Историография позднего энеолита

Вплоть до начала 50-х гг. XX в. материалы, предшествующие эпохе бронзы, происходящие с территории Среднего Поволжья, были весьма ограничены [Круглов, 1935. С. 134-135; Смирнов, 1952.

В изучении позднего энеолита Среднего Поволжья выделяются три этапа: 1 этап - 50-60-е гг. XX в.; 2 этап - 70-е гг. XX - первая половина 90-х гг. XX в.; 3 этап - со второй половины 90-х гг. XX по настоящее время.

С 50-х гг. XX в. начинается целенаправленное изучение энеолитических памятников в северных районах Среднего Поволжья. В это время казанскими археологами получены полноценные источники по лесному энеолиту со стоянок Обсерватория III, Сумская I, Займище III и др. Первой попыткой осмысления новых материалов стала работа А.Х. Халикова, вышедшая в 1958 г. Автором была дана их характеристика, выявлена специфика, выразившаяся в фактуре, форме, орнаментации посуды, каменном инвентаре, жилищах. При этом указывалось на преемственность с местным неолитом, которая проявлялась, прежде всего, в керамике. Сравнивая энеолитические материалы Казанского Поволжья с нео- энеолитическими комплексами сопредельных территорий, автор отметил наибольшее сходство с волосовской культурой Поочья, а также с верхнекамским неолитом. При сопоставлении с материалами волосовской культуры А.Х. Халиков указывал на близость стоянок Сумская I и Обсерватория III с памятниками первого этапа развития указанной культуры, а Займище III - второго этапа. Затрагивая вопрос о происхождении волосовской культуры, исследователь склонялся к гипотезе о восточных истоках ее формирования на основе близких друг к другу неолитических памятников Прикамья и Казанского Поволжья.

Изучая вопрос о синхронизации культур лесостепи и леса в эпоху бронзы на территории Среднего Поволжья, Н.Я. Мерперт соотносил по времени указанные материалы с памятниками полтавкинского типа [Мерперт, 1958. С. 62-73].

Вывод о принадлежности средневолжских энеолитических материалов к волосовской культуре был положительно встречен одним из основных ее исследователей - И.К. Цветковой, однако она была склонна относить их не к раннему, а к позднему этапу [Цветкова, 1960. С. 54].

В дальнейшем, в связи с накоплением новых материалов по волосовской культуре Среднего Поволжья (Майданская, Руткинская и другие стоянки, поселение Галанкина Гора), полученных Марийской

археологической экспедицией в конце 50-х гг. XX в, была начата более детальная разработка проблемы ее внутренней периодизации. Было намечено три этапа в развитии средневолжских энеолитических древностей. На позднем этапе волосовская культура вместе с балахнинской участвует в качестве местного компонента в сложении чирковской культуры эпохи бронзы. Также был поднят вопрос о лесостепных истоках волосовской культуры. Основой для возникновения данной гипотезы стало

антропологическое заключение о европеоидном типе погребенных, происходящих с ряда волосовских памятников Поочья. Также констатировалось отсутствие генетической связи волосовской культуры с местным неолитом [Халиков, 1960. С. 49-71].

На различия в каменном инвентаре памятников Волго-Окского междуречья и Среднего Поволжья указал В.П. Третьяков. Автор объяснял выявленную специфику различными источниками каменной индустрии данных регионов. По мнению исследователя, ареал собственно

«волосовской» каменных орудий находится в пределах Волго-Окского междуречья, в Среднем Поволжье были восприняты лишь некоторые ее типы [Третьяков, 1965. С. 222].

Итоги изучения энеолитических памятников Среднего Поволжья в 50- первой половины 60-х гг.

Изучение энеолитических памятников в лесостепной зоне в рассматриваемый период носило эпизодический характер. Пожалуй, из стационарных раскопок энеолитических памятников можно назвать только исследование В.Ф. Каховским поселение Челкасы I на р. Б. Цивиль в Посурье, отнесенное автором к кругу памятников волосовского типа. Материалы данного памятника не были опубликованы в полном объеме [Каховский, 1969. С. 146-147; Каховский, 1979. С. 9-14].

Начальный этап генезиса волосовской культуры в Среднем Поволжье рассмотрен В.П. Третьяковым, который предположил, что ее появление происходило при участии как волго-камского неолитического населения, так и носителей средневолжской ямочно-гребенчатой керамики

[Третьяков, 1969. С. 41-43].

При публикации одного из опорных памятников Среднего Поволжья Майданской стоянки В.П. Третьяков затронул вопрос о ее датировке. В отличие от А.Х. Халикова, относивший данный памятник к раннему этапу волосовской культуры, автор видел ближайшие аналогии в материалах поселений Займище III, Панфилово (второй комплекс), Холомониха и датировал второй четвертью - серединой II тыс. до н.э.

[Третьяков, 1970. С. 181].

О.Н. Бадер выделил в лесной зоне Восточной Европы в эпоху энеолита крупную волго-камскую этнокультурную область, в которую, наряду с турбинской и окской волосовской, входила средневолжская локальная культура.

Таким образом, в рассматриваемый период была определена культурная принадлежность энеолитических материалов северных районов

Среднего Поволжья, начата разработка периодизации и прослежен финал, связанный со сложением чирковской культуры. Следует отметить, что первостепенное значение при решении культурно-хронологического положения энеолитических памятников севера Среднего Поволжья имели данные, полученные ранее для волосовской культуры Поочья [Брюсов, 1952. С. 72-86; Цветкова, 1952. С. 21-52] и гаринско-борской (турбинской) культуры Прикамья [Бадер, 1958. С. 49-60; 1961а; 1961б. С. 110-271]. Не решенными оставались вопросы о происхождении, статусе энеолитических средневолжских материалов и абсолютной хронологии. Лесостепной регион Среднего Поволжья в это время был изучен слабо. Об энеолите данной территории можно было судить по материалам ряда стоянок около г. Пензы и Захар-Калма, отнесенных к волосовской культуре.

Следующий этап, длившийся с 70-х до середины 90-х гг. XX в., знаменуется как значительными полевыми открытиями энеолитических памятников Среднего Поволжья, так и аналитическими разработками проблематики меднокаменного века указанного региона.

Целенаправленные работы по изучению волосовских памятников велись в Марийском Поволжье. Исследование Руткинского, Уржумкинского, Ахмыловского II, Мазарского I, Баркужерского III и других поселений значительно обогатили фактологическую базу и позволили более подробно проследить генезис волосовской культуры на севере Среднего Поволжья. В.В. Никитиным была предложена четырехчленная периодизация волосовской культуры на данной территории, дана характеристика каждого из этапов, отмечена специфика средневолжских памятников. Различия в материальной культуре волосовского населения Оки и Средней Волги объясняются влиянием местных традиций, наибольшее сходство проявляется на развитом этапе развития культуры.

В лесостепном Поволжье в это время открываются стоянки Алексеевская [Васильев, 1977б. С. 66-76], II Старо-Елшанская, Старо- Елшанская береговая [Васильев, 1979. С. 7-9], на которых была выявлена серия посуды, имеющая аналогии в культурах лесного круга. Первой сводкой таких материалов является работа И.Б. Васильева, в которой были затронуты вопросы их культурной принадлежности, времени существования, а также синхронизации и взаимодействия лесостепных и лесных культур энеолита- бронзы. Энеолитические материалы «северного облика» были отнесены к волосовской культуре, и их появление в лесостепи объяснялось движением населения с основной своей территории. Исключением являлась Алексеевская стоянка, керамика которой сочетала в себе как волосовские, так и «древнеямно-среднестоговские» традиции. В схеме развития энеолита - бронзы лесостепи место данных памятников было определено между мариупольским и ямным временем, что соответствовало первой половине III тыс. до н.э. [Васильев, 1978. С. 169-184]. Такая датировка привела к противоречиям с традиционной хронологией лесного энеолита Среднего Поволжья.

По мнению И.Б.Васильева, процесс взаимодействия между южными и волосовской культурами имел место в эпоху бронзы, о чем свидетельствует появление на полтавкинской посуде такой орнаментации, как «шагающая гребенка», вертикальный зигзаг [Васильев, 1979а. С. 45-46].

К осмыслению волосовских материалов поселения Челкасы I обращается В.Ф. Каховский. Автор отнес данный памятник к позднему этапу развития культуры. Нахождение в одном слое волосовских и атликасинских материалов объяснялось исследователем контактами между энеолитическим и балановским населением [Каховский, 1977.

В рассматриваемый период продолжена разработка проблематика локальных вариантов волосовской культуры. Своеобразным стимулом, подтолкнувшим специалистов к обращению к данной теме, стала статья А.Л. Никитина, в которой было поставлено под сомнение единство волосовских материалов. По мнению автора, памятники, рассматриваемые в качестве волосовских, подразделяются на две разновременные группы, имеющие свою специфику и происхождение [Никитин, 1974. С. 27-33]. Критический разбор данной работы проделан В.П. Третьяковым. Отстаивая единство волосовских древностей, автор не отрицал наличия локальных различий между ними. Так по керамике, по мнению исследователя, волосовские материалы подразделяются на средневолжский, окский и северный варианты, по каменному инвентарю - на средневолжский и волгоокский [Третьяков, 1975. С. 20]. Характеристике локальных вариантов волосовской культуры В.П. Третьяков посвятил отдельную работу. Автором отмечена специфика волосовской керамики и орудийного набора на Оке, Средней и Верхней Волге, а также в северных районах ее ареала; предпринята попытка построения общей для Волго-Окского междуречья и Среднего Поволжья периодизации на основании изменения форм и орнаментации посуды. По его мнению, волосовская культура в своем развитии прошла четыре этапа, наиболее ранними памятниками являются средневолжские памятники - стоянки Удельно-Шумецкая III и Токаревская, существовавшие раньше Майданской. Различия волго-окской и

средневолжской кремневой индустрии объяснялись различной основой ее сложения [Третьяков, 1979. С. 10-21]. Логическим продолжением разработки данной тематики стало предложение В.П. Третьякова об объединении волосовских и турбинских памятников в одну культуру с чусовским, осинским, средневолжским, окским и верхневолжским вариантами [Третьяков, 1981. С. 62-65].

Обращаясь к проблеме финала волосовской культуры, В.П. Третьяков отметил, что данная культура не являлась основным компонентом в формировании приказанской, поздняковской и чирковско-сейминской культур. Приказанская и поздняковская культуры складывались при преобладании срубного компонента. Чирковско-сейминские древности образовались при заметном воздействии фатьяновско-балановского населения [Третьяков, 1978. С. 116-126].

В конце 70-х гг. коллекция лесостепных позднеэнеолитических материалов пополнилась керамикой Виловатовской и Ивановской стоянок, поселения Шигоны II.

Виловатовская стоянка дала посуду, сопоставимую с волосово- турбинской [Васильев, 1980а. С. 172]. Материалы Шигонского II поселения отнесены автором раскопок к волосовской культуре [Выборнов, 1980].

Исследования Ивановской стоянки показали более сложную картину развития культур в лесостепной полосе Волго-Уралья в энеолитическую эпоху. На данном памятнике, помимо воротничковой керамики и материалов, имеющих аналогии в волосовской культуре, была выделена группа энеолитической посуды, чья культурная атрибуция не была окончательно определена. Данная керамика, получившая впоследствии наименование турганикской, сопоставлялась с материалами памятников типа Русский- Азибей, Михайловское II, Репин Хутор, среднестоговской и кельтеминарской культур. На основании указанных аналогий она была отнесена к древнеямному времени. Этому выводу не противоречили и стратиграфические наблюдения на Ивановской стоянке, а именно совместное залегание воротничковой, «волосовской» и турганикской посуды в одном энеолитическом слое. При этом отмечалось наличие общих черт между ней и керамикой «волосовского типа», а также сходство с гребенчатой неолитической посудой Ивановской стоянки [Моргунова, 1980. С. 110-115].

В Верхнем Посурье В.П. Третьяковым было исследовано поселение Подлесное V. Автор отнес энеолитические материалы к волосовской культуре и предположил, что данный памятник принадлежит к ее особому лесостепному варианту [Третьяков, 1982. С. 188-183].

Итоги исследований в 70-х гг. эпохи энеолита в степной и лесостепной полосе были подведены И.Б. Васильевым. Автор выделил несколько линий развития позднеэнеолитических древностей на данной территории. В степной полосе в это время распространяются древнейшие подкурганные погребения типа Бережновки, памятники типа Репин Хутор, ареал которых частично заходил в лесостепь (Черемшанская, II Старо-Яблонская стоянки, Шигонское поселение). Лесостепные памятники Среднего Поволжья представлены стоянками с керамикой алексеевского, турганикского и волосовского или волосовско-турбинского типов. На основании сопоставления со схемой развития среднестоговской культуры, алексеевские материалы были отнесены ко второй, шнуровой стадии лесостепного энеолита. Наиболее сложным было установление культурной принадлежности памятников турганикского типа. Круг аналогий включал, помимо отмеченных Н.Л. Моргуновой материалов среднего слоя Михайловского поселения, алексеевские, волосовско-турбинские, кысыкульские и суртандинские древности. Было высказано предположение о рассмотрении турганикской керамики в качестве поселенческой раннеямной посуды лесостепного Заволжья. Материалы лесного облика соотносились с волосовско- турбинскими древностями без четкого деления. При этом указывалось на их хронологическую неоднородность и специфику, связанную с влиянием лесостепного мира. Было вновь высказано предположение о южных истоках волосовской культуры, которые виделись в позднехвалынских, алексеевских, турганикских материалах [Васильев, 1980б. С. 45-49; 1981. С. 43-66; 1985б. С. 62-65].

Значительное влияние на разработку проблемы генезиса волосовской культуры оказала гипотеза Д.А. Крайнова об её образовании в результате взаимодействия верхневолжского неолитического населения с носителями культуры ямочно-гребенчатой керамики. Преемственность с верхневолжской культурой автор наблюдал в орнаментации, примесях в тесте, типах костяных орудий, пластинчатой технике, с культурой ямочно-гребенчатой

керамики - яйцевидной форме сосудов, характере оформления венчиков, домостроительстве, орнаментации посуды и др. Результатом смешения верхневолжским неолитических и ямочно-гребенчатых традиций, по мнению Д.А. Крайнова, стало появление так называемой "протоволосовской" керамики, время существования которой определялось первой четвертью III тыс. до н.э. На Средней Волге процесс сложения волосовских древностей происходил при участии волго-камской культуры, близкой верхневолжской и культуре ямочно-гребенчатой керамики. Исследователь констатировал разновременность памятников, соотносимых с волосовской культурой лесостепного Поволжья, предположив, что их истоки восходят к местному неолиту, близкому верхневолжской и волго-камской культурам.

Хронологические рамки волосовской культуры Д.А. Крайнов, на основании радиоуглеродных определений верхневолжских и прибалтийских энеолитических памятников, данных по палинологии Верхнего Поволжья, устанавливал в пределах середины III - конца первой четверти II тыс. до н.э., не исключая существования позднего волосова в восточных районах до середины II тыс. до н.э. [Крайнов, 1981. С. 8-17].

Динамике взаимодействия севера и юга в энеолитическое время была посвящена работа И.Б. Васильева и Р.С. Габяшева. По мнению авторов, указанный процесс прошел несколько этапов. Первый связан с влиянием самарской культуры на камский неолит, выразившийся появлении памятников типа Русский Азибей. На втором этапе фиксирует воздействие на лесной мир хвалынской культуры, с которым связываются возникновение ряда специфических признаков волосовской и, отчасти, гаринской посуды. На третьем этапе в лесостепи появляются памятники, содержащие синкретические материалы, включавшие раннеямный (Политотдельное, Репин Хутор) и волосовско-гаринские компоненты. При этом указывалось на ближайшие аналогии в Икско-Бельском междуречье. В ямное время взаимодействие между южными и северными культурами прекратилось и возобновилось только в период существования памятников полтавкинского типа [Васильев, 1982. С. 9-13].

Характеристика волосовско-турбинской общности и вопросы ее соотношения с соседними культурными образованиями дана

A. Х. Халиковым. Автор, на основании датировок по С14 для западных волосовских памятников, отнес волосовскую культуру к III тыс. до н.э. По мнению исследователя, волосовско-турбинская культура сложилась на волгокамской основе, при участии южного энеолита (могильники типа Хвалынского, поселенческие типа Ивановской, Виловатовской, Старо- Елшанской и др.) [Халиков, 1982. С. 24-28].

Энеолитические материалы со стоянок Гумерово, Месягутово, Средняя Ока и других бассейна р. Ай на северо-востоке Башкирии проанализированы Ю.А. Морозовым. Автор разделил их на три группы. Первая группа имела аналогии в суртандинских материалах, вторая в волосово-турбинских, третья - в кельтеминарских. При этом исследователь отмечал преобладание местных неолитических признаков в энеолите данной территории [Морозов, 1982. С. 79]. Представительная серия позднеэнеолитической керамики была получена Ю.А. Морозовым при исследовании Кара-Якуповской стоянки на р. Дема. Автор сравнивал данные материалы с древностями стоянок Средняя Ока, Мушта, Муллино IV, Сасыкуль [Морозов, 1984. С. 57].

Выделение особого сурско-мокшанского варианта волосовской культуры было обосновано В.П. Третьяковым. Основой послужили материалы памятников Имерка !а, Ш, II, III, Ширингуши, Каргашинская I на Мокше и Старая Яксарка, Подлесное V, Черкасская I (Челкасы I по

B. Ф.Каховскому) на Суре. Основываясь на подсчетах индекса родственности между керамическими и орудийными комплексами Среднего и Верхнего Поволжья, Поочья, Суры и Мокши, автор установил близость между средневолжских и сурско-мокшанских материалов. Специфику сурско- мокшанских волосовских древностей исследователь объяснял влиянием местной энеолитической культуры, выделенной на материалах Имерка V и

Новый Усад IV, и получившей название имеркской. Финал волосовской культуры на данной территории автор связывал с образованием чирковско- сейминской и приказанских древностей [Третьяков, 1990а. С. 16-29; 1990б. С. 52-65, 133-145; 1990в. С. 93-177].

В.В. Никитину принадлежит специальное исследование волосовских памятников Марийского Поволжья, где автор дал развернутую

характеристику энеолитических древностей на данной территории.

Принципиально новым в изучении стало открытие памятников красномостовского типа. В.В. Никитиным было обосновано выделение данного типа, установлена близость с волго-камскими материалами типа Старо-Мазиково с одной стороны и ранневолосовскими типа Майданской стоянки с другой. По мнению исследователя, данный типологический ряд иллюстрирует процесс сложения волосовской культуры в Волго-Вятском междуречье на основе волго-камского неолита при участии средневолжского варианта культуры ямочно-гребенчатой керамики, образованного при заметном влиянии местного неолита [Никитин, 1983. С. 10; 1984. С. 31-43].

Несколько позднее памятники красномостовского типа были разделены В.В. Никитиным на две группы: дубовскую и, собственно, красномостовскую. В материалах первого типа, по мнению автора, преобладали волго-окские традиции, второго - камские. Также исследователь связывал некоторые элементы красномостовской и волосовской посуды (наколы, органические примеси) с влиянием носителей накольчатой керамики [Никитин, 1990б. С. 47-49].

На раннем этапе волосовская культура на севере Среднего Поволжья, по мнению В.В. Никитина, подразделяется на две группы. Первая представлена Токаревской и Шунангерской стоянками, с раковинной примесью в тесте и, тяготеющая к Правобережью Волги, генетически связана с западными волосовскими памятниками. Вторая, майданская, посуда которой содержит растительную примесь, имеет средневолжские истоки. Указанные группы имеют низкую степень сходства. Появление растительной примеси в тесте посуды западных волосовских памятников автор объяснял процессом интеграции энеолитического населении Среднего Поволжья и Волго-Окского междуречья.

В.В. Никитин использовал данные по хронологии нео-энеолитических древностей Волго-Окского междуречья и Средней Вятки и датировал волосовские памятники Среднего Поволжья серединой III - началом II тыс. до н.э., не исключая существование финальноволосовских памятников в середине II тыс. до н.э.

Финал волосовской культуры, вслед за А.Х. Халиковым, автор видел в чирковских и приказанских древностях, но при этом отмечал, что проблема участия энеолитического населения в сложении приказанской культуры требует специального рассмотрения [Никитин, 1983. С. 5-20; 1991. С. 48-72].

Материалы лесостепи, ранее сопоставимые с волосовско-турбинской общностью, отнесены Н.Л. Моргуновой к особому токскому типу, синхронному самарской керамике второго, ивановского, этапа и восходившему истоками к безворотничковой посуде сьезжинского могильника. Самарская культура, по ее мнению, принимала участие в формировании волосовской и гаринско-борской культур. К третьему этапу развития самарской культуры Н.Л. Моргунова отнесла материалы турганикского типа. Турганикское население контактировало с племенами волосовско-турбинской общности и суртандинской культуры [Моргунова, 1984а. С. 65-66; 1984б. С. 15-18].

И.Б. Васильев и П.Ф. Кузнецов, разрабатывая гипотезу о взаимодействии полтавкинского и лесного энеолитического населения, указали на то, что основной мотив, с которым связывается северное влияние, - шагающая гребенка - более характерен для гаринской керамики, нежели для волосовской. Также было отмечено сходство между полтавкинской и кротовской культурами. Авторы высказали предположение о продвижении южного населения в полтавкинское время в северные районы Среднего Поволжья [Васильев, 1988. С. 54-56].

Во второй половине 80-х гг. XX в. в бассейне реки Сок были изучены памятники с поздними энеолитическими материалами (Большая Раковка II, Гундоровка, Попово озеро, Чесноковка II). Предварительные результаты изучения опубликованы И.Б. Васильевым. Автор затронул вопросы культурной атрибуции и происхождения памятников с северными чертами лесостепного Заволжья. Исследователь согласился с выделением токского типа, однако не счел возможность связать воротничковую и часть безворотничковой посуды Турганикской стоянки с керамикой волосовско- гаринского облика. Касаясь вопроса о происхождении памятников токского типа, И.Б. Васильев осторожно подходил к гипотезе об импульсе с северных территорий, лишь отмечая наибольшее сходство с материалами Нижнего Прикамья и Приуралья, и не исключал существование местной неолитической основы токского типа. По его мнению, к лесным культурам близка керамика Гундоровского поселения. Автор указывал на аналогии в материалах красномостовского типа, раннего и развитого волосова. Вопрос о происхождении гундоровских древностей решался не однозначно, и было предложено несколько вариантов: прямое продвижение со Средней Волги, формирование на близкой основе, результат активного взаимодействия. Автор констатировал присутствие в лесостепи гаринских и новоильинских материалов, однако их характеристика не была дана. И.Б. Васильев высказал предположение, что турганикский тип входит, наряду с кысыкульскими, суртандинскими, терсекскими и ботайскими древностями, в состав историкокультурной области лесостепной и степной полосы Южного Урала и Северного Казахстана, существующей одновременно с ямной и волосовско- гаринской общностями [Васильев, 1990. С. 52-69].

Б.С. Соловьевым разрабатывалась гипотеза об участии волосовской культуры в процессе формирования чирковской. На ряде исследованных им памятников Марийского Поволжья поздневолосовская керамика залегала на дне жилищных котлованов с балановской и «валиковой» посудой. Фиксировались переходные формы между данными типами керамики.

Исследователь считал, что процесс взаимодействия поздневолосовского и балановского населения и носителей «валиковой» керамики проходил в первой половине II тыс. до н.э. [Соловьев, 1987. С. 82-85; 1989. С. 85-86; 1990. С. 39-52; 1991. С. 46-64].

В начале 90-х гг. В.В. Ставицким проведены работы по изучению энеолитических памятников в Верхнем Посурье. Было повторно исследовано поселение Подлесное V [Ставицкий, 1995б. С. 141], изучено поселение Грабово I, в материалах последнего отмечалось смешение волосовских и имеркских черт [Ставицкий, 1995а. С. 133-134].

Проведя подсчет индекса родственности между гундоровской и волосовскими орнаментальными композициями, Н.В. Овчинникова пришла к выводу о наибольшей близости Гундоровского поселения с памятниками средневолжского варианта волосовской культуры, что являлось, по ее мнению, следствием передвижения населения с Марийского Поволжья в лесостепь. Указывалось и своеобразие гундоровской посуды, которое выразилось в «S-видной профилировке некоторых сосудов, редким оформлением венчиков в виде воротничков, расположении ямок под венчиком, густом заполнении орнаментального поля, большим процентом содержания «шагающей» гребенки», но при этом отмечалось доминирование лесных черт (Г- и Т-образные венчики, вертикальная зональность орнаментации, рамчатые штампы и др.) [Овчинникова, 1991. С. 89-93].

Публикуя материалы II Большераковской стоянки, П.П. Барынкин и Е.В. Козин основной энеолитический комплекс памятника сравнивали с гаринско-борской посудой, в то же время в круг аналогий включали памятники, относимые другими исследователями к токскому, турганикскому, алексеевскому и алтатинскому типам. Основываясь на стратиграфии памятника, исследователи отметили более позднее хронологическое положение волосовской керамики относительно гаринско-борской

[Барынкин, 1991. С. 113-116].

Вновь обращаясь к протоволосовской проблематике, В.В. Никитин обратил внимание на территориальные различия между памятниками красномостовского типа. Так, поселения с преобладанием волго-окских традиций, расположены в западной части Марийского Поволжья, а материалы с камскими чертами тяготеют к восточной ее части. Автор высказал предположение о сосуществовании ямочно-гребенчатой керамики с органическими примесями с посудой красномостовского и дубовского типов [Никитин, 1993. С. 80-83].

Л.А. Наговицин включил памятники красномостовского типа в новоильинскую культуру, считая, что они принадлежат к ее западному, средневожскому варианту. По мнению исследователя, в Среднем Поволжье известны только ранние новоильинские памятники и нет поздних, непосредственно предшествующих ранневолосовским материалам [Наговицин, 1993. С. 73-74].

Н.Л. Моргунова акцентировала внимание специалистов на близость токского типа с волосовской посудой Гундоровского поселения, а также на хронологический приоритет данных материалов по сравнению с лесными параллелями, что дало основание вновь высказать предположение о формировании части признаков волосовской культуры в лесостепи. Н.Л. Моргунова выступила против объединения турганикских и зауральских материалов, указав на различия между ними [Моргунова, 1995. С. 78-80].

В монографии, посвященной каменному веку Марийского Поволжья, В . В . Никитин несколько изменил свою точку зрения на вопрос о происхождении волосовской культуры. По мнению исследователя, в качестве ее основы следует считать балахнинских племена, испытывающие сильное влияние волго-камского населения, при определенном содействии носителей накольчатой посуды. По аналогии с протоволосовским этапом ВолгоОкского междуречья, автор датировал памятники красномостовского типа первой половиной III тыс. до н.э. [Никитин, 1996. С. 147-151].

Основные итоги изучения позднего энеолита Среднего Поволжья в рассматриваемый период можно свести к следующему: было обосновано выделение особого локального варианта волосовской культуры в лесной полосе Среднего Поволжья, выявлен пласт памятников красномостовского типа, установлено его культурно-хронологическое положение, уточнена периодизация волосовской культуры, получена дополнительная аргументация в пользу гипотезы об участии волосовской культуры в сложении чирковской, намечены основные направления культурного развития в постхвалынское время в лесостепной полосе.

Одновременно с изучением волосовской культуры Марийского Поволжья и позднего энеолита лесостепи активно шел процесс исследования близких им культурно и хронологически материалов в сопредельных регионах. Среди памятников Приуралья к таковым относятся стоянки Давлеканово на р. Деме, в бассейнах рек Белая и Ик - Муллино, Бачки-Тау I, II, Сауз I-IV, Игимская, Золотая Падь II, Дубовогривская II, III, Русская Азибейская I, III и др. Начало изучения данных памятников приходится на несколько ранний хронологический промежуток, а именно начало 60-х гг. ХХ в. Полученные материалы не однородны. Одна их часть была сопоставлена с «флажковыми» комплексами Прикамья [Выборнов, 1984а. С. 13; Габяшев, 1994. С. 27-29], другая - с гаринскими [Выборнов, 1984а. С. 14; Обыденнов, 1978. С. 160-168] или волосовско-гаринскими древностями [Габяшев, 1978б. С. 148-159; 1994. С. 31]. Была высказана точка зрения о бытовании здесь особой агидельской культуры эпохи энеолита [Матюшин,

1982. С. 228-232], не получившая поддержки специалистов [Васильев, 1985а. С. 280-290]. В бассейне р. Вятки выявлены памятники, содержащие материалы новоильинской (Кочуровское IV, Среднее Шадбегово I, Аркуль I) и юртиковской (Юртик, Аркуль III, IV, Усть-Лудяна II) культур [Наговицин,

1983. С. 5-24]. Активно изучались волосовские памятники на Верхней Волге [Крайнов, 1987. С. 10-28], Поочье [Цветкова, Кравцов, 1982. С. 88-94; 1988.

С. 86-99] и Примокшанье [Третьяков, 1990в. С. 93-177]. В Саратовском Поволжье на материалах стоянок Алтата, Монахов I, Первомайское, Пшеничное был выделен алтатинский тип памятников [Юдин, 1989].

Таким образом, благодаря усилиям целого коллектива исследователей к середине 90-х гг. XX в. была сформирована солидная источниковая база и создана достаточно подробная картина позднеэнеолитической поры Среднего Поволжья. Однако нерешенными оставались вопросы о культуроопределяющих признаках лесостепных материалов, о соотношении древностей «северного облика» со своими лесными аналогами. Дальнейшей разработки требовала проблема абсолютной хронологии.

В середине 90-х гг. XX в. интерес к позднеэнеолитическому времени снижается, и рассматриваются лишь отдельные аспекты данной проблематики.

В.В. Сидоров и А.В. Энговатова, разрабатывая гипотезу о валдайском происхождении волосовской культуры, интерпретировали материалы Самарского Поволжья в качестве ранневолосовских, имеющих свою специфику, связанную с воздействием местного населения. Именно указанные материалы, по мнению исследователей, послужили источником формирования восточной ветви волосовской культуры [Сидоров, 1996. С. 179].

Следует отметить полномасштабные работы по изучению позднеэнеолитических материалов в Примокшанье проводимые

А.И. Королевым и В.В. Ставицким в 90-е гг. XX в. в результате которых были получены полноценные источники для памятников волосовской и имеркских культур (Волгапино, Имерка VIII, Широмасово II, Машкино I, II). На исследованном А.И. Королевым поселении Имерка VIII была выявлена среднестоговская керамика, залегавшая в одном слое с волосовскими материалами. Данное обстоятельство, наряду находками сосудов с общими чертами, дало основание для предположения о сосуществовании волосовских и среднестоговских племен [Королев, 1996. С. 119-131].

Н.В. Овчинникова затронула вопрос о причинах появления носителей волосовских, гаринских и новоильинских материалов в Самарском Поволжье. По ее мнению, данный процесс связан с оскудением промысловой базы на основной территории, вызванной похолоданием в первой половине - середине III тыс. до н.э. [Овчинникова, 1997. С. 206-208].

Н.В. Овчинникова, продолжая работу с материалами Гундоровского поселения, исключила из волосовской коллекции посуду с воротничковым оформлением венчика и орнаментированной шагающей гребенкой, тяготевшую к пятому жилищу, и отнесла ее к самарской культуре. По мнению автора, данная керамика является поселенческой посудой раннеэнеолитического населения [Овчинникова, 1999. С. 97-105].

Материалы Верхнего Посурья проанализированы А.И. Королевым. Вслед за В.П. Третьяковым автор рассматривал их в рамках сурско- мокшанского варианта волосовской культуры. Однако из числа волосовских была исключена коллекция стоянки Старая Яксарка как не соответствующая основным признакам данной культуры и отнесена к древностям среднестоговского типа. После работы со статистическими данными из числа основных волосовских памятников Суры, в первую очередь Мокши, обособились материалы поселения Подлесное V, которые наряду с волосовским комплексом Нового Усада IV отнесены к завершающему этапу развития культуры в данном регионе и датированы рубежом III-II тыс. до н.э. На керамике Подлесного V А. И. Королев отмечал некоторые черты характерные для имеркской культуры. Дальнейший процесс взаимодействия волосовской и имеркской культур отражает поселение Грабово I. Вопрос об источниках появлении волосовских древностей на территории сурско- мокшанского междуречья не был решен окончательно, поскольку подсчет индекса родственности коллекций с данного региона и сопредельных территорий, проводимый по отдельным памятникам, указал на близость с материалами как Оки, так и Марийского Поволжья [Королев, 1998а. С. 306; 1999б. С. 6-15; 2000. С. 342; 2002. С. 332-341].

Характеристика позднеэнеолитических материалов Самарского Поволжья была дана И.Б. Васильевым и Н.В. Овчинниковой в ряде работ. Авторы фиксировали в лесостепи присутствие древностей волосовской, гаринской, новоильинской культур, а также токского, алексеевского, турганикского, репинского типов. Токские и алексеевские материалы воспринимались авторами как особые культурные типы, несшие в себе в различной степени «лесные черты». В материалах алексеевского типа читались, помимо волосовских, признаки среднестоговской и репинской посуды. Аналогии материалам токского типа отмечались в памятниках бельского типа и объяснялись смешением волосовского и гаринского населения [Васильев, 2000б. С. 84; 2000в. С. 229-238; Овчинникова, 2000. С. 326-335; 2001. С. 54-55; 2006. С. 298-300]. Материалы «лесного облика» являлись одним из компонентов в формировании древностей вольско- лбищенского типа [Овчинникова, 2001. С. 55]. Сохранилась гипотеза о воздействии хвалынской культуры на лесной энеолит [Васильев, 2003. С. 72], взаимодействии носителей лесных энеолитических материалов с племенами ямной и полтавкинской культур и влиянии последней на формирование памятников типа Галанкина Гора [Васильев, 2000г. С. 18-19, 35-36].

Б.С. Соловьевым поселения завершающего этапа волосовской культуры Марийского Поволжья выделены в особый тип памятников, названный им по наиболее изученному II Выжумскому поселению. Время существования выжумских материалов исследователь определил первой третью II тыс. до н.э., не исключая бытования с «симбиозными балановско- волосовскими памятниками типа Галанкиной Горы» [Соловьев, 2000].

В течение ряда лет проводятся исследования Ховринского поселения в Посурье под руководством А.В. Вискалина, давшие материалы лесного и лесостепного облика. Лесной компонент памятника сопоставлялся с древностями позднего этапа волосовской и отчасти имеркской культур [Вискалин, 2002б. С. 66-67]. Лесостепные аналогии включали материалы позднего этапа днепро-донецкой культуры, культуры воронковидных кубков, позднего Триполья [Вискалин, 2003. С. 212], катакомбной, иванобугорской, абашевской, воронежской, полтавкинской культур [Вискалин, 2002а. С. 376377]. Наличие в материалах синкретических черт позволило более обосновано говорить о взаимодействии племен эпохи бронзы и позднеэнеолитического населения на территории Посурья [Вискалин, 2006. С. 200].

B. В. Сидоров рассматривая вопрос о финале волосовской культуры, указал на совпадение ее ареала с территорией распространения культуры сетчатой керамики. По мнению исследователя, волосовская культура является основным компонентом в сложении культуры сетчатой керамики, в том числе на Средней Волге и в Сурско-Мокшанском междуречье. В. В. Сидоров склонен приуменьшать участие волосовской культуры в процессе образования чирковских древностей, считая, что элементы чирковской керамики, выводимые из волосовских материалов, заимствованы из абашевской культуры. Появление утолщенного венчика с наплывом, плоских днищ и металлургии в поздних волосовских комплексах автор связывал с влиянием имеркской культуры [Сидоров, 2002. С. 326-330].

C. В. Богданов к позднему энеолиту степного Приуралья относил керамику токского и турганикского типов, сосуды с ямочной орнаментацией и «редуктивными воротничками» Ивановской стоянки, а также находки из разрушенных могильников в окрестностях Новоорска [Богданов, 2004. С. 244-246].

В последние годы В.В. Ставицким активно разрабатывается вопрос о влиянии на энеолит Среднего Поволжья и Прикамья среднестоговской культуры. Со среднестоговским наследием степного и лесостепного Поволжья автор связывает древности алтатинского и алексеевского типов, которые при воздействии носителей воротничкой и токской керамики, а затем камского населения легли в основу гаринско-борской энеолитической культуры. Исследователь расширил ареал памятников алтатинского типа, включив в него материалы Посурья (Русское Труево II, Старая Яксарка, Усть-Кадада I, Инерка I и II). Свое продолжение на Суре алтатинские традиции получают в материалах поселений Грабово I, Ховрино и стоянки Подлесное V. Автор, указав на своеобразие указанных памятников, поставил вопрос об их самостоятельном статусе. На основании аналогий металлическим предметам ховринского поселения в материалах трипольской культуры В.В. Ставицкий датирует поздний энеолит Посурья рубежом IV-III тыс. до н.э. Автор не исключает возможность появления профилированной посуды в волосовской культуре на развитом этапе ее развития в результате воздействия среднестоговского населения [Ставицкий, 2002. С. 91-103; 2003.

С. 138-154; Ставицкий, 2006. С. 108; 2006б. С. 22-27, 30; 2006в. С. 192-195; 2008а. С. 49-56; 2011. С. 229-233].

Вопрос о соотношении средневолжской волосовской культуры с культурами эпохи бронзы рассмотрен С.В. Большовым. Автором выделен типолого-хронологический горизонт волосовских поселений, который выходит на горизонт погребений с сосудами с геометрическим орнаментом абашевских, балановских и атликасинских могильников. Верхняя его граница маркируется керамикой с валиком и «змейкой» чирковских поселений, а в Самарском Поволжье керамикой вольско-лбищенского типа. С.В. Большов скептически отнесся к выделению Б.С. Соловьевым выжумского типа, указав, что основные его характеристики совпадают с характеристиками волосовских материалов позднего и переходного этапа, выделенными В.В. Никитиным [Большов, 2006. С. 87, 118-120].

Исследование технологии изготовления керамики токского и турганикского типов Ивановской и Турганикской стоянок проведено И.Н. Васильевой. В результате ею было установлено, что развитие гончарных технологий указанных групп происходило в рамках традиций присущих лесостепному региону Волго-Уральского междуречья в эпоху энеолита [Васильева, 2006. С. 23].

Позднеэнеолитическая керамика «с внутренним ребром», выделенная в конце 80-х гг. XX в. И.Б. Васильевым на материалах Гундоровского поселения [Васильев, 1986. С. 19], но не получившая своего освещения в печати, опубликована А.И. Королевым и Н.В. Овчинниковой. Авторы дали характеристику наиболее представительному керамическому комплексу, происходящему с Гундоровского поселения, очертили круг близких ему материалов, локализующийся в пределах бассейна рек Уса, Сок и Самара, указали на параллели в турганикской, хвалынской, поздней самарской, лбищенской посуде и датировали его ямным временем, высказали предположение о среднестоговском источнике его формирования [Овчинникова, 2006. С. 299-300; Королев, 2009в. С. 296-304],

Проведены исследования технологии изготовления каменных орудий ряда позднеэнеолитических памятников лесостепной зоны (Гундоровка, Чесноковка II, Новая Деревня) [Горащук, 2004. С. 157-159; Березина, 2006. С. 62-66].

Вновь обращаясь к проблеме происхождения волосовской культуры и ее распространения, В. В. Сидоров указывает на присутствие в волосовских материалах бассейна р. Сок ряда приуральских признаков (наплыв на внутренней стороне венчика, «шагающая гребенка») [Сидоров, 2006. С. 170]. Необходимо указать, что обсуждение вопроса о происхождении волосовской культуры активно обсуждается в специальной литературе. Е.Л. Костылевой и

А.В. Уткиным была высказана гипотеза о восточно-прибалтийской родине волосовской культуры [Костылева, 1998. С. 53-57; Уткин, 2006. С. 124-125]. Приоритет культуры ямочно-гребенчатой керамики в процессе сложения волосовской материалов отстаивает В.В. Никитин [Никитин, 2008. С. 152156; Никитин, 2011. С. 213-217].

Давая культурно-хронологическую атрибуцию энеолитического комплекса стоянки Елшанка XI на р. Свияге А.В. Вискалин видит аналогии в материалах токского и турганикского типов и в большей степени гаринско- борской и юртиковской культурах [Вискалин, 2008. С. 48-49].

О.Д. Мочалов, проведя анализ орнаментации погребальной керамики полтавкинской культуры и сопоставив ее с материалами сопредельных территорий, указывает на ряд аналогий в декоре посуды эпохи позднего энеолита - ранней бронзы лесных районов Среднего Поволжья [Мочалов, 2008. С. 85-86].

Иную позицию по данному вопросу занял В.В. Ставицкий, который склонен связывать появление «лесной» орнаментации на полтавкинской посуде не с волосовской, а с валиковой керамикой Марийского Поволжья [Ставицкий, 2008б. С. 64].

Дальнейшая разработка проблем культурно-хронологического

соотношения позднеэнеолитических материалов Самарского Заволжья стала возможна после изучения стоянки Чекалино IV в 2007 г. А.А. Выборновым, А.И. Королевым, А.Е. Мамоновым, О.Д. Мочаловым, А.А. Ластовским. Поздний энеолит памятника представлен керамикой двух типов. Первая имеет аналогии в лесных энеолитических культурах, а вторая сопоставима с посудой «с внутренним ребром». Были получены радиоуглеродные даты, указывающие на их бытование в последней трети IV тыс. до н.э. Очерченный круг аналогий керамики «лесного облика» включал материалы токского типа, ряда памятников Приуралья (Бачки-Тау, Муллино, Кусимовская), а также отчасти новоильинской, ранней волосовской и гаринской культур. Была подержана точка зрения о формировании некоторых признаков лесных энеолитических культур в лесостепной зоне [Королев, 2008а. С. 1256-1260; 2009б. С. 285-291; 2011. С. 219-228]. Вновь была высказано предположение о сложении керамики с «внутренним ребром» в Самарском Заволжье под влиянием среднестоговской культуры при некотором участии поздней самарской [Королев, 2008а. С. 1256-1263; Королев, 2009а. С. 190-196].

Коллективом исследователей ведутся исследования

позднеэнеолитических памятников в Посурье. В 2005 г. Н.С. Березиной изучена стоянка Новая Деревня, содержащая материалы развитого и позднего этапа волосовской культуры [Березина, 2009а. С. 150]. В 2006-07 гг. Н.С. Березиной, А.В. Вискалиным, А.А. Выборновым, В.В. Ставицким проведены раскопки на поселения Утюж I в Посурье. Результаты исследования 2006 г. опубликованы [Березина, 2007. С. 16; Вискалин, 2009.

С. 53-54]. В 2008-09 гг. совместной экспедицией ЧГИГН и СГПУ (ПГСГА) под руководством О.В. Лоцмановой и Н.С. Березиной изучено поселение Утюж V.

В последние годы ведется апробация методики радиоуглеродного датирования по керамическому материалу. Для энеолитических памятников Среднего Поволжья появилась серия определений по С14 в целом подтверждающая соотношение комплексов эпохи раннего металла данного региона [Моргунова, 2009. С. 6-25; Моргунова, 2010б. С. 18-26; Королев, 2010. С. 256-259]. Данные по абсолютной хронологии позволили вновь обратиться к проблеме синхронизации лесных, лесостепных и степных культур в эпоху энеолита - бронзового века Среднего Поволжья. Сопоставление радиоуглеродных датировок токского типа с данными по С14 волосовской и гаринско-борской культуры позволило Н.Л. Моргунову прийти к выводу о хронологическом приоритете лесостепных памятников. Древности турганикского типа рассматриваются автором в качестве постэнеолитических, имеющих свои истоки в материалах токского типа. По мнению автора, процесс энеолитизации лесных районов Среднего Поволжья происходил под влиянием хвалынской, а затем ямной культур. Под влиянием последней в лесных культурах появилась такие инновации как примесь раковины в посуде, профилированость сосудов, металлообработка, производящее хозяйство [Моргунова, 2010а. С. 184-193].

Таким образом, в рассматриваемый период исследователей привлекали следующие аспекты: происхождение гаринской и волосовской культур и их возможные лесостепные истоки, культурная принадлежность

позднеэнеолитических древностей Посурья, соотношение волосовской культуры с культурами эпохи бронзы и финал волосовской, технология изготовления посуды и орудий, периодизация и хронология позднего энеолита. Наиболее дискуссионными являются вопросы, связанные с культурно-хронологическим положением позднеэнеолитических материалов, их соотношением между собой и с древностями сопредельных территорий.

1.3.