Вопросы происхождения позднеэнеолитических комплексов

Поскольку часть лесостепных позднеэнеолитических комплексов сопоставляются с волосовской культурой, а памятники лесной полосы Среднего Поволжья отождествляются с ней, первостепенное значение имеют вопросы ее происхождения.

Зарождение волосовской культуры является одной из ключевых проблем в изучении меднокаменного века лесной зоны Поволжья. Частично история изучения данного вопроса рассмотрена в соответствующем разделе настоящей работы. Не останавливаясь на подробном освещении основных точек зрения на процесс формирования волосовской культуры, следует указать, что на сегодняшний день для лесной полосы Среднего Поволжья рассматриваются две гипотезы: миграционная и автохтонная. Сторонники первой предполагают проникновение волосовской культуры на Среднюю Волгу с запада уже в сложившимся виде [Сидоров, 1996. С. 179]. Согласно второй гипотезе, волосовская культура в Марийском Поволжье сформировалась на основе красномостовских финальнонеолитических комплексов [Никитин, 1984; 1991; 1996; 2008; 2011]. Если мысль о западном происхождении волосовской культуры Среднего Поволжья была произнесена сквозь и носила тезисный характер, то гипотеза о местных истоках волосовских древностей был достаточно подробно и всесторонне рассмотрена. Она сводится к следующему. В результате взаимодействия волго-окского и волго-камского неолита на севере Среднего Поволжья образуются синкретические красномостовские комплексы. В материалах красномостовского типа появляется целый ряд признаков получивших в дальнейшем развитие в волосовской культуре. В качестве подтверждения гипотезы приводятся высокие коэффициенты сходства между поздней

ямочно-гребенчатой, волго-камской, красномостовской и

ранневолосовской керамикой.

К общим признакам ранневолосовской и красномостовской керамики следует отнести полуяйцевидную форму сосудов, с загнутым внутрь, прямым или слегка отогнутым наружу краем и округлыми днищами, орнаментальные мотивы в виде горизонтальных линий, горизонтальных рядов прямо и наклонно поставленных оттисков гребенчатого штампа, решетки, горизонтального зигзага, состоящие из оттисков короткого, короткого овального, среднего гребенчатого, гладкого штампов, отпечатков веревочки, ямок и наколов.

Следует отметить, что подобная картина зафиксирована на Вятке и Каме, где часть признаков юртиковской и гаринско-борской культур впервые появляются в новоильинских древностях [Наговицин, 1987. С. 31]. Более сложная этнокультурная ситуация отмечена в Волго-Окском междуречье, где к предволосовскому времени относятся как минимум два типа керамики: редкоямочная и гребенчатая с минеральными примесями [Жилин, 2002. С. 45-47; Сидоров, 1992. С. 18-22, 61-63; 1996. С. 166-178; Цетлин, 2008. С. 175-215].

Между красномостовской (Рис. 51) и ранневолосовской керамикой (Рис. 52-57) имеются различия. В энеолитических комплексах появляются сосуды открытых форм, венчики с наплывом на внешнюю или внутреннюю сторону, более широкое распространение получает веревочная и сокращается ямочная орнаментация. Различны примеси красномостовской и волосовской посуды. В тесте финальнонеолитической посуды отмечается добавление шамота и органики, в майданской - раковины и пера. Появление части указанных признаков (форма, характер оформления края венчика, орнаментация) можно объяснить за счет саморазвития гончарных традиций в энеолитическое время. Высокий процент веревочной орнаментации на керамике Майданской стоянки может отражать специфику указанного комплекса, поскольку на посуде ранневолосовского времени поселения Парат XII указанный вид орнамента не является доминирующим. Однако примесь раковины и пера в волосовской керамике Среднего Поволжья не имеет местных неолитических корней. Невозможно вывести данный признак и из Волго-Окского междуречья, поскольку он здесь не является ранним.

В литературе было высказано мнение о появлении ряда признаков энеолитической посуды лесной зоны под влиянием степи и лесостепи. И.Б. Васильев и Р.С. Габяшев видели хвалынские истоки открытым формам сосудов, Т- и Г-образным венчикам, толченной раковине в тесте, разреженности и зональности орнаментации, крупным ложношнуровым оттискам, горизонтальным рядам прямо поставленных насечек гаринской и волосовской посуды [Васильев, 1982.

Поволжья, напрямую связывать их с хвалынской культурой невозможно. Не представляется возможным выводить и указанные черты из ямной культуры в виду их широкого распространения на юге Среднего Поволжья в эпоху раннего металла. Более перспективным кажется путь поиска истоков данных признаков в позднеэнеолитических комплексах Среднего Поволжья.

Прежде всего, внимание привлекают токские, чекалинско-

большераковские и гундоровские материалы.

Н.Л. Моргунова неоднократно высказывала мысль о связи керамики токского типа с воротничковыми древностями лесостепи и, следовательно, его более раннем хронологическом положении относительно лесных энеолитических культур. При попытке сопоставления токской,

воротничковой и чекалинско-большераковской керамики наблюдается следующее.

На памятниках, кроме Старо-Елшанской II, Старо-Елшанской Береговой, Попова Озеро, токская и чекалинско-большераковская керамика залегает совместно с посудой самарской культуры, относимой специалистами ко второму, ивановскому этапу развития. Исключением являются материалы Виловатовской стоянки, которые рассматриваются либо в контексте со съезжинскими древностями [Васильев, 2000в. С. 222], либо в качестве разновременного комплекса [Моргунова, 1995. С. 104].

Сосуды с воротничковым оформлением венчика в самарской культуре профилированные. Коллекции посуды «лесного облика» дают как профилированные (Турганикская, Виловатовская, Ивановская, Лебяжинка IV), так и прямостенные сосуды, при преобладании последних. Днища у данных типов керамики плоские и округлые. Общими орнаментирами являются средний и короткий гребенчатый штамп, ямки. Особо следует отметить ячеистый штамп, который получил широкое распространение на керамике «лесного круга». В самарских материалах указанный штамп имеется на Ивановской, Турганикской, Виловатовской и Чесноковской II стоянках. Гладкие штампы на керамике «лесного облика» встречены на стоянках Большая Раковка II и Чесноковка II, в самарских материалах они встречены на памятниках сопоставимых со Съезжей (Виловатое, Большая Раковка II, Чекалино IV) и в одном случае на Ивановке. Ямки на самарской керамике мелкие овальной, треугольной, подквадратной форм (Ивановская, Турганикская, Виловатовская, Кузьминковская и Чесноковская стоянки). На керамике «лесного облика» помимо мелких ямок треугольной и овальной форм (Виловатовская, Попово Озеро, Ивановская, Старо-Елшанская II, Старо-Елшанская Береговая), имеются крупные подквадратные и овальные (Чесноковка II, Чекалино IV, Попово Озеро), а также спаренные (Чекалино IV) и кружки (Виловатовская). Жемчужины под венчиком встречены на посуде «лесного облика» на Турганикской, Виловатовской, Ивановской, Большераковской стоянках, для ивановской керамики не характерны. Общими орнаментальными мотивами являются горизонтальный зигзаг и линия, ряды прямо и наклонно поставленного гребенчатого штампа, горизонтальные линии и ряды наклонных оттисков ячеистого штампа, горизонтальные линии ямок.

Таким образом, между самарской, токской и чекалинско- большераковской керамикой имеются как сходства, так и различия. Наибольшее сходство проступает в комплексах, происходящих из бассейна р. Ток (Ивановская, Турганикская). Далее на северо-запад общих признаков становится меньше за счет увеличения «лесных» энеолитических черт (Чекалино IV, Чесноковка II и др.). Практически исчезают профилированные сосуды, становится более разнообразной ямочная орнаментация, выходит из употребления «шагающая гребенка» и др. Не исключено, что чекалинско- большераковская керамика иллюстрирует процесс зарождения ряда черт лесного энеолита в лесостепных районах, источниками которых являются ивановские и токские материалы.

Необходимо отметить ряд неолитоидных черт токской и чекалинско- большераковской керамики (яйцевидная форма сосудов, простая форма оформления края венчика, пояски ямок под венчиком, плотная орнаментация, выполненная гребенчатым штампом, мотив, сочетающий короткий и средний гребенчатый штампы и др.)

Как отмечалось выше, позднеэнеолитическая керамика стоянок Чекалино IV и Большая Раковка II тяготеет к восточной части волосовско- гаринской общности и говорить об образовании материалов типа Майданской стоянки Марийского Поволжья под их влиянием вряд ли возможно.

Не менее сложным является вопрос происхождения керамики волосовского типа Гундоровского поселения, поскольку данный комплекс имеет аналогии как в волосовской культуре, так и в токских, воротничковых (Лебяжинка III) и отчасти алтатинских древностях лесостепи и степи.

Особое место в проблеме происхождения гундоровских материалов занимает вопрос о положении комплекса поселения Лебяжинка III среди самарских древностей. Исследователями неоднократно отмечалась специфика данного памятника в рамках самарской культуры, что дает основания обратиться к их сравнительному анализу. Технология изготовления воротничковой керамики Самарского Поволжья и Оренбуржья достаточно подробно освещена в работах И.Н. Васильевой, что позволяет затронуть и технологический аспект данной проблематики [Васильева, 1999. С. 191-216; Васильева, 2006. С. 17-23].

В формовочную массу керамики Съезжинского могильника добавлялась раковина и органический раствор, в тесто ивановской посуды Ивановской, Турганикской, Кузьминковской стоянок - органический раствор, дробленая раковина, шамот, в формовочную массу материалов поселения Лебяжинка III - раковина и перо. Таким образом, общими примесями самарской и лебяжинской керамики является только дробленная раковина. Съезжинская керамика изготовлялась также как посуда поселения Лебяжинка III с помощью лоскутного налепа, но, в отличие от последней, на форме-емкости из плетенного материала и кожи или шкуры животных. Внешняя поверхность сосудов могильника Съезжая заглаживалась мягким предметом или гребенчатым штампом, лощилась. На Лебяжинке III зафиксировано заглаживание твердым предметом. Различны формы венчиков керамики Съезжей и Лебяжинки III. В Съезжинской могильнике отсутствуют сосуды с прямоугольными и квадратными воротничками, на Лебяжинке III нет приостренных воротничков. Отлична орнаментация. На Лебяжинке III отсутствует орнамент, состоящий из гладких линий, насечек, мотивов в виде меандров, волнистых линий, рядов ямок под венчиком и др. Общими чертами орнаментации является использование гребенчатого штампа, оттиски которого образовывают мотивы в виде шагающей гребенки, решетки, линий, зигзага, рядов наклонно поставленного штампа [Васильев, 1979а. С. 154-158]. Примерно такая же картина наблюдается при сравнении

керамики поселения Лебяжинка III с воротничковыми материалами Виловатовской стоянки [Васильев, 1980а. С. 12]. Отдельные сосуды

ивановского этапа самарской культуры имеют прямоугольные воротнички, однако преобладающей формой края горла для этого времени является подтреугольной воротничок. В орнаментации различия между ивановской и лебяжинской керамикой не проступают столь явно. Общими является преобладание гребенчатой и присутствие веревочной орнаментации, мотивах в виде шагающей гребенки, горизонтального зигзага, линий наклонно поставленного штампа [Бахарев, 1991. С. 76-78; Моргунова, 1984. Рис. 8, 11, 16; 1986. С. 31-33; 1989. С. 113-121]. Обращает внимание своеобразие каменного инвентаря поселения Лебяжинка III при сравнении с материалами однослойных памятников самарской культуры, стоянками Кузьминки и Озинки II [Лопатин, 1989. С. 135-145], выразившиеся в преобладании техники двусторонней обработки орудий, присутствии треугольно-черешковых наконечников стрел, скобелей, ножей, деревообрабатывающих орудий.

Специфику материалов Лебяжинки III Н.В. Овчинникова объясняет тем, что они принадлежат поселенческому памятнику самарской культуры, в отличие от погребального комплекса, представленного Съезжей. Однако, основываясь на целом ряде случаев нахождения в Волго-Уральском регионе воротничковой керамики на одних и тех же памятниках с погребениями раннеэнеолитического времени, следует весьма скептически отнестись к гипотезе о дифференциации в самарской культуре посуды на бытовую и ритуальную. Так на стоянках Виловатое и Чекалино IV обнаружены воротничковые сосуды с меандрами аналогичные съежинским, на Чекалино IV имеется сосуд сопоставимый по фактуре, форме венчика и орнаментации с посудой Лебяжинки III, на Кара-Якупово и Чесноковке II изучены погребения, относимые к мариупольскому времени, а также керамика, не имеющая принципиальных различий с посудой Ивановской,

Кузьминковской, Турганикской стоянок, или материалами из заполнения жилищного котлована стоянки Озинки II.

Таким образом, рассматривать материалы поселения Лебяжинка III в рамках самарской культуры кажется нам проблематично. Вместе с этим часть признаков данного комплекса присутствует в волосовских материалах (толщина, примесь, элементы и мотивы орнамента). Судя по аналогиям с Гундоровским поселением, поселение Лебяжинка III вопреки его ранним датировкам следует относить к позднеэнеолитическому времени и рассматривать в качестве переходного между самарскими и волосовскими древностями. Специфику данного комплекса можно объяснить либо взаимодействием волосовского и самарского населения, либо перерастанием энеолитических признаков из лесостепных в лесные. Гундоровское поселение в виду его большей близости волосовской культуре либо иллюстрирует начальный этап в первом случае, либо конечный во втором.

Небезынтересен тот факт, что в Нижнем Прикамье керамика русско- азибейского типа, несущая в себе черты воротничковых древностей, как и посуда поселений Гундоровка и Лебяжинка III имеет S-видную профилировку и прямоугольные венчики [Габяшев, 1978а. С. 32-33; Матюшин, 1982. С. 240-244; Выборнов, 1985. С. 35; Шипилов, 2006. С. 225].

В виду того, что часть признаков чекалинско-большераковской и гундоровской керамики зафиксирована в энеолитических культурах лесостепной и степной полосы Среднего Поволжья, которые занимают более ранние хронологические позиции относительно материалов лесной полосы Поволжья и Прикамья [Васильев, 2000в; Ставицкий, 2003; Овчинникова, 2006; Юдин, 2006; Моргунова, 2010], можно предположить, что процесс сложения комплексов с «лесными чертами» Самарского Поволжья должен был происходить в достаточно ранний промежуток времени не позднее появления здесь ямной культуры.

Поздний энеолит Сурско-Свияжского междуречья состоит из различных по своей ориентации групп памятников. Уже отмечалось, что на ряде памятников Среднего Посурья (Утюж I, V, Черненькое Озеро III) выявлена керамика обладающая признаками посуды раннего этапа. Поскольку Сурско-

Свияжское междуречье непосредственно примыкает к основной территории распространения волосовских древностей, то закономерно возникает вопрос о существовании здесь так называемых «протоволосовских» материалов.

На ряде памятников Среднего Посурья (Утюж I, Утюжский Бугор, Черненькое Озеро II) найдены отдельные фрагменты, которые по некоторым признакам (толстостенность, примесь органики и шамота, орнаментация овальным гребенчатым штампом) сближается с красномостовской керамикой. Однако в виду ограниченности указанных материалов на данном этапе изучения невозможно включать территорию Сурско-Свияжского междуречья в ареал распространения памятников красномостовского типа. Не известна на указанной территории редкоямочная и гребенчатая с минеральными примесями керамика. Исходя из этого, можно предположить, что ранневолосовская керамика Среднего Посурья является привнесенной извне, а поскольку она по нашему мнению тяготеет к западному ареалу волосовской культуры, то вполне возможно источником появления данной посуды является Примокшанье, где известно поселение Имерка VIII в нижнем слое которого зафиксированы материалы раннего облика.

На следующем этапе фиксируется расширение территории распространения позднеэнеолитических древностей в Сурско-Свияжском междуречье. Она включает в себя бассейн р. Цивиль, возможно, Свияги (Елшанка XI), Среднего и Верхнего Посурья. Как отмечалось выше, материалы Среднего Посурья имеют примерно одинаковые индексы родственности с волосовскими древностями Марийского Поволжья и Примокшанья развитого этапа, а коллекции Верхнего Посурья ближе памятникам р. Мокши. Типологическое сходство подтверждается территориальной близостью. Так Верхнее Посурье смыкается с верховьями Мокши. Среднее Посурье находится примерно на одинаковом расстоянии от Примокшанья и Марийского Поволжья. Исходя из этого, вполне допустимым будет предположение, что на развитом этапе волосовской культуры происходит нивелировка ее признаков. Не противоречат этому и результаты сопоставительного анализа проведенного А.И. Королевым для памятников Примокшанья с материалами сопредельных территорий, согласно которым волосовские древности имеют примерно одинаковые коэффициенты сходства с Волго-Окским междуречьем и Марийским Поволжьем [Королев, 1999б. С. 12-13]. К подобным выводам пришел В.В. Никитин. По его мнению, на развитом этапе в материальной культуре волосовского населения ВолгоОкского междуречья и Среднего Поволжья появляется много общих признаков, дающих основание для объединения их в одну обширную культурную общность или область [Никитин, 1991. С. 50].

Если обращаться к вопросу об образовании данных позднеэнеолитических комплексов Посурья на основе ранневолосовских древностей рассматриваемой территории, то он не может быть сейчас решен в виду ограниченности коллекций последних.

В формировании позднеэнеолитических комплексов Среднего Посурья отмечен еще один компонент, называемый нами «постстоговским». Долгое время о присутствии среднестоговских материалов в степном и лесостепном Поволжье можно было судить по венчику из I Хвалынского могильника [Агапов, 1990. С. 70], а также ряде черт зафиксированных на керамике алексеевского и репинского типов [Васлиьев, 1985б. С. 52, 62]. После исследования поселений Имерка VIII, Шаморга IX и др. в ареал распространения среднестоговской памятников было включено Примокшанье [Королев, 1996; 1999б; Ставицкий, 2006; Телегин, 2001. С. 30]. Совместное залегание среднестоговской и волосовской керамики в одном слое поселения Имерка VIII, а также наличие сосудов с синкретическими чертами позволило А.И. Королеву высказать предположение об их сосуществовании [Королев, 1996]. Несколько позднее В.В. Ставицкий связал со среднестоговским воздействием появление профированности у волосовских сосудов и резко отогнутых венчиков [Ставицкий, 2006а. С. 108]. Не противоречит этому и датировка среднестоговской культуры в пределах 4500-2900/3000 тыс. до н.э. в калиброванном значении или IV - серединой III тыс. до н.э. в некалиброванном виде [Телегин, 2001. С. 128-130], поскольку наиболее поздние даты для среднестоговской культуры (Петровка балка) совпадали с наиболее ранним определениями по С14 для поселения Имерка VIII. В рассматриваемых позднеэнеолитических комплексах Посурья также отмечены профилированные сосуды, однако их невозможно напрямую отождествлять со среднестоговскими материалами Примокшанья. Поскольку в Примокшанье уже отмечен памятник (Скачки) который несет в себе, по мнению А.И. Королева и В.В. Ставицкого, волосовские и среднестоговские черты, то комплекс Русского Труева II следует относить к явлению того же порядка. Появление профилированных слабоорнаментированных сосудов в коллекциях развитого этапа Посурья вполне возможно рассматривать в качестве наследия именно данного памятника.

Со среднестоговским импульсом можно связывать появление в Самарском Поволжье керамики «с внутренним ребром». А.И. Королевым отмечено наличие общих черт между среднестоговской посудой и керамикой «с внутренним ребром», к которым относятся примесь раковины и пуха, зубчатые расчесы на поверхности, резкая профилировка сосудов, наличие плоскосрезанных венчиков с ребром, орнамент, выполненный коротким гребенчатым штампом, вдавления прямоугольной, треугольной, овальной формы, прочерченные линии, насечки. К ближайшим памятникам, где зафиксированы указанные черты, помимо сурско-мокшанских, отнесены верхнедонские (Липецкое Озеро, Ксизово VI, Большой Липяг, Пристань и др.) [Королев, 2008а, С. 1261; 2009а. С. 195]. Близки датировки керамики «с внутренним ребром» и среднестоговской культуры. Однако керамика «с внутренним ребром» «оторвана» от основной территории среднестоговской культуры. Судя по материалам Верхнего Посурья, к востоку от Примокшанья происходил процесс изживания среднестоговских традиций, что наталкивает на мысль о появлении керамики «с внутренним ребром» в Самарском Поволжье раньше образования позднеэнеолитических комплексов бассейна Суры и, возможно, верховьев Мокши, подтверждающаяся радиоуглеродными датами. Невозможно объяснить типологическую близость материалов турганикского типа и керамики «с внутренним ребром» среднестоговской подосновой. Поэтому Средний Стог следует считать одним из компонентов в сложении лесостепной линии развития Среднего Поволжья, ярче всего проявившийся в керамике «с внутренним ребром», но практически не отмеченный в материалах турганикского типа. В литературе неоднократно высказывалась мысль о местных истоках керамики турганикского типа [Моргунова, 1995. С. 77; Васильева, 2006. С. 23]. Не исключали участие в сложении керамики «с внутренним ребром» ивановских и хвалынских материалов А.И. Королев и Н.В. Овчинникова [Королев, 2009в. С. 303]. Так ряд хвалынских и ивановских сосудов имеют внутреннее ребро, плотную горизонтально-зональную орнаментацию часто расположенную только в верхней части сосуда. Близки и некоторые орнаментальные мотивы, такие как горизонтальные прочерченные линии, пояски мелких ямок, наклонные ряды оттисков, горизонтальный зигзаг, заштрихованные треугольники и др. На ряде венчиков керамики «с внутренним ребром» отмечены воротнички.

Таким образом, основой для сложения позднего энеолита Среднего Поволжья стали финальнонеолитические в лесной полосе и воротничковые и среднестоговские древности в лесостепи. При этом наблюдается многокомпонентность лесостепных позднеэнеолитических комплексов.

3.3.