Член второй. О познании предметов, разуму подлежащих
§ 159. Разумом собственно мы познаем: 1) внутреннюю природу и свойства вещей чувственных; 2) вещи или существа одним только разумом созерцаемые, каковы суть бог, душа и проч.; 3) наши должности и права, основывающиеся на нашем естестве и отношениях наших к другим.
Почему сие отделение- и будет состоять из трех статей, из коих:1. О познании внутренней природы и свойств вещей чувственных
§ 160. Мы ничего не можем заключать о внутренней природе вещи, если не будем иметь об оной надлежащего чувственного познания; почему надлежит па- перед достигнуть ясности опытной в рассуждении познания наружных качеств вещи (§ 145 и проч.), после сего делать общие предположения (§ 152), коих повсемственность и силу испытывать: 1) новыми наблюдениями и искусственными опытами; 2) выведением дальнейших последствий и 3) соображением с ясными и общими о вещах понятиями. И ежели пред- положение выдержит всю строгость такового испытания, в таковом случае уже нет никакого резона не принять оного за физическую истину, ибо совсем невероятно, чтоб какое-либо ложное мнение не обнаружилось или посредством противных опытов, или испро- вергающих оное нелепых последствий, или несообраз- ностию его с очевидными и общеизвестными истинами.
§ 161. К познанию внутренней природы вещей по справедливости относится познание причин, оные производящих, и сил, им свойственных. Но поелику часто мы ошибаемся в назначении причин, по привычке полагая истинною причиною то, что совсем вещи не производит, но только обыкновенно ей предшествует, то и нужно замечать касательно сего некоторые правила благоразумия. За истинную причину какой-либо вещи мы можем признать только такую: а) которая во всех обстоятельствах последней предшествует; Ь) когда последняя без ее предшествования никак не бывает; с) когда примечается между пими производственная связь; d) когда и образ сего производства, хотя частин), применить можно; е) когда не можно, кроме той, найти другой причины, из которой бы столь же ясно и легко изъяснить было можно происхождение вещи, и, наконец, f) когда подположение других причин будет содержать в себе нелепость или невозможность.
§ 162.
Дабы познать, какие в рассматриваемых нами вещах находятся силы, для сего сверх внимательных наблюдений надлежит ведать предварительно свойство их состава и строения. Почему приписывать известную силу какой-либо вещи можем мы тогда, когда оная подтверждается всеми наблюдениями и изъяснена быть может из качеств состава и строения. Когда в том удовлетворимся, то надлежит смотреть: 1) каким образом оная обнаруживается при различ-ных обстоятельствах и действует на различные предметы; 2) к первоначальным ли ее качествам вещи относить надлежит или к производным; 3) в рассуждении действий, когда бывает оная достаточна и когда недостаточна; 4) не состоит ли в противоречии с каким- либо первоначальным качеством вещи, ибо в таковом случае оная сила будет той вещи несвойственна (§ 115) и в ней будет явлением, происходящим от вещей совсем другой природы и которые или в ней, или поблизости ее действия свои обнаруживают.II. О познании предметов вышечувственных, или одним умом созерцаемых
§ 163. Все чувствам подлежащие вещи с их чувственными свойствами составляют предмет физики, вещи же, чувства наши превышающие и о действительности которых уверяемся мы единственно по необходимости умозаключения, собственно, относятся к метафизике. Физика суждения свои основывает на опытах и наблюдениях, метафизика — на извлеченных оттуда ясных последствиях. И для того метафизические разыскания чтоб могли иметь свою силу, всегда долженствуют начинаться с опытов ясных и повсемственных; в противном случае будут утверждаться на одних словах, часто никакого постоянного понятия в себе не заключающих. Дабы показать способ суждения о таковых вышечувствеипых предметах, довольно будет представить, каковой обыкновенно ход разум человеческий здесь наблюдает.
§ 164. Утверждаясь на повседневном опыте, причины вещей и явлений, в природе происходящих, обык-новенно мы ищем в вещах, близ находящихся, и их силах, поставляя необходимым то, что причина всегда должна быть близка или соприкосновенна с своим произведением, по крайней мере во время производства оного.
Но естьли бы случилось, чтоб произведения никак не можно было изъяснить из свойства физических сил окружающих или соприсутствующих предметов, т. е. когда б уже ясно было, что оно или превышает их силы, или никакого с ними соотношения иметь не может, в таком случае то произведение обыкновенно приписываем мы такой вещи или такому су-ществу, которое для чувств наших несозерцаемо и которое притом долженствует иметь несравненно высшие способности, нежели каковые в видимых вещах приметны. Таковой переход от чувственности к умозрению не иначе произвольным почесться долженствует, как когда производство новой вещи или явления, хотя частию, по некоторым ясным признакам из окружающих или соприкосновенных оному вещей изъяснить можно. Оный оправдывается совершенно, когда ясно будет доказано, что всех смежных вещей сила и способности или совершенно недостаточны к произведению, или даже оному противны. В таковом случае отговариваться недостаточным познанием об чувственной природе не другое что значит, как хотеть упорно сомневаться, или умышленно отвергать то, что несогласно с предпринятым нами образом мыслей.§ 165. Есть еще и другой путь к удостоверению себя о бытии вещей вышечувственных и их способностях. Многие чувствам подлежащие в природе вещи обнаруживают такие действия и такие способности, кои не только никоим образом из вещественного их состава и из их устроения объяснены и выведены быть не могут, но даже находятся к оным в совершенной противоположности. В сем случае разум не находит другого средства, как в вещественной наружности по-лагать присутствие какого-либо невещественного и само по себе не подлежащего чувствам существа, которое оные действия производит и которое одарено способностями, не совместными веществу ни же какому-либо его орудному образованию. Чтоб отвергать таковой способ умозаключения, то надлежит по крайней мере доказать совместность таковых действий и способностей с чувственными, или опытом познанными, свойствами вещества, ежели не объяснить их из оных (§ 119).
§ 166.
Таким образом, принуждены будучи допустить бытие каких-либо вышечувственных существ, тотчас по поводу сего на основании (§ 125) составляем об них понятие, или идею, частию отрицательную, частию утвердительную. Потом, сию идею раздробляя на составляющие, или вторичные, понятия, выводим из того последствия, наблюдая в том как строгость умствования, так и сообразуясь с опытом, на основании коего принуждены мы были составить идею о вышечувственном существе. Далее еще сии последствия раздробляем, применяя их к другим нашим ясным познаниям, и пз того выводим новые последствия и так далее, доколе к тому руководить нас будут основания, приобретенные от опыта, и доколе необходимость умозаключения продолжается быть очевидною. После сего все приводим в порядок, строго испытывая и поверяя труды наши. Оные всегда будут успешны и полезны, если мы, удаляясь от ясных опытов, не будем вместо вещей ставить слова и не будем вмешивать понятий, основанных не на свойстве вещей, но на произволе. Вообще заметить надлежит, что мы о существах выпгечувственных потолику только естественным разумом судить и познавать оные можем, поколику для нас ощутительны их действия в видимой природе и поколику в оных не можем не примечать нечто прямо превышающее способности вещества.III. Способ суждения о предметах нравственных
§ 167. Нравственность существ разумных состоит в исполнении обязанностей, налагаемых на них как собственною их природою, так и отношениями, в которые они поставлены. Сообразование поступков с сими обязанностями или законами называется нравственным добром, а нарушение их — злом или пороком. Посему все нравственные материи заключаются в таковом вопросе: сие действие есть хорошо или порочно, позволено или нет? — Решить оный не иначе мы можем, как приноровив его к нашему естеству и отношениям, в каковых состоим. Следовательно, без надлежащего предварительного познания о естестве нашем и об наших к разным вещам отношениях почти и не можно ясно и удовлетворительно рассуждать о нравственных предметах.
§ 168.
Но, несмотря па сие, главнейшие начала нравственности по долговременному ли опыту или по единообразному ходу человеческого ума столь глубоко впечатлены в человеческую природу и столь суть яс-ны, что без исключения почти всеми вообще людьми оные без всякого противоречия приемлются, и у всех одинаковы. Таковы, напр., сии нравственные начала, из коих проистекают все правила жизни, все законы и обязанности: 1) почитай позволительным для себя то, что прямо по твоим обстоятельствам полезно и необходимо и в чем совесть твоя никак не воспрещает; 2) что вообще не может быть позволено, то и для тебя непозволительно; 3) исполняй то непременно, что каким-либо твоим званием требуется, и отнюдь не дерзай делать того, что с оным несовместно; 4) поступай с другими так, как бы ты желал, чтоб с тобою в подобных обстоятельствах поступлено было; 5) исполняй то сам, чего б ты в подобных обстоятельствах от других мог требовать...Сии аксиомы нравоучения могут служить пробою для всяких рассуждений, до нравственности относящихся. В особенном каком-либо случае, где мы затрудняемся определить нравственность какого-либо дела, тотчас оное можем сличить с какою-либо из сих аксиом, после чего без всякого почти труда увидим, сходно ли оно с ними или не сходно.
§ 169. Между тем, рассуждая о поступках других, мы иногда не так можем их приноровить к сим началам. Причиною сего бывает, что мы иногда не знаем, с каким намерением кто какое-либо дело предприем- лет, почему такие, а не другие берет к тому меры, отчего часто невинные, даже и похвальные, поступки других кажутся нам подозрительными, а в самом деле подозрительные — похвальными. Для того в суждении чужих поступков надлежит иметь крайнюю осторожность, входить во все их обстоятельства, сличать их и не прежде делать приговор, как когда все обнаружено будет ясными последствиями, ибо часто и хорошие намерения по обстоятельствам худой приемлют оборот и, напротив, худые оканчиваются хорошо.