Концептуальное основание философии .. феминизма: открытие тендера

Новый поворот мысли, который позволяет рассматривать феминизм не только как социальное движение, но и как целостную философско-тео- ретическую и прежде всего философско-антропологическую концепцию, был связан, как уже говорилось, главным образом, с переосмыслением понятия «пол».

Если следовать данной логике мысли, то получается, что пол есть категория, которая выражает определенный набор биологических признаков. У мужчины генетическая информация и морфологические признаки определяются 25 хромосомами, у женщины — 20. Пол и есть «совокупность морфологических и физиологических особенностей организмов, обеспечивающих половое размножение, сущность которого сводится в конечном итоге к оплодотворению»'. Тендер же, в свою очередь, означает набор социокультурных качеств, которые закреплены за мужским и женским социальным поведением. Существует маскулинный набор таких качеств, который предписывается мужчинам, и феминный, приписываемый соответственно женщинам.

Новизна подхода состояла в том, что опровергалось традиционное убеждение, будто тендер вырастает из пола автоматически, что тендерные характеристики имеют природное происхождение, что они закрепля-ются, развиваются, модифицируются в обществе, что именно этим при-родным основанием детерминируется и половое разделение труда в об-ществе, и сценарии полового поведения, и различия в воспитании и т.п.

В советской науке (не очень, в целом, интересовавшейся проблемами пола) эта позиция была достаточно развернуто представлена в работах В. А. Геодакяна, который, в частности, утверждает, что «социальная концепция пола должна строиться на естественной биологической основе, так как без понимания биологических, эволюционных ролей мужского и женского пола нельзя правильно определить их социальные роли» . Им была выдвинута концепция, в которой дифференциация полов рассматривается как специализация популяции по двум главным аспектам эволюции: сохранения и изменения генетической информации как выгодной для популяции формы информационного контакта со средой. В основе концепции лежит более общий кибернетический принцип сопряженных подсистем, применимый ко всем эволюционным системам. «Адаптивные, следящие системы, эволюционирующие в изменчивой среде, дифферен- цируясь на две сопряженные подсистемы с консервативной и оперативной специализацией, повышают свою устойчивость» . Широкая норма реакции во взаимодействии со средой обеспечивает женский пол, по сравнению с мужским, повышенной онтогенетической пластичностью (адаптивностью), а это не что иное, как восприимчивость к воспитанию и обучению. Так в процессе эволюции, — считает В. А. Геодакян, — в зонах дискомфорта и элиминации шел отбор в разных направлениях: у женского пола — на «воспитуемость», «адаптивность», «обучаемость», у мужского — на «находчивость», «сообразительность», «изобретательность», женской природе генетически свойственна лучшая «адаптация к существующим условиям», в то время как «поиск новых путей» — дело исконно мужское.

Одними из первых расшатывать подобные убеждения начали психологи . Дело в том, что если долгое время психология просто игнорировала половую дифференциацию людей, то, начиная с 70х годов, интерес к психологическим следствиям половых различий становится едва ли не основным в этой науке. Одним из наиболее интересных открытий стала работа Сандры Бэм, которая реконструировала концепцию андрогиннос- ти как соединение маскулинных и феминных характеристик . Новым было прежде всего то, что Бэм определяла маскулинность и феминность скорее как независимые измерения, а не как противоположные концы одного континуума. Подход Бэм давал возможность фиксировать тот факт, что личность может иметь высокий уровень и маскулинности, и феминности в противоположность прежним определениям, что высокий уровень одного предполагает низкий уровень другого. Бэм подходила к андрогинно- сти, маскулинности и феминности как к психологическим ориентациям, и оказывалось, что половая роль могла быть соединена с биологическим полом, а могла и нет (как в андрогинном мужчине, маскулинной женщине и т. п.). Эти наблюдения и стали одним из импульсов рассмотрения пола как биологической и социокультурной двойственности.

Заметим, что формирование тендерного подхода не случайно совпало по времени с широким обсуждением философской проблемы о соотношении биологического и социального в природе человека. В нашей стране, где это обсуждение проходило также достаточно бурно, проблемы пола прак-тически оказались выключенными из дискуссии, о них как-то забыли (исключением явились лишь отмеченные работы В. Геодакяна). Лишь постфактум теоретики свидетельствовали: «В дискуссиях о биологическом и социальном не получили философского освещения проблемы сексуальности, различий между мужчиной и женщиной» .

Так М. Мид рассматривает половое поведение в разных примитивных культурах, в частности, народов, населявших острова Самоа и Ма- нус. Она показывает разнообразие моделей сексуальных отношений и пластичности человеческой природы, которые демонстрируются на примере трех обществ — арапешей, где мужчины и женщины были «феминны» (имеется в виду материнский тип поведения и сексуальная пассивность); мундугуморов, где мужчины и женщины одинаково агрессивны и активны в половой жизни, то есть «маскулинны»; и чамбули, гдаженщины выступают доминирующими партнерами, а мужчины — менее ответственными и эмоционально зависимыми партнерами. Вывод, к которому приходит автор, говорит сам за себя: «Традиционно относимые к феминным свойства темперамента, такие, как пассивность, чуткость, готовность нянчиться с детьми в одном племени могут оказаться присущими маскулинному типу поведения, а в другом считаться ненормальными как для женщин, так и для мужчин. Таким образом, основа для связывания этих пове-денческих черт с половой принадлежностью размывается. Судя по результатам наблюдений, можно заключить, что многие, если не сказать — все, личностные качества, которые мы обозначили как феминные или маскулинные, так же слабо связаны с полом, как одежда, прически, то есть являются внешними и легко изменяемыми признаками, которые общество соотносит с определенным полом» . Работы М.

Необходимо подчеркнуть, что в процессе открытия тендерного поля человеческих отношений сразу обнаружился его политический характер. И тендер обозначился как не просто идеологически нейтральный способ существования пола в социуме и культуре, а как политическая технология, целью которой является конструирование определенных образов мужчины и женщины, определенного типа сексуальности, определенных границ, отделяющих норму от отклонения. Теоретики феминизма начинают тщательно исследовать социальную технологию того, как формируется у людей тендерное сознание через различные социальные институты. И выясняется, что эта технология универсальна, что она пронизывает всю систему человеческих отношений, все идейно-значимые сферы социальных связей: воспитание и образование, религию и искусство, СМИ и моду. «Создание и репрезентация определенных тендерных образов, — описывает эту технологию О. Шабурова, — имеют целью закодировать их как тендерные стереотипы... и через показ, научение, повторение, контроль добиться их усвоения в процессе социализации личности. Тендерные стереотипы задают траектории жизненного пути и стандарты образа жизни...»'.

Обнаружение идеологического характера половой идентификации людей в обществе, анализ технологий, задающих «траектории жизненного пути и стандарты образа жизни» призваны подчеркнуть социальный характер неравенства между полами, наглядно показать, что в отличие от биологического пола, тендерный статус и, соответственно, тендерная иерархия и тендерные дифференцирующие модели поведения детерминируются не природой, а задаются всей сложившейся в обществе системой отношений, в которую попадает только что родившийся человек.

Таким образом, открытие тендерной онтологии социального бытия человека шло рука об руку с формированием тендерной методологии. «Тендер» стал методологическим ключом к открытию социокультурной детерминации человека, подобно тому, как в свое время таким ключом стало понятие «класс» или «раса», с таким же ярко-выраженным идео-логическим акцентом . Задав новую парадигму мышления, тендерная теория тем самым вывела на авансцену обществознания неосознаваемые прежде характеристики человека, общества, культуры. Так был выявлен маскулинный характер всей современной (в самом широком смысле слова) культуры, который оставался незамеченным именно вследствие своей универсальности, своего всепроникающего влияния. В самом обществознании эта маскулинность выразилась как раз в отрыве «человека» от своего пола. В следующем разделе нашего курса будет предметно показано, как этот разрыв проявился в философии, где, начиная с античности, «человеком» был мужчина, «пол» представляла женщина. И соответственно проблема человека была центральной проблемой философии, проблема пола — третьестепенной. Точно также в искусствознании: проблемы героя, его духовного становления всегда рассматривались как общечеловеческие, если же в центре художествен-ного произведения оказывалась женщина — будь то Анна Каренина или мадам Бовари, Джоконда или Жанна Самари, Лаура или А. П. Керн — она всегда была ограничена сферой пола, то есть любви, семьи, рождения и воспитания детей . Психология, представляясь нейтральной или «бесполой» (И. Кон), также была ориентирована на мужскую норму. В языкознании как-то упускался из виду тот очевидный факт, что «человек» и «мужчина» во многих языках обозначается одним словом. Но даже там, где нет такого прямого отождествления, — оно все равно, как правило, присутствует косвенно. Например, в русском языке это происходит не на лексическом, а на грамматическом уровне. Как пишет исследовательница: «Для обозначения обобщенно-полового одушевленного принято употреблять, как правило, мужской род. Это просматривается на уровне множественного числа существительных (мы говорим: «Вася и Петя — друзья», «Маша и Таня — подруги», — это воспринимается как норма, в то время как попытка сказать «Вася и Маша — подруги» вряд ли способна вызвать бурю восторга у гипотетического Васи); на уровне числительных («трое мужчин», «три женщины», но если речь идет об обоих полах, то «их было трое»); на уровне причастий («дорогу осилит идущий», а не, например, «идущая»); на уровне глаголов единственного числа прошедшего времени (например: «Кто начал, тот не начинающий) и т. д.»

В исторических науках в фокусе внимания также оказывалась мужская деятельность. Историческое знание было прежде всего знанием истории мужчин, историей войн и революций, историей мужской социальной, политической, культурной активности. Но интересно, как замечает О. Шабурова при рассмотрении книги историка тендерного направления Г. Бока «История, история жизни, история полов», что в традиционном историческом знании, мужчины, являясь главными героями, сами рассматривались как бы вне своего пола и история мужчин никак не соотносилась с историей женщин: «В качестве примера Г. Бок приводит историю военного дела и войн. Понятно, что эта история писалась как история мужского участия в войнах, но при этом за кадром оказывались специфические мужские проблемы, например, вопрос о взаимосвязи военного дела с историей мужественности и ее кризисами, как правило, разрешаемых при помощи новых войн. Кроме того, войны имеют огромное значение и для женщин, а соответственно — для отношений между полами и внутри полов. Можно также напомнить о военной символике и военном языке, имеющих ярко выраженную тендерную окраску, о женском движении за мир перед первой мировой войной, во время нее и после, и т. д.» 1. Этот разрыв человека со своим полом, или, что оказалось тем же самым, полярное противопоставление мужчины и женщины в общество- знании, имело далеко идущие последствия. Так, например, Дж. Сайерс, отмечая распространенность в различных культурах контрастных проти-вопоставлений типа «активное» — «пассивное», «мужское» — «женское», «культурное» — «природное», видит в них универсальные элементы системы классификации смыслов, сохраняющие свою значимость для целого ряда обществ со сходной социальной структурой и историческими условиями . X. Сиксу также указывает на то, что противопоставление «активного пассивному, солнца луне, культуры природе, дня ночи, отца матери, разума чувствам, Логоса Хаосу» пронизывает большинство из изве- стных современным исследователям культур . Таким образом, логические цепочки, жестко связывающие человека (мужчину) — культуру — разум (рациональность) — активность, с одной стороны, женщину — природу — чувство (эмоциональность) — пассивность, с другой, стали в полном смысле слова теми «идолами разума» (Ф. Бэкон), поклонение которым не дает увидеть давно изменившуюся реальность отношений и, сле-довательно, сдерживает их развитие.

Нельзя не заметить, что рассматриваемая проблема оказывается частным случаем той драмы, которую фиксирует современная философия в качестве одной из основных в социальном бытии современного человека. Это драма-конфликт между многовековыми стереотипами, считавшимися естественными нормами человеческого поведения и возникающим в результате изменившихся темпов социальной жизни новым типом человеческого бытия. Сегодня мы наблюдаем универсальный процесс срывания масок «природного» с историко-культурных образований, выяснения механизмов «прирастания» этих масок к «лицам» социальных субъектов. Анализируя данные процессы, В. Е. Кемеров пишет: «Проходят тысячелетия, прежде чем человек начинает отличать себя от тех связей и зависимостей, по формам (или по логике) коих он действует...» , и оказывается, что «как в истории рода, так и в истории индивида схемы поведения, прежде чем стать для человека естественными нормами, должны были пройти длительную проработку в общении и деятельности людей. Только тогда они приобретали значение квазиприродных автоматизмов человеческого поведения, только тогда они и могли «скрыть» историчность своего возникновения» . Автор утверждает, что сегодня наблюдается фундаментальный сдвиг в понимании самой идеи социализации индивида как «подключения» личности к социокультурным стандартам. Эта идея становится все более несостоятельной, «ибо для живого движения (и сохранения) культуры гораздо более важным оказывается способность человека не подчиняться схемам знания, технологии формализованного поведения, а рассматривать их как набор инструментов своего личностного бытия и развития» . Однако сама жизненная ситуация индивида в режиме этого фундаментального сдвига достаточно драматична, поэтому одной из задач современной философии (как и обществознания в целом) является, конечно, ускорение данного процесса, в результате которого смена «инструментов» личностного бытия и развития «перестанет носить драматический, а порой и трагический для человека характер, ибо она не бу- дет сопряжена с нарушением или утратой личности, а будет означать смену форм самореализации»'.

Одним из «ускорителей» этого процесса и является тендерная методология, развенчивающая миф о природном предназначении женщины и мужчины, а значит естественность представлений о женском и мужском типах бытия, которые определяли на протяжении долгого времени жизнь людей.

Нам представляется важным показать на конкретном примере, как тендерный анализ современной российской «ситуации пола» (особенно запутанной вследствие специфики социально-исторического развития страны в XX веке) вскрывает драму несовпадения привычных форм социализации в виде «подтягивания» поведения человека к привычным «образцам» с актуальными потребностями его личностной реализации; как «идолы», стереотипы мышления, бытующие, как в обыденном, так и теоретическом сознании, не позволяют увидеть новое в природе и взаимоотношении полов и тем самым оказываются источником болезненных ситуаций, уродующих жизнь людей.

В самом деле, ни для кого не секрет, что самочувствие современной женщины в ее повседневной жизни очень зависит от того, насколько она соответствует тому образу «нормальной», «правильной» женщины, который бытует в общественном сознании. Причем в современной России эта потребность «соответствовать» обострена особенно, поскольку страсть советского государства к стиранию всяческих граней коснулась достаточно основательно и сферы пола.

Известно, что в советской пропаганде в течение нескольких десятилетий осуществлялась попытка как раз сломать в общественном сознании традиционный стереотип женского образа, — здесь тиражировался образ женщины маскулинного типа, «соратницы по борьбе», ни в чем не уступающей, а зачастую и перегоняющей мужчину во всех традиционно мужских сферах деятельности.

Киновед Лилия Мамонтова, исследуя процесс создания в «самом массовом из искусств» мифологии советской женщины, пишет, что превыше всего идеологи казарменного социализма ценили в представитель-ницах слабого пола их способность участвовать в общественном произ-водстве. Трудовая армия страны была удвоена за счет женщин. Одновре-менно осуществлялась эмансипация: их охватили ликбезом, открыли им доступ к высшему образованию, предоставили право выбирать и быть из-бранными во впервые созванный в 1936 году Верховный Совет.

Сбылась вековая мечта суфражисток, но самым непредвиденным образом. Женщина могла войти в высший орган государственной влас- ти, но он носил сугубо декоративный характер в стране, где правил диктатор. Женщина уравнялась в правах с мужчиной, то есть в обстановке бесправия ее могли пытать на допросах, расстрелять или сгноить без суда в лагере. Женщине открыли дорогу к общественно-полезному тру-ду, но эта возможность быстро превратилась в жесткую необходимость: свобода выбора исчезла.

Тем временем именно миф о раскрепощении женщины охотнее всего эксплуатировался официальной пропагандой, поскольку он представлял собою эмоционально усиленный, «духоподъемный вариант» мифа о свободе советского человека вообще. Естественно, он многократно претворялся на экране. Не случайно, если попробовать представить себе обобщенный образ советского кино тридцатых годов, он, скорее всего, персонифицируется в облике Любови Орловой: «Актрисе удавалось сохранить неодолимую женственность, отчетливо воплощая при этом все признаки той маскулинизации, какую навязчиво внушала официальная пропаганда. Идеал женщины в то время исключал ее традиционные качества: способность к глубокому сопереживанию, мягкость, деликатность, тонкость чувствований, облагораживающий все вокруг свет любви...» . Поэтому, — пишет дальше исследовательница, — совсем не случайно, что «важнейшей женской кинодобродетелью стала способность побеждать в социалистическом соревновании. Даже учлет Быстрова летает лучше всех юношей авиаотряда. Ей предоставлено почетное право первой опробовать в небе новую машину, она демонстрирует смертельные трюки под восхищенными взглядами множества остающихся в безопасности мужчин, в том числе застенчиво в нее влюбленного пожилого командира («Летчики»), Что уж говорить о строительстве, где слабый пол первенствует, копая ли землю или катая тачки с песком. Хрупкая героиня Марины Ладыгиной, облачившись в мужской комбинезон, сапоги и кепку, опережает любого парня из бригады сельских механизаторов («Трактористы») .

Процесс самосовершенствования женщины точно выражался в цифрах, неуклонно возраставших на доске показателей предприятия. О том же свидетельствовали все более трудные профессии, которыми она овладевала. В «Возвращении Василия Бортникова» — картина снята в 1952 году, когда еще свято соблюдались каноны тридцатых, — мы видим совсем юную героиню Инны Макаровой, славную девчушку с косичками и бантиками. Она то и дело ахает восторженно при виде землеройной машины, решает немедленно ее освоить, оставив недавно ею покоренный трактор. Параллельно здесь прогрессирует инженер МТС в облике измазанной мазутом Клары Лучко, успешно решая проблему соосности тракторов. Из всего сказанного легко догадаться, что муки неутоленного тщеславия начинающей стахановки и есть самая характерная и распространенная драма, переживаемая на экране женщиной. Мы никогда, конечно, не увидим результат испытанных ею разрушительных перегрузок. Не застанем ее в тот момент, когда, вернувшись в изнеможении с фабрики или колхозного поля, она должна приступить к домашним хлопотам. Впрочем, дом и семья мало заботят экранную героиню, занятую в свободное от работы время идейной борьбой» .

Очевидно, что такого рода операции на сознании людей не могли пройти бесследно — в результате современные исследователи фиксируют ситуацию фундаментального «нарушения полового стереотипа» в нашей культуре: гиперактивность, даже агрессивность женщин и пассивность, аморфность мужчин. Причем речь идет не об изменении, а именно

нарушении, которое переживается людьми достаточно болезненно, поскольку в семейно-бытовой сфере традиционные взгляды на образцы полового поведения продолжают оставаться очень значимыми.

Социальные психологи, анализируя данный феномен, утверждают, что подобное нарушение имеет глубокие корни в культурно-историчес- ких особенностях нашего общества. Провозглашаемая ориентация на социальное равенство мужчины и женщины приводит к тому, что их готовят к очень сходному жизненному пути, ориентированному вне зависимости от пола на получение образования и профессиональный труд, семья для женщины выступает как «дополнительная» сфера реализации. В то же время в нашем обществе, — подчеркивают авторы, — очень влиятельными остаются традиционные взгляды на отношения полов как иерархические, поэтому как окружающие люди, так и различные обстоятельства (предпочтительный прием мальчиков в вузы, на работу и т. д.) постоянно напоминают о преимуществах мужчин. Подобная ситуация стимулирует у женщин развитие маскулинных качеств: конкурентности, стремления к доминированию, сверхактивности. Авторы в своей статье подробно показывают, как вся общественная система воспитания (детский сад, школа, вуз) «толкает» мальчиков на пассивность и внесо- циальную активность, девочек, напротив, на гиперактивность и доми-нантность — «в то же время жить им предстоит в обществе во многом ориентированном на традиционные полоролевые стандарты» .

Социологические исследования точно иллюстрируют эту «вилку», этот разрыв в сознании современной россиянки между желаемым и дей-ствительным, между представлением и реальностью. М. Кокарева и М. Ко- товская в книге «Женщина и свобода» приводят результаты социологи-ческого опроса москвичек в возрасте от 16 до 25 лет, проведенного летом 1992 года в рамках программы Московской клиники неврозов (под руко-водством психолога Т. А. Гайворонской): «Психологическое тестирование показало, что 60 процентов девушек, независимо от социального статуса и образовательного уровня, проявили следующие особенности личности: независимость, активность, завышенную самооценку, честолюбие, развитое чувство соперничества, стремление к доминированию, самоутверждение за счет других, прагматичность в чувствах. Поставленные во время тестирования в ситуацию ролевого выбора типа поведения, более бОпроцентов девушек, считающих себя женственными, показали, что они действуют не по женской, а по мужской модели. Более того, в ситуациях, смоделированных психологами, когда эти девушки были вынуждены про-являть свою женскую сущность, у них возникало чувство тревоги, неуве-ренности, нервозность, которые быстро исчезали при обретении привычной для них доминантности поведения». И все это при том, что, как было выяснено в рамках того же анкетирования, «самое главное, самое ценное по представлениям девушек в женщине — женственность! Об этом желанном качестве мечтает каждая третья из опрошенных»'. О том, что «женственность сегодня признается молодыми респондентками основополагающим качеством» пишет также «Независимая газета» . А женственность и есть в представлении людей не что иное, как основное, «естественное» качество женщины, ее истинная природа.

Рассмотрим в связи с этой проблемой статью американского этнографа Н. Рис. Автор начинает свою статью с общего портрета представлений о мужчине и женщине в современной России: «Мужчины рациональны, женщины эмоциональны. Мужчины думают головой, женщины — сердцем. Мужчины — существа безрассудные, безответственные, и только женщина способна держать их в рамках. Мужчины по природе своей сексуально распущены, и, чтобы удержать их при себе, женщинам надо очень и очень стараться. Мужчины — это сила, женщины — это слабость». Я привела примеры распространенных среди современных россиян тендерных стереотипов. Подобные высказывания звучат довольно эмоционально из уст как женщин, так и мужчин; противоречивость многих из таких суждений (например, что мужчины «по природе» и рациональны, и безответственны, хотя рационализм, казалось бы, должен порождать в человеке чувство ответ-ственности) никого не смущает. Конечно, люди признают, что бывают разные характеры: с одной стороны, серьезные, порядочные мужчины, а с другой, — беспутные пьяницы; точно так же есть гордые, спокойные жен-щины, но есть и сварливые сплетницы. В суждениях русских о половых различиях людей присутствует ряд неоднозначных характеристик, и тем не менее у них имеются вполне определенные представления об основных, «естественных» качествах мужчин и женщин» .

В процессе своего анализа Н. Рис приходит к выводу, который называет «очевидным парадоксом». Он заключается в том, что семьдесят лет коммунистической идеологии и соответствующего образования, пропаганды и социалистического реализма, а также официальных стараний внедрить в общество идею равенства женщин и равного их участия в общественной жизни мало чего достигли в поднятии статуса женщин как в умах людей, так и в реальной действительности. «В российском обществе до сих пор царят древние, архаические половые стереотипы. Предпринималось немало символических попыток показать, что советская женщина освободилась от оков неравенства. Был ли, например, полет первой женщины-космонавта Валентины Терешковой полностью свободен от пропагандистской нагрузки? Десятка анекдотов, в том числе неприличных, которые ходили в России о Терешковой после ее космической одиссеи, показывают, что к претензиям женщин на равенство (и к официальным потугам это равенство обеспечить вкупе с пропагандистской показухой по этому поводу) русские по большей части относятся с презрением» . А реальным следствием сочетания архаических половых стереотипов и коммунистической пропаганды, — утверждает Н. Рис, — оказалось то, что в общественном сознании сложилось два противоположных образа женщины: с одной стороны, «славянская Мать-земля, кормилица, полностью отдавшая себя заботам о муже-патриархе и детях», а с другой, — «современная женщина, трудящаяся бок о бок с мужчиной, хотя на самом деле, конечно, не бок о бок, поскольку женщина «от природы» не такая способная...» Помимо этих двух взаимоисключающих и труднодостижимых идеалов, есть еще один, который по мере сил стремятся воплотить женщины, желающие иметь «настоящий» успех: «Я имею ввиду образ уверенной в себе, обворожительной красавицы. Отчасти этот идеал восходит к дореволюционной традиции, хотя в основном он формируется под влиянием буржуазной западной моды. Таким образом, кроме матери-зем- ли и труженицы в обществе развитого социализма женщина должна была быть еще и модницей, и красавицей» .

Для автора статьи «совершенно очевидно, что женщины требуют от самих себя гораздо больше, чем от мужчины», и «из-за своего второ- степенного положения в обществе», и из-за своей «психологической приниженности», связанных прежде всего со всемогущими половыми стереотипами (которые люди считают созданными природой, а значит, неизменными). «Русская женщина вынуждена «раздваиваться», «растраиваться», выворачиваться наизнанку и «расшибаться в лепешку», поскольку она «и швец, и жнец, и на дуде игрец» и должна успеть все и везде. Главный способ противостоять социальному и эмоциональному притеснению, основанному на идеологии «врожденной» женской неполноценности, — это ежедневная демонстрация женщиной своей выносливости и способности безупречно выполнять возложенные на нее обязанности. Мужчинам для обретения чувства собственного достоинства нет необходимости играть более одной роли, поскольку жизнь российского общества убеждает его в том, что он — существо высшего порядка, а следовательно, может не слишком напрягаться»'.

Последнее высказывание может показаться тенденциозным, так ли уж «психологически принижена» наша женщина? Наверное, об этом можно спорить, но в качестве комментария, отвлекаясь ненадолго от статьи американки, приведем выдержки из статьи нашей соотечественницы, обращенной, как говорится, к самым широким слоям. Автор многих книг, доктор естественных наук, академик Российской академии естественных наук, известная целительница Ирина Васильева с самым искренним желанием помочь российским женщинам формулирует, как гласит название статьи, «Двенадцать ошибок женщины»:

«Мужчины отличаются от нас гораздо больше, чем это может показаться на первый взгляд. Они, например, абсолютно не способны, в отличие от нас, делать два дела сразу. Допустим, думать о работе и помнить о вашем дне рождения. Он ничего не замечает вне узкого луча своего внимания, нацеленного на задачу, которую он решает в данный момент. Иногда он угрюм, потому что у него не ладится что-то на работе, он устал, не здоров, не уверен в себе. Будет ошибкой пытаться занять все пространство его души: у него может возникнуть желание вырваться из ваших тисков. Второй ошибкой станет попытка оторвать его от его дела. Лучше проявите заинтересованность и попытайтесь помочь достичь победы.

Но не торопитесь взваливать на его плечи все свои проблемы. Зачем? Он все равно не пойдет и не набьет морду обидевшему вас начальнику, и не поможет с выбором тона губной помады, и подружке вашей не запретит носить ту итальянскую блузочку, от вида которой у вас дух захватывает. В общем, не тратьте свои нервы попусту. Вы все решите сами (как всегда). А вот он — сильный — в вашей помощи нуждается. Ему необходимы крепкие тылы, понимание и горячая заинтересованность в его проблемах. Поэтому третья ошибка — перекладывать на мужчин необходимость решать ваши проблемы.

Ошибка четвертая — не ворчите по поводу того, что он зарабатывает меньше, чем вы, или занимает более низкую должность по сравнению с вами. Напротив, используйте малейший повод для того, чтобы показать его главенствующую роль в ваших отношениях. «И как это тебе удается, дорогой, все знать, все уметь, я бы в жизни не справилась без твоей помощи!»

Правило номер пять. Уважайте не только его работу, но и его друзей, его хобби. Вам скучно с его школьными приятелями? Ничего, потерпите. Накройте на стол, потчуйте с поклоном, с душой. Присядьте рядышком, примите участие в разговоре.

Правило шестое. Не говорите плохо о его маме. Это святое.

Ошибка номер семь — одна из самых вопиющих. Никогда не жалуйтесь на свои недуги. Муж любит жену здоровую. Ну, головная боль, легкая усталость после напряженного дня — это еще куда ни шло. И то изредка, ненавязчиво. Речи быть не может о боли в животе, колотье в боку, нытье в пояснице и тому подобному. Вы всегда должны быть в форме.

Не будьте назойливой. Это восьмое правило. Попробуйте стать как здоровье. Оно есть — и не чувствуется. Как воздух. Его не замечаешь, но без него не обойтись.

Девять: мужчина должен вами гордиться. Для этого вам необходимо хорошо выглядеть, иметь безупречные манеры, чувство юмора и доброе имя. Помните, что лучше промолчать, чем сморозить глупость. Особенно при людях. Появляясь в обществе вместе, обопритесь на его руку, чуть-чуть приотстаньте, показывая, что это вы при нем, а не он при вас.

Ошибка номер десять. «Сбегай за картошкой, выброси мусор», — так нельзя. Мужчина должен знать, что он выполняет трудную, ответственную, только ему посильную задачу. «Ох, только ты умеешь так жарить мясо!» — вот это уже другой разговор. И он с радостью вам поможет.

Мужчина по природе своей полигамен. Если для большинства женщин близость — это смысл жизни, то для них — один из вариантов практики. Надо к этому относится терпимо. Если появилась соперница, будет ошибкой (номер одиннадцать) ожесточаться и совершать поступки, за которые будет совестно. Лучше подумайте, что вы сделали не так. Не устраиваете лн бесконечные разборки? Не пытаетесь ли им командовать? Может вы перестали следить за собой? Или просто не радуетесь его приходу? Может быть вы впали в уныние и стали занудой? Да не болеете ли вы постоянно и со вкусом?

Правило двенадцатое. Научитесь без запинки произносить три фразы: «Спасибо тебе за то, что ты со мной. Все будет так, как ты скажешь.

Прости меня, это была моя вина». При этом помните: никакой фальши, он это заметит. Любите, вот и вся хитрость, а остальное — приложится» .

Надо заметить, что последняя фраза достаточно неожиданна. Как вся эта рекомендуемая линия поведения может просто «приложиться» к любви современной женщины — представить трудно. Однако самое интересное заключается в том, что Ирина Васильева, в целом, права. Наши полоро- левые представления сегодня таковы, что для сохранения семейного благополучия все эти двенадцать советов, может быть, и вполне уместны.

Занимаясь как-то в Ленинской библиотеке в Москве, автор этих строкстолкнулась в каталоге редких книг с волнующим названием «Женская философия». Год выпуска поразил еще больше — 1793. Содержание, правда, оказалось в общем предсказуемым: «воспитание женщин должно различествовать от воспитания мужчин, потому что все их должности состоят в том, чтобы ему нравиться, быть ему полезным», «тихость есть лучшее ее (женщины — Г. Б.) достоинство. Она будучи сотворена повиноваться мужчине...должна научиться заранее сносить без роптания несправедливости своего супруга» . Выходит за три века ничего не изменилось. Но потребность женщины начала XXI века в необходимости общественной (а не только семейной) значимости, творческой деятельности, свободной самореализации очевидна, как очевидно то, что полоролевой стереотип находится в остром противоречии с этой потребностью.

Кроме того, необходимо сказать, что противоречие между новыми требованиями, которые ставит общественная жизнь и традиционными представлениями о них в головах людей, — проблема не только женская. Думается, права Н. Рис, замечая в конце рассматриваемой статьи: «Не-сомненно, что господствующие иные полоролевые стереотипы причиняют вред обоим полам. Вместе с образом непрактичного и безответственного человека, который мужчины молчаливо принимают, они безропотно соглашаются и с доминированием женщин в домашнем быту. На первый взгляд, сверхактивность и сверхзаботливость женщин освобождают мужчин от беспокойства о семье и от домашней работы. Но если взглянуть глубже, то такое охранительное поведение женщин воспитывает в характере мужчин свойство зависимости и не дает им почувствовать в себе уверенность, смелость, самоуважение, столь необходимые для того, чтобы противостоять давлению могущественных сил в других сферах общественной жизни. В результате мужчины, которых описанные выше отношения женщин как бы уподобляет детям, оказываются не в состоянии ни сопротивляться неблагоприятным социальным условиям, ни работать в полную силу в своей собственной профессии. И вся власть мужчин в обществе на деле оказывается столь же иллюзорной и хрупкой, как и их власть и превосходство над женщинами. Хотя в этой статье я откровенно выступаю на стороне женщин, я убеждена, что отказ от стереотипов будет благотворен для общества в целом, так как высвободит немалый личностный и общественный потенциал, ныне скрытый из-за слепого шаблонного мышления» .

Таким образом, тендерная методология, выявляя половые роли людей в социуме, позволяет увидеть, насколько эти роли конструктивны или деструктивны для личности и общества, позволяет увидеть различие в социокультурном содержании этих ролей, различия, которые несводимы ни к противопоставлению (мужчина — природа, женщина — культура, мужчина — сила, женщина — слабость), ни к редукции (мужчина — человек, женщина — сексуальность, мужчина — норма, женщина — отклонение). С этих позиций, этим методологическим инструментом феминистские теоретики и исследуют различные сферы культуры прошлого и настоящего, видя своей задачей в первую очередь решить «всемирно-исторический парадокс культурной анонимности женщины» (С. Clement). Возникает разветвленная сеть академических дисциплин, объединенных общим названием «женские исследования», теоретические достижения которых оказали существенное влияние на все области современного обществознания.

В обзорной статье, посвященной эволюции тендерных исследований, Дениз Кандиоти свидетельствует: «Исследовательский интерес к данной области был, без сомнения, стимулирован женским движением и растущим феминистским самосознанием женщин из академических кругов. В 70-е годы произошло быстрое увеличение количества женских исследований, особенно в США, где расширение учебных программ привело к организованной консолидации и образованию координационного органа — Национальной Ассоциации Женских Исследований. Специализированные агентства ООН сыграли важную роль в создании образовательной подготовительной и исследовательской инфраструктуры по всему миру.... Необходимо признать, что к началу 80-х годов все общественные дисциплины претерпели влияние тендерной тематики» .

Не явилась исключением и философия, особенно данное влияние коснулось антропологического «ядра» философской мысли, понимания проблемы природы человека с учетом его половой дифференциации. И в центре внимания оказалась, конечно, природа женщины, поскольку, как пишет Хилда Хейн: «Женщины естественно вписывались в жизнь в соответствии с мужскими «объясняющими категориями»: осознавая себя женщинами, они тем не менее понимали свое значение только в мужских терминах, и так будет до тех пор, пока они не займут собственной позиции и не заявят о самих себе в собственном понимании» . Отличие «женских исследований» — продукта феминистской мысли — от традиционного исследования женщин состоит как раз во включении женского жизненного опыта в осмысление социальной и культурной действительности, в осмыслении самих себя, своей собственной «природы» .

Но любое философское течение начинается с переосмысления предшествующей философии. Философия феминизма не является исключением. Следующий раздел нашего курса будет посвящен критическому анализу основных тенденций западноевропейских философско-антропо- логических учений с тендерных позиций.

* '

Вопросы для повторения - , . .

В чем состоит концептуальное основание философской антропологии феминизма?

Раскройте социально-политические причины возникновения фе- миниского движения, перечислите основные этапы его становления.

В чем основная особенность феминизма конца XX века?

Что такое «тендер»? В чем состоит его методологическое значение?

Что такое «женские» и «мужские» исследования? Какие типы тендерных исследований вам известны? Темы для дискуссий: „ . ¦>_•„. ,

Феминизм как философия и/или идеология (политика): проблема совместимости.

Пол человека: природа или социальный конструкт?

Пол и тендер: целесообразность различения.

Эпистемологическая значимость тендерного подхода: за и против.