки. Эволюционистский поворот у Поппера произошел в начале 60-х гг.

Интерпретация Поппером существа дарвиновской теории эволюции осуществляется отнюдь не в биологических, а в бихевиористских (поведенческих) терминах — в терминах научения (learning), которое для Ламарка является инструктивным, а для Дарвина — селективным. Итак, Поппер дал оригинальную интерпретацию биологических теорий эволюции в терминах обучения, согласно которой ламаркизм отстаивает догматическое (инструктивное) научение, а дарвинизм — открытое, инновационное обучение как выдвижение проб и элиминация ошибок. Позднее Поппер выдвинет и противопоставит друг другу то, что он назовет «бадейной и прожекторной теориями знания».

Так интерпретированная Поппером эволюция теорий эволюции изменяет свой логический статус: ряд ее важнейших принципов, прежде всего принцип отбора, трактуется уже как проверяемый и эвристический принцип. Сам Поппер заявил об отречении от прежних взглядов . «Теория естественного отбора может быть сформулирована таким образом, что она оказывается далеко не тавтологичной. В этом случае она не только поддается проверке, но и не является универсально истинной»Поппер выдвигает ряд упреков эволюционной теории Дарвина.

Существенная трансформация дарвинизма, которую осуществляет Поппер, заключается в акценте на формы поведения живых существ, на расширение поведенческих возможностей, образцов, органов управления и навыков поведения. Уже в лекции 1961 г. «Эволюция и древо познания», опубликованной в 1972 г., Поппер обращается к проблеме ортогенеза, подчеркивая, что эволюция исполнительных органов подчинена новой, благоприятной цели — новому способу поведения и станет целенаправленной. Новый тип поведения «ведет к отбору экологических ниш», и эволюция идет в частично предопределенном направлении — в направлении, определяемом некоторой генетически возможной не-определенной целью . Поэтому Поппер говорит о «генетическом дуализме», вы-двигая гипотезу о том, что существуют генетические предрасположенности, подверженные мутациям и вызывающие изменения лишь в тех органах, которые являются носителями этих наклонностей или предрасположенностей. Генетический дуализм предполагает различение генов, ответственных за анатомические изменения, и генов, которые ответственны за поведение и могут быть разделены на гены, контролирующие предпочтения, и гены, контролирующие умения.

Поппер не только предлагает определенную схему внутреннего механизма отбора — от генетической структуры предпочтений через структуру умений к изменениям в анатомической структуре, но и обращает внимание на взаимодействие мутаций в целевой структуре с мутациями в анатомической структуре, подчеркивая, что целенаправленное поведение может быть и негенетической «традицией», и генетически закрепленной структурой поведения: «Подлинно поведенческое изобретение может заменить анатомическое изменение.

Поворот к пропенситивным принципам и в квантовой физике, и в биологии вынуждает Поппера не только по-новому осмыслить причинность и каузальное объяснение в науке, интерпретировать вероятности как «предрасположенности к реализации сингулярного события» , как свойства ситуации, частью которой является объект , т. е. в терминах ситуационной логики, но и выдвинуть мета-физическую исследовательскую программу, в которой бытие есть многообразие возможностей и включает в себя случайность, причинность, изменчивость, свободу. Идея «открытого общества» переросла в идею «Открытой Вселенной» — Вселенной возможностей. Поэтому Поппер обращает внимание на философские идеи Пирса, прежде всего — на его тихизм и истолкование теории эволюции.

Поппер не ограничился осмыслением биологических теорий эволюции в терминах обучения, он построил определенную эпистемологию и эволюционную теорию науки. Эволюционная эпистемология имеет дело с ростом знания, а эволюционная теория науки — с ростом теоретического знания. Это существенное изменение взгляда на знание и теорию, поскольку прежняя эпистемология и теория науки имели своим предметом структуру знания вообще и теоретического знания в частности. Принципы эволюционной теории знания раскрыты Поппе- ром в книге «Объективное знание. Эволюционный подход» (1972) и в двух статьях «Эволюционная эпистемология» (1984) и «К эволюционной теории познания» (1990), которые опубликованы на русском языке . В первой из них он выделяет пять принципов эволюционной эпистемологии, во второй — девятнадцать. Принципы эволюционной концепции роста теорий изложены, прежде всего, в книге «Объективное знание. Эволюционный подход». Не рассматривая принципы эволюционной эпистемологии, относящиеся и к знанию, и к росту теорий, отметим, что построение модели роста теоретического знания является продолжением принципов эволюционной эпистемологии.

Критика Поппером прежних вариантов теории познания (того, что он называет «бадейной теорией познания») привела его к выдвижению важнейших исходных принципов исследования науки: прежде всего, принципа фаллибилизма (погрешимости) любого знания и гипотетичности научного знания в частности;

кроме того, перевод проблемы объективности истины в проблему объективности знания, которая рассматривается им в концепции трех миров. Эти отношения между физическим, психическим и культурным мирами репрезентируются в определенных ситуациях, а логика этих отношений представляет собой логику проблемных ситуаций, направленную на решение возникающих расхождений — проблем. Проблема истины переводится им в план уяснения условий истинности высказываний. Тем самым не только отвергается сама возможность универсального критерия истины, но кардинально меняется сам подход к знанию: знание изначально не застраховано от ошибок и наука погрешима.

Критицизм, который для Поппера является особенностью роста науки, состоит в том, что указывается неспособность теории решить проблемы, для решения которых она была создана. Эволюционной моделью роста научного знания является модель предположений и опровержений. Эволюция теорий представлена Поппером в следующей схеме: Р, -» ТТ, -» ЕЕ, -» Рп где Р,, — проблема, ТТ, — пробные теории, ЕЕ, — процесс устранения ошибок, Рп — новые проблемы. Подчеркивая многообразие пробных решений, Поппер модифицирует эту схему, включая в нее ТТ,, ТТ2, ... ТТп. Критическая дискуссия относительно теорий приводит к прогрессу науки. И хотя наблюдения пропитаны теорией и проведены под влиянием определенного концептуального каркаса, Поппер допускает возможность переинтерпретации прежних наблюдений в терминах новой теории, подчеркивая, что критический метод позволяет не только проводить дискуссии в науке, но и выявлять все приемлемые логические следствия теории и осуществлять выбор между теориями исходя из того, какая теория позволяет осуществить наиболее приемлемые следствия. Историко-научная реконструкция имеет дело не с предметами, а с проблемами, и является вариантом ситуационного анализа, который включает в себя и метатеоретические размышления, прежде всего методологического характера.

Итак, Поппер не только универсализировал метафору эволюции, но и построил вариант эволюционной эпистемологии и эволюционную модель роста науки. В последние десятилетия строятся многообразные модели эволюции, которые связаны с новыми принципами интерпретации и биологической эволюции, и когнитивной эволюции. Если прежние биологические теории эволюции отвергали наследование благоприбретенных признаков, то в настоящее время в со- циобиологии возникли теории генно-культурной коэволюции, фиксирующие возможности последующего «вторичного» кодирования генетической информации с помощью эпигенетических правил. Исходным здесь оказывается принцип генно-кулътурной коэволюции. Кроме того, новые модели эволюции возникают вместе с применением синергетических моделей самоорганизации, которые формулируются в информационных терминах (Хакен, Фоллмер, Н. Н. Моисеев) и фиксируют кооперативные эффекты, коэволюционный характер изменений и наличие режимов с обострением в росте информационных процессов вообще и научного знания в частности. Тулмин стремится соединить популяционный подход с идеей эволюции в своем варианте эволюционной эпистемологии.

Это усложнение моделей эволюции связано не только с усложнением эволюционного языка, но и с включением в эти модели тех моментов, которые ранее отвергались, а именно многолинейности, самоорганизации, популяции, коэволюции. Это означает, что и биологические теории эволюции, и эволюционный подход к знанию «стали на собственные ноги», обрели собственные модели, и дальнейшее их развитие связано, прежде всего, с осознанием трудностей этих моделей, границ их приложимости и с построением новых, более конкурентоспособных моделей, развертываемых в системах методов и понятий. Если ор- ганицистские концепции культуры трактовали ее через призму биологических метафор (прежде всего, через метафору организма), не выдвигая сколь бы то ни было развернутых моделей организма, то современные варианты эволюционистской эпистемологии рассматривают живые организмы и их эволюцию в перспективе культуры, в зеркале или процессов познания, или процессов обучения, или информационных процессов, выдвигая не просто метафоры, но и конкретные модели биологической и культурной эволюции. В этом заключается альтернативность и одновременно сопряженность их подходов, систем отсчета и тех моделей, которые ими развертываются.