Исследования Гнёздовского комплекса археологических памятников

Постепенно, особенно с развер­тыванием изучения культурного слоя гнёздовского поселения, источнико- вая база не только пополнилась за счет увеличения вещевой коллекции, но и расширилась. Обшиє итоги 125- летнего изучения Гнёздова были под­ведены относительно недавно од­ним из авторов этой статьи. Тогда же были высказаны некоторые со­ображения относительно перспектив дальнейшего изучения этого важного для истории Древней Руси памятника (Пушкина, 2001). В данном случае мы остановимся на некоторых наи­более интересных за последние 14 лет и значительных результатах работ Смоленской археологической экспе­диции, уже частично освещенных в печати '.

В 1995 г. начались комплексные исследования Гнёздовских памятни­ков, включившие, кроме традицион­ных археологических, методы есте­ственных наук. Одним из результа­тов сотрудничества со специалиста­ми факультета почвоведения МГУ и Института географии РАН стало обнаружение следов древней пахоты под одним из курганов Днепровской курганной группы (Мурашева, Не­федов, 2002, с.

ризонта, следы которого в виде пере­секающихся полос серого цвета от­четливо выделялись на фоне светло- желтой материковой супеси (рис. 3). Распашка производилась однозубым пахотным орудием «крест-накрест», ширина пахотных борозд (по уровню материка) — 6 - 8см, глубина — не менее 4 см. Спорово-пыльцевой ана­лиз почвы, заполнившей борозды рас­пашки, показал присутствие пыльцы пшеницы и сорных растений (Зазов- ская, Бронникова, 2001, с. 199). Ана­логичные следы отмечались и зафик­сированы под слоями кострищ рас­копанных в этой группе курганов и ранее, однако оставались непоняты­ми. Теперь очевидно, что часть кур­ганов Днепровской группы была на­сыпана на территории прежде обра­батываемого участка, площадь кото­рого составляла не менее 0,5 га. На­ходки из этих курганов представлены в основном фрагментами раннекру­говых сосудов типичной для Гнёздова формы. На основании этих находок возведение курганов можно отнести ко времени не ранее середины X в. Вероятно, пашня была заброшена незадолго до этого. Отчетливые сле­ды пахоты, а тем самым и свидетель­ства земледельческой деятельности жителей древнего Гнёздова хорошо дополняются находкой двух сошни­ков на территории пойменной ча-

371

Рис. 1. Гнездово. Вид на городище со стороны поймы.

сти поселения, в слое, датированном концом X — первой четвертью XI в. Орудия такой формы, происходящие из слоев Старой Ладоги и Новгорода Х -ХІвв., на территории Смолен­ского Поднепровья до сих пор изве­стны не были (Мурашева, Нефедов, 2002). Интересные данные получены в результате анализа карпологическо­го материала из слоев гнёздовского поселения второй половины X—на­чала XI в. Зерновые культуры здесь представлены пшеницей и ячменем².

Вторым важным и неожиданным результатом комплексных исследова­ний стало обнаружение слоя погре­бенного дерна под курганными насы­пями, визуальные возможности чего до сих пор вызывали сильные сомне­ния.

аналогичные по составу пятна встре­чены и в составе песчаных насы­пей на разной их глубине. Анализ па- леопочвенных образцов, собранных в 1995 1996 гг. во время раскопок

нескольких курганов с аналогичны­ми «зольными кострищами» в Лес­ной и Центральной группах, пока­зал, что все они являются остатка­ми погребенного дерна (курсив наш), на поверхности которого и были со­оружены насыпи. Не вдаваясь в де­тальное рассмотрение историографии вопроса о «пустых» курганах Гнёз- дова, позволим себе обратить внима­ние на мнение, высказанное в начале 1990-х гг. Ю. Э. Жарновым. Он пред­положил, что часть подобных кур­ганов могла содержать ингумации в ямах, выкопанных «до сожжения ритуального костра* и контуры кото­рых не были замечены раскопщика­ми (Жарнов, 1992, с. 17). Мы увере­ны, что во всех случаях обнаруже­ния в 1995 1996 гг. «слабого зольного слоя» в основании раскопанных кур­ганов могильных ям под ним не бы­ло. В то же самое время могильная яма одного из курганов Лесной груп­пы (курган Л-193) прорезала иден­тичный по структуре слой, поверх­ность материка под которым не име­ла ни малейших признаков воздей­ствия огня. Кроме того, несколько раз было замечено, что внутренний край ровика, окружавшего тот или иной курган, как бы срезал серое гу­мусированное пятно. Все эти наблю­дения позволяют говорить о том, что перед нами не остатки слабовы- раженного зольного слоя, сохранив­шегося после сожжения соломы или другого легкого материала, а древний дерновый слой площадки кургана, погребенный его песчаной насыпью.

Работы на поселении сосредото­чены в основном в его восточной ча-

372

Рис. 2. Гнёздово. Вид на пойму с городища.

сти, где продолжаются раскопки се­лища, а в последние годы возобнов­лены работы и на Центральном го­родище (рис, 1, 8). Восточная часть поселения, расположенная на левом берегу р. Свинец, исследуется уже не один год. К сожалению, территория селища долгое время распахивалась, в результате чего культурный слой перемешан почти на всю свою тол­щину. Однако нам удалось обнару­жить небольшие участки с менее потревоженным слоем, исследования которых позволяют говорить о систе­ме застройки, типах построек и ото­пительных сооружений и т. д. Неоди­наковая мощность культурного слоя и различная его насыщенность раз­личными предметами, в первую оче­редь фрагментами глиняной посуды, наряду с некоторыми другими при­знаками указывают на изменение плотности застройки этой части се­лища в середине X —первой полови­не XI в. Неоднократные перестрой­ки каких-то наземных и углубленных сооружений происходили в пределах исследованной на раскопе ВС-10-А- Б площади во второй половине X начале XI в. С одной из таких назем­ных построек связана округлая очаж­ная яма, плотно выложенная камнем, частично разрушившая остатки пред­шествующего сооружения (рис.

Три аналогичных по форме и запол­нению очага, но устроенные в мате­риковых ямах, ранее были расчище­ны на участке, расположенном запад­нее и входившем в пределы отдель­ного усадебного комплекса, исследо­ванного раскопками в 1971 1975 гг. Особенностью всех описанных оча­гов является полное отсутствие в их заполнении обломков посуды, очаж­ные камни прокалены, но чисто вы­метены.

Обнаруженные на участке ВС-10- А столбовые ямы и неглубокие ка­навки от частоколов наметили север- нуто и восточную (?) границы одного из древних дворов, на территории которого во время раскопок 1993 г. был найден денежно-вещевой клад 50-х гг. X в. (Пушкина, 1996). Запад­ная и южная граница остаются не­ясными, из-за чего пока невозможно определить размеры этого двора. С востока к нему примыкает участок площадью около 400 м² (раскоп ВС- 10-Б), культурный слой в пределах которого оказался насыщен обломка­ми тиглей, обрезками бронзовых пла­стин и проволоки. Отсюда же проис­ходит 21 из 80 известных в Гнёздо- ве металлических скандинавских под­весок-амулетов, среди которых мини­атюрные изображения щитов, креса­ла и кос (рис. 5). Такой концентра­ции украшений-амулетов не наблю­далось ранее ни в одной из частей гнёздовского поселения. Наличие на­ходок, связанных с различными эта­пами их изготовления, убедительно доказывают их местное происхожде­ние. Судя по тому, что среди незавер­шенных изделий есть выполненные не только из железа, но и из латуни и меди, их изготовление происходи­ло в пределах одного ограниченно­го участка. Несмотря на плохую со­хранность культурного слоя, в про­цессе раскопок удалось выявить не­сколько ям, связанных с углублен­ными в материк постройками и ос­татками каменных очагов и наход­ками, документирующими деятель­ность ювелиров, в том числе, инстру­ментами. Примечательно, что в двух ямах незаконченные амулеты встре­чены вместе с отходами косторезного производства и кузнечным шлаком. Можно предположить, что обработка кости, цветного металла и изготов­ление тонких украшений из железа происходило в пределах одной мас­терской, расположенной в жилой зоне поселения.

Отсюда же происходит находка резца лучкового сверла с двухсто­ронним рабочим пером.

Рис. 3. Гнёздово. Следы пахоты под кострищным слоем кургана; Рис. 4. Очаг в яме в восточной части селища.

катушку, а на верхний заостренный черенок крепили рукоять. Аналогич­ный предмет в начале XX в. был най­ден в одном из курганов Днепров­ской группы (Спицын, 1905, с. 13, 52, рис. 143). На нем процарапаны руновидные знаки, что указывает на связь со скандинавским миром. Счи­талось, что их использовали только для обработки дерева и кости. Одна­ко в современных руководствах по ювелирному делу и этнографических материалах можно отыскать весьма схожие инструменты для создания восковых моделей, обработки драго­ценных и полудрагоценных камней и тонких листов металла (Магуоп, 1971, р. 66, fig. 62). Гнёздовские находки являются самыми ранними на терри­тории Руси в Новгороде Великом лучковые сверла обнаружены в слоях XII—XIII вв. (Колчин, 1959, с. 67).

Вторая интересная находка — это железный ювелирный пинцет с плос­кими заостренными губами. В гнёз- довской коллекции это первый инст­румент для захвата и удерживания мелких предметов или их деталей при ковке, производстве зерни и скани и других тонких операциях, сделанный из железа. Четыре известных ранее экземпляра выполнены из бронзы.

Среди амулетов, найденных на производственном участке селища, особенно интересны заготовки не­скольких маленьких кос (без отвер­стий) и связка из трех железных ору­дий (серпов или кос) (рис. 5, 1, 3, 4), нанизанных на проволочное желез­ное кольцо, концы которого оста­лись не завязанными. Аналогичный амулет обнаружен в переотложенном слое при прорезке вала городища (Пушкина, 1990, с. 117, 118). Миниа­тюрные изображения кос вырезаны из одного медного листа и, видимо, одновременно; на поверхности одной из них хорошо различается граффи­ти в виде переплетенных треуголь­ников — знак Одина (рис. 5, 3, 4). Судя по всему, эти дешевые амуле­ты из листового металла были пред­назначены для небогатых скандина­вов (Ениосова, 2001, с. 134, 135).

Определить время существова­ния исследованного производствен­ного участка помогают соотноше­ние лепной и круговой керамики, обнаруженной в слое (5% лепной и 95% круговой), находка медной мо­неты императора Романа I (931 944 гг.), стеклянных щитковых пер­стней фиолетового цвета, много­численного рубленного бисера, жел­тых и полосатых бус-«лимонок» все это указывает на дату не ранее второй половины X, а может быть, и на начало XI в.

Особое значение приобрело от­крытие в 1996 г. на территории днеп­ровской поймы (рис. 2) культурного слоя, перекрытого речными отложе­ниями, мощность которых достигает 1,2 м. Аллювиальные наносы сохра­нили культурный слой непотрево­женным, уберегли его от распашки и других разрушающих факторов (Пуш­кина, Мурашова, Нефедов, 2001).

Стационарные работы на пойме ведугся с 1999 г. За шесть лет раско­пок вскрыта площадь около 300 м² и374Н. В. Ениосова, В. В. Мурашева, Т. А. Пушкина Исследования Гнёздовского комплекса

4

Рис. 5. Гнездово. Находки с территории восточной части селища (раскоп ВС-10-Б)

1. Амулет в виде набора кос; 2. Бубенчик; 3. Заготовки амулетов в виде косы; 4. Заготовка амулета косы с магическим граффити.

375Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 6. Деревянные предметы из раскопок пойменной части Гнёздовского поселения.исследовано два совершенно раз­личных по характеру участка. Пер­вым был изучен переувлажненный участок с сохранившимся деревом, непосредственно примыкающий к надпойменной террасе (раскоп П-2). Прекрасно сохранившиеся культур­ные напластования и сложная стра­тиграфия позволили реконструиро­вать историю освоения данного на первый взгляд малопригодного для жизни участка. Оказалось, что при­террасная ложбина, которая являет­ся остатком древней старицы, в гнёз- довское время была постепенно за­сыпана песком для того, чтобы удоб­нее было пересекать заболоченную низинку' между «верхней» частью по­селения, расположенной на террасе и «нижним», пойменным участком. Однако позже на песчаной засыпке и перекрывающем ее слое оторфо- ванного строительного мусора были возведены постройки (два строитель­ных яруса), от которых сохранились остатки отопительного сооружения и небольшая купольная печь. Количе­ство находок в районе сооружений относительно невелико, однако сре­ди них можно указать три сканди­навских амулета (кресаловидная под­веска и две подвески в виде миниа­тюрных предметов оружия).

В составе сильно переувлаж­ненной песчаной засыпки прекрасно сохранилось дерево и были зафик­сированы два настила, пересекавшие ложбину. Эти «мостки» можно счи­тать первыми обнаруженными образ­цами деревянных бытовых соору­жений Гнёздова (ранее были зафик­сированы лишь конструкции погре­бальных камер).

Ббльшая часть деревянных нахо­док, обнаруженных во влажном пес­ке, — это обрубки бревен и толстых веток. Среди беспорядочно располо­женных фрагментов дерева был най­ден и ряд предметов (рис. 6). «Дере­вянный мир» Гнёздова, конечно, пока еще весьма скромен по срав­нению с Новгородом и Старой Ла­догой, однако найденные предметы несут информацию о самых разных областях жизни обитателей Гнёздова. Наиболее интересными находками можно считать дугообразный шпан­гоут ладьи, счетную палочку (Пуш­кина, Мурашева, Нефедов, 2001), де­таль саней (копыл), фрагменты весел. Важнейшим итогом изучения при­террасного участка поселения явля­ется получение с помощью естест­веннонаучных методов целого ряда абсолютных дат. Удовлетворительная сохранность дерева дала уникальную для Гнёздова возможность получить образцы для проведения дендрохро- нологического анализа и пополнить материалы для дальнейшей работы по созданию гнёздовской дендрошка­лы (Карпухин, 2001).

376

Н. В. Ениосова, В. В. Мурашева, Т. А. Пушкина Исследования Гнёздовского комплекса

Рис. 7. Гнёздовский «идол». Конец X-начало XI в. Свинец, литье. Высота 2,9 см.

Вторая серия дат получена в ре­зультате радиоуглеродного анализа (исследованию подверглись образцы торфа, дерева и угли). Для некото­рых образцов дерева удалось полу­чить даты с помощью обоих методов. К сожалению, большинство образцов древесины, представленных для ана­лиза, относилось к деревьям, имев­шим небольшой биологический воз­раст, что существенно затрудняет процедуру дендроанализа (Карпухин, 2001, с. 206) и снижает убедитель­ность результатов. Наиболее досто­верная дата — 1002 г. - получена в результате исследования образца, имевшего значительный для нашей выборки возраст 134 года. Данная дата подтверждается и результатами радиоуглеродного датирования и мо­жет служить опорной точкой для датировки вышележащих археологи­ческих напластований. Полученный результат представляется чрезвычай­но важным, он позволяет утверждать, что строительство сооружений в при­террасной ложбине относится ко вре­мени не ранее начала XI в. Эта дата вполне согласуется с хронологией бытования находок из состава двух строительных горизонтов, являясь, в свою очередь, основанием для дати­ровки как всего набора индивиду­альных находок, так и керамической коллекции. Важно отметить, что ха­рактер материала и его скандинав­ская составляющая остались неиз­менными и, таким образом, получен­ные в результате раскопок поймен­ной части поселения материалы под­тверждают высказанные ранее пред­положения, что в начале XI в. Гнез­дово продо.лжает функционировать в качестве раннегородского центра.

Другим важным итогом, получен­ным в результате исследований при­террасного участка, является полу­чение информации об истории изме­

нения водного режима Днепра, поз­волившей датировать время начала формирования аллювиальных отло­жений периодом не ранее XVII в. На это указывают найденные на поверх­ности культурного слоя фрагменты печных зеленых (муравленых) полив­ных изразцов (Пушкина, Мурашева, Нефедов, 2001, с, 17). О динамике накопления речных отложений гово­рит находка стеклянного стакана по­следней четверти XIX в. на глубине 30 см от современной поверхности в нижних слоях среднего горизонта балласта. Это свидетельствует о том, что более половины речных наносов отложились за период конца XIX XX в. Археологические данные нахо­дят подтверждение в итогах много­летних исследований почвоведов и геоморфологов, позволивших рекон­струировать историю изменения рус­ла Днепра и показывающих, что в период расцвета Гнёздова оно про-

377

Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 8. Раскопки на городище Гнёздовского комплекса.

легало гораздо ближе к Центрально­му городищу, чем в наши дни. Иссле­дования продемонстрировали также, что в гнёздовское время современная территория поймы функционировала в режиме первой надпойменной тер­расы, соответственно, надпойменная терраса являлась второй надпоймен­ной террасой (Зазовекая, Броннико­ва, 2001, с. 197-201).

В 2001 г. были начаты работы на втором участке, также располо­женном в пойме, на небольшой грив­ке между двух небольших старичных озер (второе — западное — старич­ное озеро лежит под южным склоном Центрального городища), вблизи юж­ной границы распространения куль­турного слоя (раскоп П-8). В настоя­щее время раскопано 96 м², мощ­ность культурного слоя невелика 20-40 см (без учета ям), он оказал­ся сухим, не содержащим органиче­ских остатков. Их отсутствие всегда затрудняет интерпретацию археоло­гических объектов, поэтому для по­лучения максимальной информации применялись различные методы: гео­химический анализ почв (выполнен А. И. Якушевым, ИГЭМ РАН), био- морфный (выполнен А. А. Гольевой, ИГ РАН) и микологический (вы­полнен О. Е, Марфениной, ф-т поч­воведения. МГУ) анализы. Близость раскопа к воде и использование гря­зевой помпы позволили осучцествить полную промывку' культурного слоя.

Состав находок говорит о том, что на этом участке располагался производственный комплекс, связан­ный с обработкой металлов. Наибо­лее ярко характеризуют производст­венную деятельность обилие метал­лических шлаков, большое количе­ство фрагментов тиглей, ряд ремес­ленных инструментов, отдельные на­ходки ремесленного брака, фрагмен­ты литейных форм.

Стратиграфия и планиграфия уча­стка (несмотря на небольшую мощ­ность культурного слоя) оказалась достаточно сложной. Участок насы­щен многочисленными сооружения­ми различного назначения, от кото­рых сохранились лишь углубленные части. Результаты исследования по­казали, что некоторые разновремен­ные сооружения, сменяя друг друта, наследуют единую структуру и явля­ются не просто совокупностью по­следовательно сменяющих друг дру­га объектов, а, по сути, постоянно подновляемым единым комплексом. Центром исследованной структуры на разных этапах ее существования являлись объекты, связанные с обра­боткой металла. Анализ всей сово­купности материала позволяет огра­ничить время существования произ­водственного комплекса на данном участке поймы промежутком от вто­рой четверти X в. до рубежа X XI вв.

Находки кузнечных горнов и гем более мастерских, связанных с ювелирной деятельностью, — боль­шая редкость для эпохи викингов. Даже если наличие на том или ином памятнике ювелирного производства378Н. В. Ениосова, В. В. Мурашева, Т. А. Пушкина Исследования Гнёздовского комплексадокументируется находками литей­ных форм и бракованных изделий, следы производственных мастерских могут отсутствовать (Soderberg, 2002, р. 255). Это связано, прежде всего, с гем, что выплавка цветных метал­лов могла происходить в небольших очажках, рассчитанных для помеще­ния одного тигля. Идентифициро­вать подобное несложное сооруже­ние как производственное можно, лишь используя специальные мето­дики (Soderberg, 2002, р. 264). Тем интереснее объекты, обнаруженные нами на территории гнёздовской поймы — они дают представление о различных типах производственных сооружений. Ядром исследованного производственного центра на протя­жении нескольких этапов жизни на данной территории оставалась куз­нечная мастерская. Полученные дан­ные позволяют проследить динами­ку изменения конструкции кузницы и говорить о четырех сменяющих друг друга типах сооружений.

Самый ранний объект представ­ляет собой двухкамерную конструк­цию с восьмеркообразной углублен­ной частью. Многочисленные шлаки указывают на связь данного соору­жения с металлообработкой. Большая часть шлаков представляет собой фрагменты ошлакованной части гли­няной обмазки очага, их суммарный вес не превышает 700 г. В пределах сооружения зафиксировано 2 массив­ных куска кузнечного шлака весом 800 г. Они представляют собой кон­гломерат продуктов коррозии желе­за, мелких углей, кальцинированных костей и глины. Они имеют выпукло- вогнутую форму, типичную для шла­ков, образующихся на дне очага при кузнечных работах (Bachmann, 1982, р. 9, 10). Очаг, вероятно, распола­гался в одной из камер постройки. Вторая камера предназначалась либо для размещения мехов, либо исполь­зовалась как емкость для хранения флюсов. Подобная конструкция ар­хеологически зафиксирована в сред­невековом Тронхейме при раскопках мастерской середины XII в. (McLees, 1996, р. 128, fig. 10). Полное отсут­

Рис. 9. Гнёздовекое селище. Шиферная модель для изготовления ременных украшений. Высота 1,7 см.

ствие фрагментов тиглей может го­ворить о том, что производственная деятельность была связана только с обработкой черных металлов.

На следующем этапе был соору­жен горн иной конструкции. Он представлял собой чашеобразную яму, вдоль стенки которой была возве­дена невысокая глиняная стена, ко­торая должна была защищать меха от высокотемпературного воздейст­вия. Среди фрагментов обожженной глины была найдена часть сопла. Кузнечный горн подобного вида ре­конструирован на основе материа­лов из раскопок Хедебю (Westphalen, 1989, S. 79:2).

Об усложнении производствен­ных процессов свидетельствует на­бор находок, связанных с металлооб­работкой. Если на предыдущем этапе фиксируется лишь обработка желе­за, о чем свидетельствуют многочис­ленные шлаки, то на данном этапе можно говорить о полифункциональ- ном характере мастерской, сочета­ющей ювелирное дело и обработку железа, что документируется как на­ходками тиглей и фрагментом свин­цово-оловянного слитка, гак и до­вольно многочисленными железны­ми шлаками. Сочетание следов цвет­ной и черной металлообработки за­фиксировано в Гнёздове не впервые. Раскопки на правом берегу р. Сви­нец, в западной части селища, в конце 1960-х- начале 1970-х гг. при­несли многочисленные свидетельства совместной деятельности кузнецов и ювелиров в пределах одних и тех же производственных сооружений (Веш­някова, Булкин, 2001, с. 45).

Углубленный горн с глиняной стенкой по краю сменяется сооруже­нием, от которого сохранилась яма- траншея (длина исследованной части составляет 560 см, ширина траншее­образной части от 100 до 160 см, глубина достигает 50 см). Форма ямы осложнена ступенькой, вырезан­ной в северном борту ямы, и неболь­шой «чашеобразной» частью, распо­ложенной в южной точно над ана­логичной частью ямы предшествую­щего этапа. На ступеньке распола­гался небольшой очажок, сложенный из камней. Подобные конструктив­ные особенности ранее уже фик­сировались для производственных сооружений западной части Гнёздов­ского селища (Вешнякова, Булкин, 2001, с. 43). Очажки, сооруженные в стене ям, прослежены также в мас­терских Городка на Ловати. В. М. Го-379Часть IV Средневековая Русьрюнова отмечает, что такого типа со­оружения отличают легкие конструк­ции е жердевым покрытием (Горюно­ва, 1988, с. 51, 52).

Наиболее интересные и хорошо сохранившиеся объекты относятся к финальному периоду существования производственного центра. Практиче­ски все сооружения на данном этапе связаны с обработкой черных и цвет­ных металлов. Центром производст­венной зоны является развал большо­го каменного очага. В его центре за­фиксирована мощная подушка про­каленной до оранжевого цвета супе­си диаметром около 80 см. С востока к очагу примыкает яма правильной овальной формы с крутыми стенками и плоским дном. На дне ямы отме­чен плотный сажисто-углистый слой. При разрушении очага часть камней обрушилась в яму. Под слоем рухнув­ших в яму камней залегает тонкая прослойка желтой супеси. Вполне ве­роятно, что она маркирует деревян­ное перекрытие ямы и является ре­зультатом «натопта». Возможно, как полагает Б. А. Колчин, этот пред- горновой выем делал более удобным работу с мехами, расположенными на перекрывающем яму помосте (Кол­чин, 1953, с. 34). Интересно отме­тить, что анализ грибных сообществ из приочажной ямы продемонстри­ровал присутствие спор грибов, раз­рушающих кератин и развивающихся на шерсти, перьях, волосах и коже, — возможно, это свидетельство присут­ствия в этом районе кожаных мехов.

Слой, связанный с финальным этапом, изобилует находками, преоб­ладающее количество которых связа­но с производственными процессами. Среди инструментов для литья до­минируют тигли. Редким типом пла­вильного сосуда является купель — это плоскодонное блюдце диаметром 60 мм (найден его фрагмент). Фор­ма сосуда, а также состав металла, обнаруженного на его стенках в виде мельчайших капель (серебро и сви­нец) позволяют утверждать, что его использовали для очистки серебра от примесей — купеляции. Считается, что находки сосудов для купеляции среди остатков цветной металлооб­работки свидетельствуют об умении очищать благородные металлы и, сле­довательно, о высоком уровне мас­терства ювелиров (Мурашева, Фети­сов, Ениосова, 2003, с. 104-106).

Анализ заполнения тиглей, литей­ных форм слитков и выплесков ме­талла, пластин, заготовок, полуфаб­рикатов и отходов производства, а также готовых изделий дает возмож­ность получить максимально полное представление о сырьевой базе юве­лиров пойменной мастерской. Поми­мо серебра они также использовали высокопробное золото, чистую медь, бронзу, латунь и легкоплавкие спла­вы. Тем не менее специализация этой мастерской — обработка благородных металлов — очевидна.

Примечательно, что на раскопан­ном участке пойменной мастерской впервые зафиксирована концентра­ция сырьевых продуктов и производ­ственных отходов из золота. Редчай­шей находкой является миниатюр­ный золотой слиток (вес 3,1 г) очень высокой пробы со следами ударов ювелирного молоточка. Практически аналогичный слиток найден в 2003 году на Центральном гнёздовском го­родище. Несмотря на то что золотые слитки встречаются иногда в соста­ве кладов эпохи викингов, на поселе­нии в производственном контексте прежде был известен лишь один эк­земпляр из Хедебю (Armbruster, 2002, S. 132, 133, Abb. 1, 2).

Отдельные детали позволяют вы­двинуть гипотезу относительно ас­сортимента продукции мастерской. Есть основания предполагать, что исследованная мастерская связана со скандинавской производственной традицией. Об этом свидетельствуют найденные свинцовые гирьки (по­добные гирьки различной формы часто встречаются в контексте ари­стократических мастерских Сканди­навии эпохи викингов — см. Owen, 1999, р. 118-126), два обломка гли­няных литейных форм для отливки овальных фибул, а также фрагмент рубчатой («бусинной») проволоки, изготовленной с помощью специаль­ного инструмента — органариума и часто использовавшейся в сканди­навских ювелирных украшениях. В пределах мастерской найдены также предметы очевидного скандинавско­го происхождения — это кресаловид- ная под веска-амулет, пряжка, укра­шенная в стиле Борре. Самой яркой находкой является небольшая ант­ропоморфная фигурка из свинца — гнёздовский «идол*. Точные аналогии ей неизвестны, однако ряд черт ука­зывает, вероятно, на ее северное про­исхождение (рис. 7).

Однако скандинавская составля­ющая не исчерпывает характеристику мастерской. Важнейшей находкой в контексте исследования производст­венных традиций является еще один инструмент мастера-литейщика — первоначальная модель для изготов­ления ременных бляшек (рис. 9). Мо­дель является находкой уникальной, она изготовлена из розового шифера и воспроизводит ременную сердце­видную бляшку с каплевидными вы­ступами по краю. Бляшки подобно­го облика относятся к волжско-бол­гарской традиции (Мурашева, 2000, с. 26, 27). Первоначальная модель ис­пользовалась в качестве штампа, ко­торый многократно оттискивался в глину для получения одной из ство­рок литейной формы.

Еще одним свидетельством из­готовления б пойменной мастерской ременных украшений волжско-бол­гарской традиции может являться небольшая бляшка от сумки с пря­мыми, не загнутыми штифтами, что свидетельствует о том, что она еще не была закреплена на готовом изделии.

Таким образом, у нас есть все основания считать, что в мастерской изготавливались предметы в рамках различных, весьма далеких друг от друга ремесленных традиций. Мож­но, однако, полагать, что механизм появления этих традиций различен. Весь контекст памятников, анало­гичных Гнёздову (Рюриково Горо­дище, Старая Ладога идр.) говорит о том, что в составе скандинавских переселенцев были и ремесленники. Они работали в рамках своих тради-380Н. В. Ениосова. В. В. Мурашева, Т. А. Пушкина Исследования Гнёздовского комплекса

Рис. 10. Гнёздовское селище. Шарнирные ножницы с арабской надписью. Длина 11.5 см.

381

Рис. И. Гнёздовское селище. Kind 1993 г. Серьги волынского типа с геометрическим скано-зерненым орнаментом. Серебро, золочение, скань, зернь. X в. Волынь.

382

Рис. 12. Гнёздовский Кмд 1993 г. Лунницы с геометрическим скано-зерненым орнаментом. Серебро, скань, зернь. Х—ХІ ев.

383Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 13. Гнёздовский клад 1993 г. Подвеска скандинавского тина с отверстием в центре. Серебро, литье, золочение. Х-Х1вв.ций и обслуживали соотечественни­ков (Ениосова, 2001, с. 90, 91). Гово­рить же о массовых переселениях в Верхнее Поднепровье населения из Волжской Болгарии у нас нет ни­каких оснований. Находки в районе пойменной .мастерской позволяют говорить не только об импорте ве­щей, но и об импорте ремесленных традиций (их механизмы мы в дан­ном случае не рассматриваем).

Среди находок, не связанных с инструментарием ремесленников, хочется отметить первый в Гнёздове (не считая монет) предмет с арабской надписью - это шарнирные ножни­цы (рис. 10). Надпись на ручке читает­ся как «аллах» (прочтение А. В. Фо­мина, отдел нумизматики ГИМ), ряд деталей позволяет предполагать, что она нанесена при изготовлении пред­мета. Шарнирные ножницы на тер­ритории Восточной и Северной Ев­ропы в IX-X1 вв. были гораздо ме­нее распространены, чем пружинные. Еще В. И. Сизов предполагал, что «пропаганда этого рода ножниц была делом арабов» (Сизов, 1902, с. 56). Находка в Гнёздове ножниц с куфи­ческой надписью — прекрасное под­тверждение предположения В. И. Си­зова об арабском происхождении этого вида изделий на территории Восточ­ной Европы.

Таким образом, из года в год ис­следования Гнёздова приносят но­вые, иногда неожиданные материа­лы, подтверждая надежды на резуль­тативность планомерных комплекс­ных работ по изучению этого инте­ресного памятника. Памятника, не­поправимый урон которому наносят хищнические грабительские раскоп­ки, особенно активно развернувшие­ся в последние годы.

Одним из наиболее интересных открытий, сделанных в ходе работ экспедиции, был клад (Рис. 11—13), найденный на территории селища в 1993 г. Важно то, что вещи были обнаружены в процессе археологиче­ских раскопок, что позволило мак­симально точно зафиксировать кон­текст находки и собрать комплекс целиком. Этот клад стал третьим по счету' среди найденных сотрудника­ми экспедиции.

Клад найден в неглубокой, ви­димо, специально для него выры­той ямке, верхняя часть заполнения которой оказалась потревоженной в ходе пахотных работ во второй поло­вине XX в. Вся находка состояла из 369 целых предметов и небольшо­го количества расслоившихся стек­лянных бус. Серебряные украшения, ременные кольца, несколько желез­ных гирек и восточные монеты были плотно уложены и, вероятно, завер­нуты в бересту, от которой сохрани­лось несколько обрывков. Среди ве­щей отмечены мелкие кусочки кожи (остатки сумки?), а на некоторых мо­нетах — отпечатки текстиля.

Анализ вещевого состава клада позволил вписать его в крут немно­гочисленных, но очень выразитель­ных древнерусских кладов X рубежа XI в., для которых характерны лег­кие тисненые серебряные украше­ния с зернью и сканыо. Большинство384Н. В. Ениосова, В. В. Мурашева, Т. А. Лучи кина Исследования Гнёздовского комплексааналогий найденным в Гнёздоьском кладе зерненым украшениям извест­но по находкам на территории Волы­ни. В связи с этим в первую очередь обращают на себя внимание несколь­ко так называемых колец волынского типа, которые до сих пор не были из­вестны в Поднепровье. Клад можно рассматривать как некую сознатель­но отобранную группу используемых украшений, деталей костюма и быта, которые, представляя определенную ценность для их владельцев, были спрятаны ввиду грозящей опасности. Время сокрытия клада условно опре­деляется по датам младших монет из его монетного состава — это 50-е гг. Хв.¹ Полевые исследования Смоленской археологической экс­педиции в течение ряда лет ведутся при поддержке РГНФ. Активное участие в этих работах приняли С. А. Аиду си на, С. Ю. Каинов, И. В. Кураев, Н. Н. Малышева, В. С. Нефёдов,

С. А. Рузанова, И. Г. Сарачев, А. А. Фетисов.

² Образцы определены Н. А. Кирьяновой, любезно ознакомив­шей нас с предварительными результатами ее наблюдений.