Философская антропология и конкретные науки

В целом соотношение философской антропологии и науки уже рассмотрено нами. Оно не вызывает вопросов. Отграничение философского ракурса от конкретного знания — процедура довольно знакомая.

2.3. Философская антропология и конкретные науки              141

—

ст^ознания. Человек оказывается предметом внимания в философской антропологии и в теоретической антропологии. Конкретное знание о культуре несет культурология, метафизическое — философия культуры. Об истории рассуждает философ истории, а историк описывает события. Философия техники противостоит техниковедению. Философия истории сопоставляется с социологией. Философия знания надстраивается над описанием и осмыслением знания.

Законодательница разума

Однако в истории философии осознание уникальности философии произошло не сразу. Предполагалось, что конкретные научные констатации дают философии повод для рефлексии в строго заданном направлении. Идея специфического, чисто философского осмысления феномена человека складывалась постепенно.

Когда Кант пытался провести различие между математикой и философией, он, естественно, обратил внимание на то, что не совпадают их объекты. Однако он пришел к убеждению, что различие этих наук не может исчерпываться этим. Специфика конкретных форм обнаружения разума уникальна. «Специфическое различие между этими двумя науками, — пишет Кант, — составляют лишь различия в способе рационального познания, или применения разума в математике и философии»[109].

Кант рассматривал философию как учение о мудрости, как законодательницу разума. Что потребно философии, что определяет ее специфику? Во-первых, достаточный запас рациональных знаний; во-вторых, систематическая связь этих знаний, или соединение их в идее целого.

Если же говорить о вселенском значении философии, то, по Канту, «философия есть наука об отношении всякого знания и всякого применения разума к конечной цели человеческого разума, которой как высшей подчинены все другие цели и в которой они должны образовать единство»[110]. Что же требуется философу? Во-первых, культура таланта и умения, чтобы применять знания ко всевозможным целям, во-вторых, навык в применении того или другого средства к каким-либо целям.

Многие философско-антропологические представления сложились на базе конкретных научных открытий. Так, этнографические работы Льюиса Моргана (1818—1881) позволили К. Марксу и Ф. Энгельсу приступить к изложению философской теории происхождения человека. Наука излагает общезначимые результаты человеческих размышлений и исканий. Философия субъективна в том смысле, что отражает авантюры ума. «Толпа никогда не будет философом» — приведя эти слова Платона, М. Шелер отмечает, что они не утратили значения и сегодня. «Большинство людей получают мировоззрение из религиозной или иной традиции, какую они впитывают с молоком матери. Но тот, кто стремится к философски обоснованному мировоззрению, должен отважиться на то, чтобы опираться на собственный разум»[111].

Выдвигая идеал строгой и точной философии, Шелер полагал, что в последние десятилетия философия глубоко преобразовала себя в своей сущности и своих целях. После долгой борьбы она вновь обрела строгие методы, чтобы приблизиться наконец к решению так называемых метафизических проблем, в союзе с позитивными науками, но не под их руководством[112]. Полагая философию наукой особого рода, Шелер выделяет три типа знания. Во-первых, знание специальных позитивных наук, на которых держится вся наша западная цивилизация. Второй вид возможного для нас знания — это знание той фундаментальной философской науки, которую Аристотель называл «первой философией», т.е.

і

)«Только соединение результатов позитивной науки, обращающейся к реальности, с первой философией, обращающейся к сущности, к соединению их результатов с результатами аксиологических дисциплин (общего учения о ценностях эстетики, этики, философии культуры), ведет к метафизике»[113], — полагает Шелер.

Спор мудрецов

Чтобы сопоставить научное мнение и философское суждение, возьмем взгляды Платона и Фрейда на любовь. Платон пытается выразить философское понимание Эроса, Фрейд, напротив, полагает, что он дает естественнонаучное объяснение этому чувству.

Да, по глубине и мощи идей, направленных на постижение феномена, австрийского ученого можно поставить рядом с античным мудрецом. Два глубочайших переворота в постижении Эроса. Платон и Фрейд создали две радикально противоположные концепции. Один стремился к философскому истолкованию Эроса, другой — к научному. Опыт этой контроверзы поучителен.

Френд нередко ссылается на «божественного Платона», пытаясь отыскать у античного мудреца основу для собственных прозрений. «В своем происхождении, действии и отношении к половой любви, — свидетельствовал Фрейд, — Эрос Платона совершенно конгруэнтен (т.е. совпадает. — 77. Г.) понятию любовной силы психоаналитического либидо»[114].

Либидо — расхожее, но полузабытое слово. Оказывается, оно не только про метафизику любви. С помощью либидо Фрейд пытался понять таинство человеческой природы, осознать глубинные вожделения человека, раскрыть секреты межчелове- ческих уз. Но выясняется, что целомудренное платоническое чувство тоже коренится в этом слове. Понять эротическую взволнованность студентки, тянущейся к профессору, можно только через либидо. Или вот еще парадокс — скрытое влечение масс к харизматическому лидеру.

Латинское слово «либидо» означает желание, влечение, стремление. Оно изначально многозначно. В разных содержательных контекстах смысл его сопрягается с удовольствием, кровожадностью, жаждой наслаждений, произволом и капризом. Прёжде всего либидо — это проявление полового чувства, обостренного и неустанного сексуального влечения. Половой инстинкт определяет в конечном счете первичные эмоциональные отношения между людьми. Здесь налицо проявление любовных и дружеских чувств, различных привязанностей — к самому себе, к родителям, другим родственникам, сверстникам. Впрочем, не только это. Еще тяга к Родине, к умозрительным понятиям, даже к Богу.

«Обращаясь к изучению подсознательного, — писал Н.А. Бердяев, — мы находим там либидо, с рождения присущее человеку»[115]. В бессознательном мы обнаруживаем не только неудовлетворенное половое влечение, но также стремление к преобладанию и власти, смятенное сознание, уязвленное самолюбие, неугасимую обиду и зависть.

Платон и Фрейд толкуют Эрос как изначальную мощную страсть. Но как объяснить любовь — поразительное свойство человеческой природы? Отчего люди тянутся друг к другу? Как возникают идеальные переживания? Животные не знают секса. Им ведома только репродукция, физическое воспроизводство. Многообразие переживаний любовной страсти — удел человека...

Парадоксальные проявления Эроса — таинство. Их нельзя объяснить из чисто натуралистических предпосылок. Например, невозможно утверждать, что в ходе эволюции родилось неудержимое глубинное влечение особей друг к другу. Природа, разумеется, могла позаботиться о том, чтобы тела ее созданий оказались анатомически разными. Но неужели разделенность плоти может объяснить огромную силу страсти? Трепетное, многообразное и неодолимое влечение трудно выводится из простой констатации: мужчина устроен совсем иначе, чем женщина. Остается загадкой, как появился половой инстинкт.

gt;ская конструкция у Платона — вообще иная. Научно ориентированному сознанию она может показаться наивной, надуманной. Зато она глубже, метафизичней. Она заставляет обдумать возможные следствия из однажды сделанного допущения. Само прозрение восхитительно; когда-то мужчина и женщина были единым целым. Глубинные и парадоксальные обнаружения Эроса — из этого первоначала...

Платон устами Аристофана в «Пире» разъясняет, что наше тело раньше имело совсем иной вид, чем теперь: «Прежде всего, люди были трех полов, а не двух, как ныне, — мужского и женского, ибо существовал еще и третий пол, который соединял в себе признаки этих обоих». Все, однако, у этих людей было двойным; у них, значит, было четыре руки и четыре ноги, два лица, двойные половые органы и т.д. Зевса уговорили разделить каждого человека на две части, «как разрезают перед засолкой ягоды рябины или как режут яйцо волоском... И вот, когда тела были таким образом рассечены пополам, каждая половина с вожделением устремилась к другой своей половине, они обнимались, сплетались, и страстно желая срастись, умирали от голода...»1

Эрос есть величайшая неостановимая страсть, смутное томление по единению, таинственная устремленность людей, обреченных на смерть, к некой вечной жизни. Влечение и утрата, гибель и обретение... Эту догадку Платон высказал в «Пире» устами пророчицы Диотимы: тайна всякой любви — тоска по вечности, стремление человека устоять перед разрушительным потоком времени2. Гонимый страхом смерти, человек возрождает себя в другом существе. Любовь — это вызов вечности перед фактом человеческой бренности.

Платону, в отличие от Фрейда, явно недостает эмпирических сведений из области медицины, биологии и психологии. Да, собственно, и культурная вариативность замыкалась горизонтом греческого мира. Однако метафизическое постижение далеко не всегда нуждается в конкретных научных констатациях.

1. Платон. Соч. В 3 т. Т. 2. М., 1970. С. 116-118.
2. Там же. С. 133.

Фрейд располагал обширными познаниями в медицине, был знаком с теорией эволюции, с марксистской экономической тео-

рией и концепцией происхождения человека, изучал исторические и антропологические работы, связанные с архаическими и другими культурами. Однако все же общекультурный эмпирический базис его концепции был обуженным, что сказалось на его взглядах и привело к последующей критике его концепции происхождения культуры и человеческой сексуальности.

В западной культуре между IV в. до н. э. и началом нашего столетия произошли немалые трансформации. Так, можно сослаться на рождение иудео-христианской традиции с ее основной темой любви между Богом и человеком, на все многообразие форм сплетения эротической и христианской любви в концепциях философов от Августина Блаженного до Фомы Аквинского, на традиции рыцарской, куртуазной и романтической любви, отраженные в искусстве и литературе, на солидный багаж конкретных биологических и медицинских познаний человечества. В этом контексте можно говорить о том, что концепция либидо радикально противоположна теории Эроса Платона.

Платон, хотя и догадывался о глубинах сознания, не создал, разумеется, теории бессознательного и детской сексуальности. Его инструментарий — рациональная психология, метафизические теории форм, представления о бессмертии души и об отличии человека, имеющего дар разума, от животного. Он продвигался к выводам не через эмпирический факт, гипотезу и аргументацию к общей констатации, а наоборот. Эмпирической проверке его воззрения не подлежали...

Платон взял за основу миф. Он доверился этому сказанию, однако не ограничился им, придав ему философскую разработку. Античный философ подчеркивает не столько сумасшествие Эроса, сколько его одухотворенность. («Одна половинка тянется к другой, отсюда и неисчерпаемое многоликое чувство».) Платон раскрыл творческий потенциал любви как устремление к бессмертию и благу. Эрос вовсе не является у Платона импульсом, истоком всякой любви. Сексуальное вожделение вызывает- v ся и направляется идеалом красоты. Оно одухотворено устремлением к благу и бессмертию. Так рождается своеобразная антропологическая конструкция: потребность в сексе вызвана не физической конструкцией человека, она коренится в бренности и несовершенстве его человеческой природы.

Ьот почему в иерархии типов любви эротическая любовь предстает у Платона как низшая ступень, роднящая его с животным миром. Платону показалась бы странной, даже несуразной, мысль Фрейда о том, что инстинктуальная природа животного и человека во многом сходна. Ведь даже низшая, неодухотворенная форма любви приводит к личному бессмертию, которое связано с воспроизведением потомства. Но есть, по Платону, и более высокие ступени любви, ведомые только человеку.

Назовем основные воззрения Платона, которые Фрейд подвергнет психоаналитической экспертизе. Тяга к красоте, бессмертию и благу отражает суть человеческой природы. Она обусловлена разумом, которого у животных вообще нет. Это человеческое устремление и рождает высочайшие достижения науки, искусства, культуры в целом.

О любви, в отличие от Платона, Фрейд размышляет не в ракурсе творческого духа. Разумеется, Фрейд тоже философ. Однако сам он предпочитает называть себя ученым, который подводит под собственные выводы строгие естественнонаучные предпосылки. Опыт в области медицины и эмпирической психологии навел ученого на мысль, что любовь не что иное, как род недуга. Если человек захвачен этим чувством, можно выявить симптомы при обнаружении данного переживания. Что же касается самой любви как наваждения, то ее, если необходимо, можно вообще вылечить.

Как понять Фрейда? Нормальное физиологическое влечение может реализовываться вообще без утонченных чувств. Последние возникают только в том случае, когда половой акт невозможен. Если эротическое возбуждение не может получить удовлетворения, тогда рождается невротическое состояние. Многообразные утонченные проявления любви не что иное, как обыкновенный невроз — такова точка зрения Фрейда.

Возможно, проявления любви у человека и животного одинаковы. Это первоначальный зов Эроса. Но философу Платону мысль о том, что любовь — это психическая аномалия, показалась бы дикой. Где как не в любви, которую Фрейд оценивает в виде невротической реакции, раскрывается «истинно человеческое». Два полярных взгляда на Эрос, мы видим, характеризуют позицию философа, который дает живое трепетное истол-

кование любви, и позицию ученого, видящего в этом чувстве психологический сбой...              I

Платон создал умозрительную конструкцию типов любви, Фрейд двигался в рамках эмпирической традиции, в духе позитивистского времени, увлеченного наукой. Отталкиваясь от идеи эволюции, Фрейд возвращался к такой диагностике, которая раскрывала бы происхождение и развитие опыта любви. Фрейд подчеркивает: либидо наших сексуальных порывов совпадает с объединяющим всех живущих Эросом поэтов и философов. Иначе говоря, все тончайшие обнаружения чувства — это лики невроза.