POST SCIUPTUM

Я заинтересовал, читатель, ваше любопытство; вы с недоумением спрашиваете себя: кто же этот добродетельно-самоотверженный и в то же время потешный философ? Это — это, читатель, г.

Таким образом, вы видите, читатель, что г. Полетика продолжает свою философскую деятельность совершенно в том же роде, как и г. Лесевич. Г. Лесевич начал с критики философии Конта, и г. Полетика начал с того же; г. Лесевич считает в настоящее время необходимым озна-комить своих «молодых друзей» с новейшим направлением философии, и г.

Европу и считает свои труды «заслуживающими внима-нии и поддержки компетентных судей»; вообще он не отличается скромностью и смиренномудрием. Г. Полетика же, напротив, чужд всякой суетной гордыни и ужасно- как боится, чтобы читатели не заподозрили его в каких- нибудь широких замыслах. «Мы,— спешит он их заверить,— не затевали ничего очень значительного, мы совсем не думали, так же как пе предполагаем и в буду-щем, приняться за составление целого курса философии, считая такую задачу пе только выходящей далеко за пределы наших небольших сил и знаний, но вообще не-совместной... и т. д.» (ib.). Впрочем, сознание своей не-состоятельности для совершения чего-нибудь «очень зна-чительного» обусловливается у пего, как кажется, глав-ным образом его преклонным возрастом. Не будь ои ро-весником Конта и Спенсера, о, тогда бы... тогда бы, пожалуй, Конту и Спенсеру пришлось бы поделиться своими лаврами с ним, Полетикой. Но теперь, с грустью замечает он, «нам, как современнику обоих этих филосо-фов, уже поздно думать (и отчего вы не догадались рапь- ше?) не только о том, чтобы прибавить что-либо к их выводам, но даже и о том, чтобы сделать экстракт из их трудов...» (ib., стр. V). Несмотря, однако, на все эти категорические призна-ния, его все-таки не перестает мучить мысль, что кто-то ждет от пего чего-то очень значительного, вроде, напри-мер, «составления краткого очерка или программы всех предметов, которые должны входить в отдел философии истории и философии права».

Угнетаемый, таким образом, с одной стороны, своим «общественным положением», с другой — преклонностью своих лет, не имея ни «молодых и свежих сил», ни «больших знаний и способностей», наш бедный философ принялся перерывать свои старые, залежалые, давным-давно покрывшиеся плесенью тетрадки и стал составлять по ним в назидание подобных же ему немощных старцев «краткий и простой» очерк «наиболее важных» философских учений, начиная с Аристотеля и до Спенсера и Гартмана включительно. Очерк действительно оказался до крайности прост, т. е. прост, в том именно смысле, в котором употребляется это слово, когда им хотят охарактеризовать человека «слабого умом». Трудно даже себе представить что-нибудь более «простое» или, выражаясь точнее, более бессодержательное, поверхностное и безалаберное. Не довольствуясь заплесневелыми тетрадями, он «припустил» кое-что и из более новейших источников (т. е. главным образом разных переводных книжек и компиляций), не забыл и Бутлерова, и Следа, и Сеченова, и Менделеева, и Лесевича, и даже чудака Шёпфера, отрицающего вращение Земли вокруг Солнца62,— одним словом, состряпал целый разнообразный, хотя к употреблению в пищу и негодный философский винегрет.

Посему явления духовные, сверхчувственные в такой же мере должны подлежать исследованию философии, как и явления материального мира. Содержание философии определяется тремя словами: бог, мир и душа (стр. 31). Контовская иерархия наук должна быть расширена введением в нее наук о «явлениях духовных», и в особенности теологии (стр. 118); но так как духовные явления положительному знанию недоступны, то из этого следует, что «та философия, которая, подобно коп- товскому позитивизму, во что бы то ни стало отыскивала бы положительных оснований для всех знаний, такая философия не могла бы быть признана правильной» (с 1G5). «Это и есть главный пункт, в котором мы (т. е. г. ГІолетика) считаем необходимым исправить принципы системы Конта» (ibid.) Как видите, наш престарелый философ расходится со «своим знаменитым современником» в очень немногом, и нет ничего удивительного, что «главнейшие из своих основных мыслей он заимствовал у Копта».

Но тте довольно ли, читатель? Как кажется, шутки г. Пол етики начинают выходить уже за пределы «прилич-ных шуток»: он перестает быть даже забавен и становится просто жалок. Мысли его, очевидно, окончательно перепутываются, и он теряет всякий контроль над ними. И зачем это он только пе послушался внушений своей скромности и па старости лет вздумал философствовать! Во всяком случае, да послужит его пример ноучитслышм уроком всем нашим российским философам, равно как и их «молодым друзьям»... Мне кажется даже, что автор «Современного направления философии» в глубине души своей — заклятый враг всякой философии и что написал он свою книжку с нарочитой целью наглядно и для всех вразумительно иллюстрировать непреложную истинность фамусовского изречения:

Пофилософствуй — ум вскружится!