Основные этапы становления феминистской мысли^ от защиты прав к философской антропологии.

В собственном смысле слова феминизм возникает в конце восемнадцатого века , и появление его не было случайностью. Исследователи указывают на две причины, которые способствовали возникновению феминистского движения .

Все эти процессы происходят на фоне роста общедемократического движения, которое само по себе явилось второй из названных причин. Европейские политики и мыслители восемнадцатого века концентрировали свои усилия на борьбе против монархии, аристократии, политичес- кой тирании. Вопросы, которые занимали большинство политических философов, были связаны с правами и обязанностями государства и с возможностями политического освобождения граждан. Конечно, подобные вопросы возникали и раньше. Так, еще Гоббс в своем «Левиафане» выступал с идеями ограничения абсолютной монархии, со сходными идеями выступал и Дж. Локк и др., но наибольшее влияние на появление феминизма оказали освободительные идеи Французской революции — теории «прав человека», которые касались не только собственности, но и «независимости, жизни,свободы и стремления к счастью».

Кто тот «человек», который должен обладать этими правами? Этот вопрос невозможно было долго игнорировать.

Главными темами работ феминисток того времени были не только личные переживания по поводу тех или иных форм угнетения. Они поднимали политические вопросы: о женских правах, о женских способностях и возможностях, об отношениях между мужчинами и женщинами, о зависимости женщины в данных социальных условиях и т.п. Может быть, одной из наиболее выдающихся фигур в этом движении была английская феминистка Мэри Уоллстонкрафт. Главным предметом ее критики были философские идеи Эдмунда Бёрка и Ж.-Ж. Руссо. Э. Бёрк критиковал с политико-философских позиций освободительные идеи и идеи равенства, лежащие в основе французской революции.

Что касается позиции Ж.-Ж. Руссо (о ней подробней еще пойдет речь в данной работе), то критике М. Уоллстонкрафт были подвержены прежде всего его убеждения в том, что добродетели и достоинства для мужчин и женщин совершенно различны и что главное призвание женщины — нравиться мужчинам. Она считает, что оценка добродетелей и достоинств индивида должна носить общечеловеческий характер, и они, по своим качествам, должны быть независимыми от пола: «Пусть меня сочтут само-надеянной особой, все же я выскажу то, в чем твердо убеждена: все от Руссо и до доктора Грегори, кто писал о женщине, ее воспитании и поведении, неизменно выставляли ее в искаженном свете, показывая как существо более слабое, чем она в действительности является... Руссо утверждает, будто женщина никогда, ни на миг не способна почувствовать себя независимой, что ею надо руководить, внушая страх, тогда лишь выявятся естественные ее прелести, она превратиться в кокетку-рабыню, тем самым становясь все более соблазнительной, все более желанной подругой для мужчины, вздумавшего отвлечься от своих дел. Руссо приводит доводы, якобы почерпнутые из естественного мира и даже более глубоких исследований, и проводит мысль, будто любовь к истине и силу духа следует воспитывать не в каждом случае, ибо в воспитании женщины самое главное развить в ней покорность, и свойство это следует внушать со всей строгостью.... Если женщины по природе своей и ниже мужчин, все равно их добродетели пусть не по степени, но хоть качественно должны быть те же, что и у мужчин, в противном случае добродетель есть понятие относительное.

При этом Уоллстонкрафт соглашается со многими определениями, которыми традиционно описываются женщины, такими, как иррациональность, склонность к чувствительности. И она сама неоднократно указывает на «ограничения своего собственного пола», но объясняет их не «женской природой», а обстоятельствами женской жизни, которые не давали возможностей женщинам развивать свои умственные способности и получать достойное образование .

Во Франции видное место в этом движении занимала Олимпия де Гуж, которая в 1791 году, через два года после объявления «Декларации прав человека и гражданина», продиктовала «Декларацию прав женщины и гражданки», где требовала, чтобы права человека, в том числе и политические, распространялись как на мужчин, так и на женщин. «Декларация» стала первым политическим документом феминизма. За эту акцию Олимпия де Гуж была приговорена к смертной казни и казнена в 1793 году. В Германии видным провозвестником феминистских идей стал Теодор Гиппель. В своей нашумевшей (хотя имевшей скорее скандальную славу) книге «О равенстве полов» автор также требовал для женщин политических прав, права на образование и шире — на свободное развитие личности.

¦ Исследователи истории феминизма отмечают определенную фрагментарность сведений этого периода, ведь идеи женского равноправия чаще всего рассматривались как второстепенные и потому предавались быстрому забвению. Следствием оказывалось то, что даже те работы феминистских авторов, которые были хорошо известны в свое время, в позднейшем выглядели как случайные, едва ли не скандальные. Фактически, однако, как считают исследователи, определившаяся традиция феминистских идей существовала уже с XVIII века .

Так называемая вторая волн з феминизма относится обычно к XIX веку, в первый год начала которого Жермена де Сталь выразила главную проблему феминистского движения: «Существование женщины в обществе не предопределено никакими принципами: ни естественным порядком вещей, ни порядком социальным»'.

Милль начинал свое знаменитое эссе с прямого указания темы: «Тема данного эссе — как можно доступней раскрыть мотивы мировоззрения, появившегося у меня с ранних пор, едва лишь стали формироваться мои суждения по социальным и политическим вопросам, и которое не только не ослабевало и не видоизменялось, но по мере размышлений и с развитием жизненного опыта все более укреплялось во мне. Принцип, регулирующий социальные отношения между двумя полами, а именно узаконенное подчинение одного пола другим, несправедлив в своей основе и является в настоящее время одним из основных препятствий на пути человечества к совершенству» . •.* .

Милль подробно исследует социальные и психологические причины «порабощения» женщины, он фиксирует, что все женщины с детских лет воспитываются в вере, будто в идеале характер женщины резко отличается от характера мужчины, будто от природы женскому характеру присуща покладистость, уступчивость давлению со стороны. Мораль твердила женщинам, будто их «внутренней эмоциональной сущности» соответствует предназначение жить для других, умение целиком отречься от себя и не иметь иной жизни, кроме растворения в нуждах близких. А под близкими разумелись те, кого дозволяется женщинам иметь, — мужья, к которым они привязаны, или дети, которые органически связывают женщину и муж-чину. «Стоит свести воедино три фактора, — подытоживает Милль: первый — естественное чувство влечения между двумя полами, второй — полная зависимость жены от своего мужа, когда любая привилегия или удовольствие воспринимаются как дар с его стороны и определяются только им, и третий — если главная цель всех устремлений, планов, все, что связано с общественными задачами, как правило, воспринимается женщиной исключительно через мужчину, и тогда трудно вообразить, чтобы мировоззрение, угодное мужчине, не стало бы путеводной звездой при воспитании женщины и формировании ее характера.

Вообще этот период также отмечен главным образом поиском аргументов для доказательства необходимости социального и политического равноправия женщин. Интересный опыт в этом отношении можно найти в учениях социалистов-утопистов, прежде всего Шарля Фурье, Роберта Оуэна и Анри де Сен-Симона. Первый прямо утверждал, что невозможно освободить общество, не освободив вначале женщину, что освобождение женщины — главное условие социального прогресса. Так он пишет: «В целом, прогресс и смена исторических периодов происходят в результате движения женщины по пути свободы, а регресс социального порядка означает уменьшение свободы женщины. Расширение прав женщины есть главный принцип социального прогресса» . Некоторые исследователи даже доказывают, что Фурье принадлежит авторство самого понятия «феминизм» .

Ш. Фурье и Р. Оуэн, анализируя социальные отношения в семье, рассматривали отношения полов как первооснову социальных противоречий, критиковали буржуазные формы брака и семьи, как угнетающие женшин. Они были убеждены, что ликвидация полового неравенства невозможна без участия женщин, но так как женщины, по словам Фурье, «равнодушны» и «раболепны», необходимо создавать «домоводческие ас-социации». В Коммуна:: Ш. Фурье и Р. Оуэна женщины имели равные с мужчинами права, получали равное образование и воспитание, и даже домашний труд распределялся на эгалитарной основе .

Сен-Симон создает концепцию Нового христианства, где в частности говорит о том, что глава новой церкви должен быть представлен не одним человеком, а парой — мужчиной и женщиной (он вводит понятие «женского мессии»). Интересно замечание Сен-Симона о том, что «равенство полов заключается не в их эквивалентности, оно имеет смысл как паритет взаимодополнительности» . Как пишет исследовательница истории феминизма Светлана Айвазова, «Фурье и Сен-Симон двумя небольшими фразами, в сущности, создали основу для переворота в обществен- ных представлениях о назначении женщины. Они вышли за пределы суждения о «природном назначении пола», нисколько не посягая на последнее и не оспаривая его. Тем самым появилась возможность говорить о том, что помимо прокреативных, природных функций у женщины могут быть еще и другие — социальные, гражданские функции и что, взятые воедино, они способны не отрицать, а дополнять друг друга. Отныне в споре о женском равноправии была пробита брешь — речь стали вести уже не только о «естественном», но еще и о социальном праве женщины, праве на свободу, образование, труд. Этот теоретический фундамент упрочил позиции феминизма»'.

Традиции свободы и равноправия мысли остаются центральными для феминизма и в последующее время. Эти идеи лежат в основе многих программ, добивающихся политического равенства и полной самостоятельности женщин и в XX веке. Начало века было отмечено таким заметным движением, как суфражизм, получившим наиболее широкое распространение в Англии и США. И хотя, как утверждают современные исследователи, «вопреки сложившемуся мнению, суфражизм вовсе не являлся основополагающей задачей феминизма» , все же требование избирательного права для женщин было одной из наиболее широко обсуждавшихся в феминизме идей: многие феминистки были убеждены, что достаточно женщинам добиться права на голосование — и это поможет им решить широкий круг женских проблем .

Суфражистки, как известно, победили. Однако победа эта привела к общему спаду феминистского движения. Главную причину этого спада современные исследователи видят в отсутствии разработанной теоретической основы движения, так Мириам Шнеир пишет: «...после победы суфражисток британское движение, как и американское, иссякло. Несмотря на присущее ему единство... суфражизму недоставало идеологической платформы. Без четко сформулированной теоретической концепции ни одно дело не способно противостоять бурному натиску разочарования и пораженче- ства, равно как и соизмеримых с ними порой по своей разрушительной силе последствий триумфа. Организуя женское движение некой программой действия, способной придать ему массовость и даже вызвать чувство гордости за подобное сестринское единение, суфражизм тем не менее не обеспечивал теоретической основы ради выживания движения» .

Третья волна феминизма, начало которой — середина XX столетия, отмечена прежде всего как раз разработкой теоретической основы, которая, вероятно, и позволила ему стать крупным социальным явлением со-временного мира.

Прежде чем продолжить разговор об исторической канве становления феминистской мысли проясним хотя бы в нескольких словах концеп-туальный фундамент, первые системы отсчета в обосновании теоретической основы феминизма. Ими стали учения, связанные с именами Карла Маркса и Зигмунда Фрейда.

Марксизм дал возможность рассмотреть положение женщин с точки зрения теории угнетенного класса, и это способствовало более углубленному анализу (маскулинной в данном случае) идеологии: во-первых, тех путей, по которым теории о человеческой природе или социальных отношениях могут быть использованы для интересов правящих групп и тем самым усиливать угнетение, а во-вторых, способов, используя которые, либеральные и равноправные как будто по содержанию политические идеи могли сами иногда служить маскировкой других форм неравенства и угнетения. Один из примеров использования достижений марксистского анализа общественной ситуации в феминистской теории представляет в своей статье «Феминизм, марксизм, метод и государство: теоретическая повестка дня» К. МакКиннон: «Сексуальность является для феминизма тем же, чем труд для марксизма — т. е. социально обусловленной и вместе с тем обуславливающей, всеобщей и вместе с тем исторически специфической формой деятельности, объединяющей и тело, и разум. Организованная экспроприация сексуальности одной группы в интересах другой группы является определяющим для пола женщины, точно так же как организованная экспроприация труда одной группы на благо других является основополагающим при определении рабочего класса. Гетеросексуальность есть структура этой экспроприации, пол и семья — формы ее проявления, половые роли — обобщенные характеристики социального индивидуума, воспроизводство — ее последствия, и контроль — ее основная проблема» . Иными словами, марксизм был использован феминистками уже в качестве методологической основы критики общественного устройства, и подобный союз с ним имел своим следствием целое направление феми-нистской мысли XX века, так называемый социалистический феминизм. Однако, говоря о влиянии марксизма, нельзя выпустить из виду и то, что в отношении собственно теоретических выкладок последнего по «женскому вопросу» у феминистских теоретиков возникли и достаточно обоснованные претензии. Это, например, касается известной работы Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства»: «Главный недостаток позиции Энгельса в вопросах эмансипации женщин — это обращение его только к материальному общественному производству и оставление в стороне вопросов экономического зака-баления в первичной ячейке общества ... здесь женщина подвергается особой форме эксплуатации, когда, придя домой, она приступает ко «второй рабочей смене», с которой мужчина, говоря экономическим языком, получает чистую прибыль, ибо домашняя работа женщины не оплачива-ется и не компенсируется ни в каком виде» .

Феминистки пишут о том, что в марксизме решение женского вопроса, в частности демократизация ролей в семье и ликвидация эксплуатации женщин, рассматривалась как чуть ли не автоматическое следствие ликвидации частной собственности и построения социализма. Однако опыт социалистических стран показал — автоматизм не сработал. Как замечает российская исследовательница: «Важнейшая роль женского труда в экономике страны должна была привести к существенной ломке патриархальных отношений в семье. Однако практика показывает, что это процесс противоречивый и неоднозначный. С одной стороны, происходит явная трансформация экономических ролей в семье. Во многих семьях женщина экономически не зависит от мужа, что имеет огромное значение для ее личностного самоутверждения. С другой стороны, патриархальные отношения в семье проявляются в распределении семейных обязанностей, в воспитании детей, в подчинении женщины требованиям мужской сексуальности, в жертвовании своими интересами во имя сохранения семьи, в более болезненных для нее последствиях развода и т. п. Но главное — женщина несет двойной груз — профессионального и домашнего труда; ее совокупный рабочий день длится 11-12 часов. Неравноправное положение женщины закрепляется патриархальными традициями семейной морали,религии, культуры,власти» . Отношение к фрейдизму в феминистской теории также неодноз- ! начно. И неоднозначность эта прослеживается по сходным направлени- ям. Что касается методологии, то влияние теории Фрейда на феминизм переоценить трудно, поскольку именно в психоанализе был впервые по- ; ставлен вопрос о связи личностного начала в человеке с сексуальностью, вопрос о психологической основе мужского и женского пола, ставший : одним из центральных в феминизме XX века. Критическое же отношение к нему было связано с манифестацией Фрейдом и многими его последова- і телями принципа «биологического детерминизма», вывода, обрекавшего | женщину на неполноценное в культурном смысле существование. Содер- і жательный анализ значимости (какотрицательной, так и положительной) ! теории и методологии фрейдизма для феминистской теории — впереди. Сейчас же отметим только, что, хотя интерпретации фрейдистской теории могут очень отличаться друг от друга, было основание для того, чтобы в феминизме распространилось мнение о фрейдизме как теоретической основе современного сексизма. (Сексизм — система установок, оп-равдывающих социальное неравенство женщин ссылками на коренные пороки женской природы, которые делают женщину неспособной к культурному и социальному творчеству).

Эта амбивалентная значимость фрейдизма для феминистской теории не раз обсуждалась в литературе. В одном из первых бестселлеров феминистской теоретической мысли — книге «Сексуальные политики» — ее автор Кейт Миллет фиксирует: *По иронии судьбы почти трагической, на открытия великого первопроходца, чьи теории бессознательного и детс-кой сексуальности наиболее радикально изменили представления о человеке, им же самим было наложено заклятие точки зрения по существу консервативной. Если же взять такую цель сексуальной революции, как освобождение людей женского пола от их традиционного подчиненного положения, фрейдистская позиция оказалась на службе прямо контрреволюционного направления. Хотя наиболее печальные последствия вульгарного фрейдизма выходят далеко за пределы собственно Фрейдового замысла, антифеминизм такого подхода строился не без опоры на работы самого Фрейда»1. Со своих профессиональных позиций о консервативном влиянии теории Фрейда писала и одна из самых известных его учениц Карен Хорни: «Я считаю, что многие психоаналитики были виноваты в том, что способствовали принудительной институализации мужской и женской ролей в обществе, способствовали формированию взгляда на женщину как существо слабое, неполноценное, пассивное, хрупкое, мягкое, колеблющееся, зависимое, ненадежное, скорее интуитивное, чем рациональное. Мужчина определялся как прямо противоположное суще- ство... В то время, как женщины стремились вырваться из экономического и психологического рабства, многие психоаналитики продолжали выступать против полной свободы женщин, говоря с всезнающим видом об их женской роли и даже радости пассивности» .

Словом, и с марксизмом, и с фрейдизмом у теоретиков феминистского движения складывались достаточно напряженные отношения. Интересно и ярко это выразила еще в начале 40-х Симона де Бовуар, которую часто называют основоположницей последней волны феминизма, чья книга «Второй пол» еще станет предметом нашего специального рассмотрения: «По одной и той же причине мы отвергаем сексуальный монизм Фрейда и экономический монизм Энгельса. Психоаналитик будет интерпретировать все социальные требования женщины как проявление «мужского протеста»; и, наоборот, для марксиста женская сексуальность является ьсего лищь более или менее опосредованным выражением ее эко-номического положения. Категории «клиторический» и «вагинальный», как и категории «буржуазный» и «пролетарский», одинаково неспособны охватить конкретную женщину... Фрейдизм может оказаться полезным, поскольку существующий человек есть тело: и то, каким образом он ощущает себя как тело перед другими телами, конкретно выражает его экзистенциальную ситуацию. Точно так же в марксистской теории истинным является тезис, что онтологические притязания человека принимают конкретные формы в зависимости от имеющихся у него материальных возможностей, в особенности от тех, которые открыва1 т ему техника. Но если данные о сексуальности и технических средствах не подчинить анализу человеческой реальности, в целом, сами по себе они ничего не в силах объяснить»2.

Свой анализ отношения нового направления к фрейдизму и марксизму С. де Бовуар заключает следующим замечанием: «Пытаясь понять женщину, мы не будем отрицать определенного вклада биологии, психоанализа и исторического материализма — но мы будем исходить из того, что тело, сексуальная жизнь и технические средства конкретно существуют для человека лишь постольку, поскольку он включает их в глобальную перспективу своего существования. Ценность мускульной силы, фалло-са, орудий труда может быть определена лишь в более общей системе ценностей — она вырабатывается в том фундаментальном проекте человека, с которым тот трансцендирует к бытию» . В следующих разделах мы продемонстрируем, как марксизм и, может быть, в еще большей степени фрей- дизм стали той основой, оперевшись на которую, феминизм XX века смог стать не только мощным общественным движением, но и создать новый способ мышления и тем самым занять достойное место в качестве видного феномена культуры текущего столетия.

Вернемся, однако, к истории вопроса. Как уже говорилось, эти фундаментальные процессы стали отличительной характеристикой феминизма последней волны, появление которой исследователи относят к рубежу пятидесятых-шестидесятых годов. В начале этого периода феминизм, получивший впоследствии название «либеральный», выступал с традиционными для феминистского движения требованиями равноправия женщин в пределах существующей системы ценностей путем осуществления ряда паллиативных мер (например, выравнивание оплаты женского и муж-ского труда, предоставление женщинам льгот для поступления в универ-ситет, улучшение их трудоустройства и пр.), призванных сделать жен-щин более конкурентноспособными в «мужской культуре».

Однако, начиная с семидесятых годов, возникает новое направление так называемого «радикального феминизма», который заявляет гораздо более широкую программу, связанную со стратегическими изменениями в рассматриваемом движении. Очевидно, что «радикальным» это на-правление было названо не случайно. Призывы феминисток были направлены уже не просто на улучшение положения женщин, но на полное обособление их от действующих в мужском обществе культурных институтов. Здесь речь шла ни больше ни меньше, как о феминистской революции, в результате которой должно быть разрушено «андроцентристское общество». Исследователи обращают внимание на глубокую взаимосвязь идей радикального феминизма с популяризацией на рубеже шестидеся- тых-семидесятых годов неофрейдистских призывов к свержению власти патриархата, к протесту против конформистского идеала «настоящего мужчины», культа насилия и технократизма.

Наиболее заметными фигурами в этом движении были уже упоминавшаяся нами Кейт Миллет и Суламифь Файрестоун. Последняя формулирует свою программу в частности так: «Конечной целью феминистской революции должно быть в отличие от предшествующих движений уничтожение не просто мужских привилегий, но и общественных различий пола как таковых... Женская революция должна бросить вызов не только всей западной культуре в целом, но и самой природе, поскольку понятие «естественное» не всегда адекватно понятию «человеческое»... Человечество начинает перерастать природу, и мы не можем более находить оправданий сохранению сексистско-классовой системы под тем предлогом, что она имеет якобы «естественное основание» .

Для радикального феминизма начала семидесятых годов была характерна негативистская трактовка культурной автономии женщин, стремление свести женскую культуру к прямому «политическому действию», под которым часто понимались различного рода анархические акции: пикетирование ночных мужских клубов, публичное сжигание порнографической литературы, протест против уничтожающих достоинство женщины конкурсов красоты и проч . Однако, со второй половины семидесятых в этом движении начинают преобладать совсем иные настроения, посте-пенно вызревает понимание ограниченности прежних трактовок социо-культурных проблем.

Тот факт, что власть — в ее политическом смысле, как принятие конкретных решений — находится в руках мужчин, — есть лишь одна и, может быть, не самая важная сторона дела. А самое важное — то, что логика всей современной культуры в самой ее глубине типично маскулинная: все достижения — научные, производственные, технические — есть проявления глобального проекта покорения природы, проявлявшегося и в науке греков, и в лозунге «знание — сила» Нового времени, и, наконец, в экологическом кризисе и угрозе ядерной катастрофы современности. Исследователи этого периода отмечают явно наметившуюся утрату интереса феминизма к политике и все более четко определяющуюся попытку позитивного истолкования женской культуры, стремление увидеть в ней не просто культуру антимужскую, а самобытное органическое явление с глубокими историческими корнями. Они подчеркивают, что феминизм радикальный сменяется на протяжении семидесятых годов «культурным феминизмом», движением, стремящимся исследовать воз-можности создания женской культуры . Именно в это время данная проблематика приобретает большую популярность в кругах академических ученых: психологов, социологов, антропологов, историков, философов, правоведов, искусствоведов, фи-лологов, — которые видят основное требование современного феминиз- ма во всестороннем, а не только в правово-политическом раскрепоще-нии женщины. «Достижения феминизма последних двух десятилетий привело к тому, что в таких разных сферах, как история, философия, филология, искусствознание, биология, право, наблюдается изменение в самом направлении исследований и развития знаний. Смена перспектив происходит вследствие осмысления половой позиции: феминизм обнаружил не замечаемую ранее маскулинистскую ориентацию знаний и тем самым многое изменил в нашем понимании», — свидетельствуют об этих процессах Пегги Бранд и Каролин Касмейер во вступлении, от-крывающем специальный феминистский выпуск одного из крупнейших эстетических изданий Америки . Так формируется феминизм уже не только как общественное движение, но и как междисциплинарный феномен современного теоретического знания, и как особое мировоззрение со своим философским основанием, сердцевиной которого явилась новая философско-антропологическая концепция .