Религиозная антропология

В философии можно обнаружить множество религиозных идей. Однако надо сразу указать на принципиальное различие религии и философии. Многие из нас на протяжении своей жизни испытывают чувство причастности к Богу.

Но у других людей никакого религиозного опыта нет. Говорить с ними на религиозные темы почти что бессмысленно: душа ничего, кроме скепсиса, не рождает. Получается странный диалог: я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Но, может быть, есть очевидные доказательства существования Бога?

Впрочем, грешно говорить, что нет доказательств. Ведь Бог передал Моисею нравственные заповеди, а Христос, богочеловек, жил на земле среди людей. Но это еще не все. Мы смертны. Но история знает исключение из этого правила. Земная жизнь Нисуса Христа, родившегося в Вифлееме Иудейском и тридцать три года спустя распятого на кресте в Иерусалиме, так же как и ваша, ограничена датами рождения и смерти...

Но дата смерти Христа на третий день перечеркнута чудом Воскресения. Эта необыкновенная жизнь вырывается за положенные человеку пределы, опровергая то, что мы привыкли считать едва ли не самым непреложным законом природы. За смертью следует не тление, а Воскресение. За жизнью временной — вечная. Мученическая смерть на кресте, которую принял Иисус Христос в Иерусалиме, очень похожа на смерть героя, отдавшего свою жизнь за идеалы свободы и справедливости, или мученика — за веру. На самом деле для верующего смерть Сына Божия есть нечто гораздо более значительное.

Все христиане твердо верят, что Христос умер и воскрес в буквальном, физическом смысле. Он уничтожил грех, тем самым победил смерть духовную — безнадежное бытие, пропасть, отделявшую падшее, грешное человечество от Бога.

Это означает, что религиозную идею (соответственно и религиозную антропологию) мы воспринимаем по законам иного жанра, нежели, скажем, идею философскую. Философ обращается к разуму и опыту практическому, теолог — к трепетной вере и религиозному опыту. Выдающиеся мыслители XVIII в. отошли от этого правила — они стали подвергать религиозные откровения суду разума, судить о них по меркам здравомыслия. Внешне эффект получился внушительный, однако истребить веру мыслителям той эпохи не удалось.

Догмат веры утверждает, что Иисус родился на Земле, но был зачат непорочным способом. Но нам-то доподлинно известно, как появляются дети. Когда человек умирает, врачи могут иногда его реанимировать (оживить). Но это временно, человек все равно смертен. Никто не живет вечной жизнью. Так подсказывает повседневная логика. Но кто докажет, что мир основан именно на ней? Кто убежден, что знает все тайны мироздания? В рассказанной евангелистами истории есть загадочная пауза между «исчезновением» Христа после казни и новым его «появлением»: субботняя тайна уже воскресшего, но еще не воплотившегося Христа. В этот момент еще никто из смертных не знал, где Он находится, каждый из окружавших Его оказался наедине со своей совестью и мог выбирать, следовать ли заветам Учителя или забыть о Нем — столь же смертном, как и все прочие люди. Это был выбор между верой и безверием, и по сути — момент истины, миг свободы духа. Пусть и короткая, но все же битва с мертвым в своем прошлом, бой за свое будущее. Воскресение, невидимое глазу, совершается в Вечности, а значит — в душе каждого из нас.

Законы житейского миропонимания плохо согласуются с религиозной верой. Божия воля кажется странной, непостижимой...

Человек современной культуры полагает, что жизнь дарована ему для того, чтобы он мог познать ее радости, отведать полноту бытия, ощутить благо физического здоровья, да еще продлить все эти наслаждения. Но ведь так думали далеко не всегда. Древние индусы мечтали как можно скорее прожить множество дарованных перевоплощений и впасть в некое таинственное состояние — нирвану. Античные греки говорили: кого Бог полюбит, того рано заберет на небо. А человек Средневековья каждый свой поступок соразмерял с идеалом посмертного спасения. Сегодня я был предельно счастлив. Пусть так, но как отзовется мне это на Божием суде? Истинная жизнь не здесь, а там, после смерти.

Религиозное самовопрошание, безусловно, проникает в философию. Философствование не чуждо вере, ибо многие истины должно принять как возможное, пусть и неподвластное житейской логике. Не случайно немецкий философ Карл Ясперс (1883—1969) свое учение называл «философской верой». Однако между философией и религией есть существенное различие. Далеко не всегда религиозную идею можно принимать как философскую, ибо исток ее — в Божественном откровении.

Научные идеи

Еще недавно у нас господствовало такое представление: философия опирается на конкретное естественнонаучное знание. Иначе она перестанет быть научной. Скажем, философ пытается выстроить картину мира. Неужели он не соотнесет свое видение с открытиями физиков, математиков, биологов? Что это будет за картина мира? Философ нередко начинает рассуждать, беря за основу то, что известно и доказало свою непреложность.

Но разве он этим ограничивается? Представьте, что у вас есть какие-то сведения из физики, астрономии, химии, биологии, социологии, этики и т.д. И вот вы решили соединить это в некое единство — создать мировоззрение. Нужны какие-то общие принципы. Откуда вы их возьмете? Нз физики? А почему не из химии? Не из биологии? Не из...? Нет, что-то здесь не срабатывает.

Можно привести примеры, которые свидетельствуют о том, что философия органично связана с наукой. Скажем, когда Николай Коперник заменил геоцентрическую картину мира гелиоцентрической, это немедленно отразилось на характере философского мышления. Гёте назвал это открытие более важным, чем вся Библия. Сама философия, вобрав в себя данное понимание вещей, существенно преобразилась.

Еще пример: 3. Фрейд начал свою исследовательскую деятельность как физиолог. Потом он возглавил лабораторию, куда приходили люди, подверженные неврозам. Он пытался их исцелить как врач. Однако постепенно в сознании Фрейда возникло совершенно новое представление о нашей психике. Он обнаружил, какую огромную роль в нашем поведении играет бессознательное, т.е. то, что не всегда контролируется разумом. Так возникло новое философское направление, которое называется психоанализом.

Однако можно привести факты, которые свидетельствуют о прямо противоположной тенденции. Философ нередко строит свою антропологическую концепцию независимо от достояний науки, а порой и вопреки ей. Парадокс состоит в том, что наиболее значительные интуиции рождаются в философии не на фундаменте реального знания, а зачастую и наперекор ему. Не могу отказать себе в удовольствии привести пример.

В XIX в. Ч. Дарвин доказал, что человек как природное существо представляет собой завершение эволюционного развития и с этой точки зрения отличается от других живых созданий исключительным совершенством. Он наделен разумом, это последнее благоприобретение эволюции. Так Дарвин уже на материале науки подтвердил религиозное воззрение о том, что человек есть «венец природы». Казалось бы, экспертиза науки внушительна, а философу остается только подвести теоретическую базу под это грандиозное открытие. Ранее подчеркивалось, что философские антропологи сделали из этого немало конкретных выводов.

Но в том же веке рождается новая установка. Причем именно в философии. Сначала А. Шопенгауэр, а затем Ф. Ницше задумываются над необычностью человека как живого существа. И только путем философского умозрения формулируется мысль о том, что человек, вероятно, выпадает из цепи природных «тварей». Он эксцентричен и вовсе не производит впечатления «венца творения». Напротив, если сделать, условно говоря, допущение, что человек — продукт природы, то ничего, кроме «халтуры природы», не получается: человек «не вписывается» в гармонию природы, он — катастрофичен.

И вот тогда, вопреки научным фактам, «философы жизни» (так называлось философское направление) выдвигают идею о

том, что человек есть «еще не установившееся животное» (Ф. Ницше). Он не только не замыкает некую природную цепь, а просто выпадает из нее. Все, что ранее оценивалось как достижение человека, с новой точки зрения выглядит процессом его вырождения. Эти идеи радикально преобразили философскую антропологию. Трудно вообразить, насколько мы были бы беднее в наше время, если бы веком раньше не родилось это абстрактное умозаключение[106].

Еще один пример с Дарвином. Он представил впечатляющие доказательства в пользу единой эволюционной картины мира. Показав преемственность видов, он соединил в панораме косную, живую и одухотворенную материю — грандиозное открытие, которое на многие десятилетия определило научную картину мира. Что и говорить, в пользу этой концепции выстроились горы фактов, помогающих увидеть линейное, однонаправленное движение эволюции.

Однако в том же веке в философии родилось принципиально иное представление. Да, эволюция неукоснительна и слепа. Но она вовсе не однообразна, не автоматична. Возможно, ее направляет некая одухотворяющая сила или на определенном этапе ее саморазвертывания в ней рождается такой импульс. Ряд русских философов XIX в. (их называют теперь «русские косми- сты») выдвинули философскую идею, направленную против концепции Дарвина.

Они утверждали, что, прежде чем началась эволюция, в природе или высших сферах уже существовал некий предуготовленный план развития.

На чем основана эта идея? На научном открытии? Отнюдь нет. На изучении каких-то закономерностей природного развития? Вряд ли. Скорее всего, это именно философская идея, т.е. некое свободное творчество. Можно сказать, своеобразное приключение идеи. Но данная мысль не отброшена. В XX в. многие ученые и философы отнеслись к ней с огромным уважением. Появились мировоззренческие версии данной установки. Более того, ученые заявили, что развитие современной физики, ее новейшие приобретения подтверждают совсем не теорию Дарвина. В своей догадке русские космисты, можно полагать, оказались ближе к истине.

Когда то или иное научное положение утрачивает свою подлинность, оно отбрасывается. В науке есть немало идей, которые позже оказались мертвыми, т.е. не подтвержденными теорией. Так, химики XII—XVIII вв. выдвинули теорию «флогистона», т.е. «начала горючести»: они утверждали, что флогистон — это часть вещества, которая навсегда утрачивается при горении и обжиге. Эту теорию опроверг Антуан Лавуазье (1743—1794). Научная идея, которая не сумела себя подтвердить, уходит из науки.

Иное дело философия. Если философское предположение не получило подтверждения со стороны ученых, не беда. Придет время, и еще неизвестно, кто окажется прав. А если появится другая, более интересная концепция по поводу какой-то проблемы? Это тоже не страшно. Философская идея остается в философии как некий ход мысли, даже как заблуждение. Все равно мыслители время от времени возвращаются к старым идеям и продолжают их осмысление.

Например 3. Фрейд, как и многие другие философы, размышляя над тем, как на Земле появился человек, обратил внимание на мифическое предание, мистериальное действие, согласно которому дети убили и съели своего отца, главу первобытного рода. Фрейду показалось, что этот миф дает некое представление о происхождении человека. Однако он не просто пересказал миф, а использовал его лишь как предлог для создания философской концепции. Миф, считал Фрейд, подтверждает его теорию о сексуальном соперничестве отцов и детей. Он попытался развить концепцию происхождения человека, поставив во главу угла факт пробуждения совести в человеческом сознании.

Концепция эта интересна, по-своему логична. В ней есть прекрасные находки. Можно даже сказать, что она стимулирует мысль. Однако этнографы собрали огромный материал о жизни патриархальных племен: они свидетельствуют, что никаких фактов убийств главы рода нигде нет. Скорее всего, это выдумка

Фрейда. Появилось предложение изъять эту идею из философии. Как бы не так! Ведь кроме самой ложной посылки у Фрейда есть интересные рассуждения, своеобразный ход доказательств. Мы всегда вправе сказать: «А вот Фрейд считал...». Философские идеи, даже самые эксцентричные, парадоксальные, ошибочные, все равно остаются в арсенале философии. Она в известном смысле есть не что иное, как авантюра мысли...

Многие исследователи, которые обращались к анализу античной культуры, считали, что она поразительно целостна. Это неудивительно, ведь древнегреческая культура — колыбель европейской культуры. Молодой Ницше не согласился с этим. Он усмотрел в античной культуре два самостоятельных, противостоящих друг другу первоначала: разумное, светлое и внеразум^ ное, темное. Чтобы описать эти стихии внутри античной культуры, Ницше взял имена двух богов — Аполлона и Диониса. Аполлон — это бог разума, рассудка, меры. Дионис — это божество, которому поклонялись на праздниках, когда царствовало безумие, это обозначение всего того, что противостоит мере. Дионис — символ пьянящего жизненного начала. Так, по мнению Ницше, в античной культуре можно обозначить два начала — аполлоническое и дионисийское. Эти понятия прочно вошли в философию. Мы говорим теперь о «дионисийских искусствах», об аполлонической мере. Однако русский исследователь Вячеслав Иванов (1866—1949), специалист по Античности, доказал, что Ницше неправильно трактовал Диониса как божество.

Так что же, следует отбросить ницшеанскую идею? А это и не получится, слишком крепко вросла она в философское сознание. Мы можем ее уточнять, корректировать, оспаривать, но как движение мысли, как гениальная интуиция она неистребима. Выходит, философия — это безответственное мышление? Придумывай, фантазируй, потом разберемся. В известной мере можно даже согласиться с таким ответом. Однако прекрасные идеи, которые демонстрировали бы красоту мысли, придумать нелегко.

Одна наивная дама спросила Альберта Эйнштейна, гениального физика, что он делает, когда ему в голову приходит потрясающая идея? Тот ответил: увы, это бывает поразительно редко, так что трудно даже сообразить, что нужно делать... Молодому философу можно посоветовать: если в голове возникла интересная мысль, попробуй додумать ее до конца. В каждой идее — неисчерпаемый потенциал. Это настоящее блаженство — открывать огромные возможности ума. Подтверждать, оспаривать, анализировать, ощущать бездонность всякой идеи. Тем сильна философия, что оригинальные прозрения в ней не просто декларируются, они подтверждают красоту, неотразимость и изящество мысли.

Но здесь возникает новая проблема. В современной публицистике, как и в теоретической литературе, оценка тех или иных мыслей производится без учета их жанра. Философскую идею толкуют, например, как естественнонаучный результат. Мистическое провозвестие обсуждают с позиции здравого смысла. Религиозную идею пытаются судить по меркам науки. Психологическую методику воспринимают как философское озарение. В итоге стирается специфика и направленность философской рефлексии..

Поясним это на таком примере. Мыслители разных времен пытались ответить на вопрос: «В чем смысл жизни?». У теологов есть ответ: человек живет для служения Богу. Однако даже религиозный философ может прийти к иному выводу. Ведь земную жизнь людей можно скрепить и другими помыслами. Возможен и такой ход мысли: пусть человек готовит себя к вечной жизни. Но как? У людей могут возникнуть и конкретные цели.

Для чего живет человечество? Предложил свой вариант ответа и русский философ Николай Федорович Федоров (1828— 1903). У людского рода, заявил он, должна быть вдохновляющая глобальная идея. Без нее невозможно нравственное поведение... Верующие, скажем, убеждены, что будут воскрешены и станут жить вечно. Это, однако, произойдет за порогом смерти. А нет ли грандиозной идеи для живущего человечества? Нет ли единой неоспоримой цели?

Такая идея, по мнению Федорова, есть. Надо с помощью науки воскресить всех людей, которые когда-либо жили на Земле. Когда умирает конкретный человек — это невосполнимая утрата. Но ведь множество людей прошло по земле. Федоров демонстрирует радикально-дерзновенный проект всеобщего спасения. Человек живет не для себя. У него в помышлениях благородная идея — вернуть предков. Это «общее дело». Книга Федорова поэтому так и называлась «Философия общего дела» (1906— 1913). Христианская идея воскресения мертвых превращается у Федорова в идею воскрешения как долга человека. «В идее этой есть гениальное дерзновение, и сознание это — одно из самых высоких, до каких только поднимался человек»[107], — писал Н.А. Бердяев.

Однако, когда был издан труд Н.Ф. Федорова, один крупный отечественный ученый выступил в печати с заявлением: идея русского философа антинаучна, потому что воскресить умершего невозможно. Эксгумация (извлечение трупа из места захоронения) свидетельствует: трупы истлели... В определенном смысле аргументация верная, что делать бедному любомудру? Наука вроде бы свидетельствует против него. Получается, что философская идея не всегда соотносится со здравым смыслом.

Теперь дальше. Федоров уповал на науку будущего. Провозглашена была данная мысль в начале XX столетия. Теперь начинается XXI век, но наука не только не способна решить поставленную проблему, она не знает даже, как подступиться к ней. Мы не ведаем, как преодолеть биологическую смерть современного нам конкретного человека. Что уж тогда говорить о далеких предках?

Вот что любопытно. Резоны науки даже не приходят в голову Федорову. Он захвачен собственной идеей и даже не замечает ее органических противоречий. Слов нет, хорошо бы всех воскресить. Однако зачем? Цель, конечно, благородная. Но при этом возникает множество научных и мировоззренческих вопросов и проблем. Воскресшие, допустим, чем должны заняться? Один язвительный публицист так и написал: «Ну, восстали мертвые, расселись в космосе, как птицы на ветках, и что теперь им делать?».

И это еще не все. Федоров убежден, что жизнь — это неоспоримая ценность. Но ведь во многих культурах так не думали. Среди людей, прошедших по земле, иные предпочли бы вечный покой. Философ, стало быть, решил не только за себя, он решил и за мертвых. А ведь он их не спрашивал. А может быть, для них, мертвых, воскреснуть, да еще для неизвестной жизни, которая им уготовленна, в сто раз мучительней и страшней, чем для нас умереть?

Представьте себе, чем обернулась бы для человечества идея

Н.Ф. Федорова, если бы она вдруг осуществилась. Мир предельно перенаселен, говорят о катастрофе. Неожиданно появляются сонмы людей из разных культур, из разных эпох. Ничего, кроме столпотворения, не получается. А если рассуждать последовательно, это как раз полная гибель для человечества. Рождается подозрение: философ — своего рода сумасброд...

А хоть бы и так. Как была бы бедна и печальна наша жизнь, если бы в ней не рождались смелые и несбыточные идеи! Поразмыслим, действительно ли данная философская мысль настолько абсурдна? Нет, заслуживает размышления само предложение — воскресить все поколения. Каждый человек уникален, а индивид изначально самобытен, заслуживает того, чтобы явиться в этот мир во всей своей незаместимости. Но идея эта совершенно не подкреплена данными науки. Ничего страшного. Статус этой идеи — философский... В ней, по крайней мере, огромный этический пафос...

Можно признать, что с научной точки зрения концепция Федорова уязвима. Но как философская идея она вечна. Мы теперь постоянно будем задумываться над теми вопросами, которые она рождает. Действительно ли человек уникален? Можно ли считать жизнь неоспоримой сверхценностью? Ради чего существует человечество? Чем могут обернуться нравственные искания?

Философское прозрение самодостаточно, и оно не знает никаких ограничений. В качестве такового оно может вытекать из научного факта, подтверждать его. Но вполне может и разойтись с научной констатацией и тем более с житейским представлением. Многие философы, например, настойчиво говорят о преображении человеческой природы. Человек, мол, должен быть совершенно иным. Но если я доволен своим организмом? Зачем мне, жизнелюбивому земному созданию, другая природа? Здравый смысл против. А между тем эта философская идея не угасает...

Стало быть, философия связана не только с наукой, но и с мистикой, религией. Антропологические констатации мы находим в разных формах общественного сознания. Однако философия не наука и не религия. Она самостоятельна, и оценивать философские идеи следует по ее собственному канону. Религиозные, философские, мистические, научные идеи различны по жанру. Их следует оценивать по тем требованиям, которые им органично присущи. Мистика — это знание, добытое в мистическом опыте. Религиозное утверждение — результат веры, откровения. Наука через эмпирическую практику пытается вырвать знание законов природы опытным путем. Философия — авантюра мысли, итог напряженного размышления, попыток синтеза опыта и всех способностей человека.

Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883—1955), споря с теми, кто пытался от имени науки потеснить философию, писал: «Сегодня, после того как философы с краской мучительного стыда сносили презрение ученых, бросивших им в лицо, что философия не наука, нам — по крайней мере, мне — нравится в ответ на это оскорбление заявлять: да, философия не наука, ибо она нечто большее»[108].

Диалог идей

Недавно я был на защите докторской диссертации. Соискателя спросили, чем отличается культурология (наука о культурных феноменах) от философии культуры. Тот ответил: кулътур- философия занимается универсальными, метафизическими вопросами, а культурология изучает конкретные феномены. Это правильный ответ. Но он почему-то обидел ученых коллег. Члены совета, профессиональные культурологи, сразу поняли: их репутация как философов поставлена под сомнение. Вот оно что: оказывается, при изучении культурных процессов мы слишком мелко плаваем. Да знаете ли вы, что в культурной антропологии есть великие озарения?..

Остынем и поразмыслим. Соискатель правильно определил разделение сфер. При этом вопрос о том, что интеллектуальнее — философствовать о культуре или анализировать конкретные культурные феномены, вообще не поднимался. Трудно представить себе древнегреческого историка Геродота, который оскорбился бы, скажи ему, что его занятие — собирать исторические факты. Разве это презренное дело — описывать нравы

народов, обычаи племен? Можно, разумеется, размышлять о том, почему именно так движется история. Но это, как говорится, совсем иная материя...

Наше мышление станет намного продуктивнее, если, рассматривая приключения идей, мы будем ясно осознавать, каков жанр того или иного утверждения. Иначе говоря, следует различать философское умозрение, научную идею, религиозное откровение, мистическую интуицию, художественное вдохновение. В этих разграничениях — одно из достижений современной мысли. Читая книгу, думай о том, в каком жанре представлены идеи, рожденные автором. Не путай их пределы. Не переноси законы одного жанра на другой. Особенно осторожно суди о философии — ведь ее и в самом деле не спутаешь с другим типом сознания, хотя спутать легче всего, легче, чем, скажем, науку и искусство.

Но означает ли это, что каждая область духа живет автономно, в своем мирке, не соприкасаясь с другим духовным царством? Нет, не означает. Еще более важная мысль: миры идей перекликаются. Наука подсказывает философии новые мыслительные ходы. Философия рождает такие парадоксы, которые ведут к научным открытиям. Религия наполняют философию метафизической глубиной. Мистика прокладывает пути к интуиции и прозрению. Искусство помогает философии постигать тайны собственного вдохновения.

В истории постоянно происходит перекличка идей. Возьмем, кстати, еще раз идею Н.Ф. Федорова о воскрешении людей. Его оппоненты отмечали ненаучность предположения философа. Нельзя поднять мертвого из гроба. Невозможно одеть кости плотью. Это с точки зрения земных представлений. Однако религия утверждает, что такое не только реально, но и произойдет перед Божиим судом, правда благодаря Божественной воле и могуществу.

Но и наука значительно расширяет наши представления на- эту тему. Современные теоретические изыскания свидетельствуют о том, что в ядре клетки в концентрированном виде сосредоточена вся информация о живом организме. По тончайшей структуре клеточного ядра, взятого, допустим, из мумии, можно возродить какого-нибудь Тутанхамона. Теперь известно, что воскрешение человека предполагает не восстановление истлевшего тела. Клетка — хранитель ценнейшей информации о че-

ловеке как уникуме. Выходит, философская идея Федорова при всей своей абстрактности может в принципе оказаться реализуемой...

А если мы отвлечемся от нашего научного скепсиса и внимательно прочитаем Федорова, то увидим, что он предполагал наличие информации о предках во всем околоземном мире. В ноосфере, как назвал эту область другой космист — В.И. Вернадский. А отсюда недалеко и до так называемого информационного поля, помнящего буквально все. И воскрешение, оказывается, должно быть не в наших телах, а в «эфирных», и не на небе, а во всем безмерном космосе, где эти преображенные существа, способные к автофагии — потреблению чистой энергии, — будут существовать вечно, обретая бесконечную мудрость и совершенство. Нет, не так прост этот наивный мудрец. Нет, не прост! И сколько прозрений! Почему это оказалось возможно?

Человек продвигается к целостному пониманию мира и индивида через различные способы постижения универсума. Они дополняют друг друга, сохраняя свою особость. Связь между наукой и философией, религией и искусством, мистикой и философией проявляется не одномоментно. Однако насколько сильны здесь позиции самой философии? Располагает ли, скажем, философская антропология собственными открытиями, которые имеют эпохальное значение? Может быть, ее идеи не столь блестящи и внушительны, как в науке, а всякого рода предвосхищения и интуиции иллюзорны?

Литература

Волков Ю.Г., Поликарпов B.C. Человек. Энциклопедический словарь. М., 1999.

Гуревич П.С., Шокуев К.Б. Философская антропология. Нальчик, 1996.

Железное Ю.Д. Природа человека и общества. М., 1996.

Ильин В.В., Панарин А. С., Бадовский Д.В. Политическая антропология. М., 1995.

Мальцева Н.Л. Человек и человечество: на пути к устойчивому развитию. Волгоград, 1996.

Смирнов С.А. Опыты по философской антропологии. Человек в пространстве культуры. Новосибирск, 1996.

Шимин Н.Д’ Целостность как феномен бытия человека. Н. Новгород, 1995.

Штейнер Р. Очерк тайноведения. М., 1991.

Ясперс К. Философская вера // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.

Контрольные вопросы

1. Что такое мистика?
2. Почему в известной мере древние знали больше нас?
3. Как можно определить мистический опыт?
4. Каким образом мистики пришли к утверждению о связи мик- ро- и макрокосма?
5. Что означает преодоление тварности?
6. О чем рассказывает религиозная антропология?
7. В чем специфика политической антропологии?
8. Почему философию можно назвать авантюрой мысли?
9. Что такое ноосфера?

Темы самостоятельных и контрольных работ

1. Мистика как феномен культуры.
2. Мистические интуиции о человеке.
3. Постижение человека через мистический опыт.
4. Микрокосм и макрокосм.
5. Религиозная антропология и ее констатации.
6. Ч. Дарвин и А. Шопенгауэр: пример мировоззренческой конт- роверзы.
7. Философская идея «общего дела» Н.Ф. Федорова.
8. Диалог антропологических идей.