Исследования на памятниках иеневской культуры (финальный палеолит —мезолит Волго-Окского бассейна)

Эти памятники располагаются на площадках надпойменных террас (рис. 1, 1), иногда — озерных террас или других возвышенных элементов рельефа речных долин и озерных котловин. Они представляют собой культуросодержащие, или культур­ные, горизонты (далее — к. г.) в верх­ней (обычно до 50—70 см), в гой или иной мере преобразованной почво­образованием части покровных толщ минерального состава. Эти к. г. име­ют мощность, как правило, до 50 см, распространены на площадях от нескольких десятков до нескольких десятков тысяч кв. м. В профилях вскрытых толщ они различаются только по включениям изделий из камня и иногда объектов антропо­генного характера, устанавливаемых в отложениях по составу, цветности, структуре -заполнения.

К началу 1990-х гг.

1

4

Рис. 1. Ладыжино 3 и ЗА. I. Вид на памятник Ладыжино 3 от р. Ока (слева — приовражный мыс надпойменной террасы; 2. Ладыжино ЗА. вскрытие культурного горизонта; 3.

4. Ладыжино ЗА. антропогенный объект, разрез.

61Часть I. Эпоха камня и бронзылись суммарно. При культуроразли- чении и хронологической периоди­зации древностей комплексы такого рода приобретали значение единиц сравнительного анализа; они же со­ставляли основу исторических рекон­струкций.

Автору представлялись спорными выводы о генезисе иеневской культу­ры и ее принадлежности к позднему мезолиту, небезупречные с типоло­гической точки зрения и не подт­вержденные надежными естественно­научными датировками. Вызывала сомнение корректность автоматичес­ки положительного решения вопроса о единстве комплексов, выделявших­ся по признаку обнаружения изделий и объектов в границах какого-либо раскопа или памятника. Принимая во внимание модели хозяйственной адаптации, реконструируемые для обществ эпох финального палеолита и мезолита равнин Восточной Евро­пы (Зализняк, 1989, с. 98-108; 1991, с. 99 — 136), следовало полагать, что территории многих памятников ие­невской культуры могут представлять собой места, на которых поселения в указанные эпохи возобновлялись неоднократно, иногда в той или иной мере совпадая друг с другом в плане. Предположения подкреплялись фак­том наличия двух культурных слоев на окском памятнике финального палеолита —мезолита Исток 1, уста­новленным (Сорокин, 1991, с. 4-8) благодаря усовершенствованной ме­тодике раскопок и стратиграфичес­ких наблюдений; известными факта­ми неоднократного возобновления поселений на определенных местах в эпохи верхнего палеолита и неолита. Вопросу о единстве комплексов при­давалось принципиальное значение: в зависимости от его решения пред­ставлялось необходимым определять, в каких исследовательских целях до­пустимо использование материалов, полученных при раскопках того или иного памятника.

Основным инструментом реше­ния этого вопроса первоначально представлялись ми крое трат и графи­ческие наблюдения, при помощи которых автор надеялся выяснить, имеются ли в исследуемой на памят­нике толще два или более «культур­ных слоев» (к.

Применявшаяся автором мето­дика раскопок (рис. 1, 2, 3) неодно­кратно описывалась (Кравцов, 2004 и др.). Это позволяет, не вдаваясь в подробности, отметить только, что важнейшими ее элементами были фиксация в трехмерных системах координат всех обнаруживавших­ся изделий, объектов, мест отбора образцов для лабораторных анали­зов и составление подробных поле­вых описей. В кабинетных услови­ях строились системы «микропро­филей», основами которых являлись вычерченные разрезы вскрытых толщ и виртуальные вертикальные плос­кости, проводившиеся от уровня поверхности на глубину раскопа по линиям квадратной сетки. На основы наносились проекции находок и объ­ектов, зафиксированных на прилежа­щих квадратах или «секторах». Также составлялись план и графи чес кие схе­мы, отражавшие распределение сово­купности находок и объектов, кате­горий и классов изделий, выделяв­шихся по типологическим, а иногда и другим (например, функциональным) признакам.

Вопреки ожиданиям, выявить по «микропрофилям» «неоднослойные» памятники иеневской культуры не удалось; каждый был представлен одним к. г., в стратиграфических границах которого различался один уровень концентрации расщеплен­ных кремней (рис. 3). Кроме того, во всех раскопах и ряде шурфов встре­чались немногочисленные культур­ные остатки, несомненно более позд­ние, чем мезолитические. Чаще всего это были фрагменты деревенской ке­рамики. Также в Беливо 4А была встречена керамика эпохи бронзы, в Ладыжино 3 — эпохи раннего желе­за, на Дальнем Острове — эпох нео­лита и бронзы, ряд каменных орудий неолитического облика, и т.

Такое распределение разновре­менно отложившихся культурных остатков в почвенных горизонтах покровных толщ минерального со­става для территории Волго-Окского бассейна (вне пойм) соответствует стратиграфической норме. Она обус­ловлена, прежде всего, особенностя­ми захоронения культурных остатков в голоцене, когда глобальная роль в этом процессе эолового осадконакоп- ления уменьшилась, а различных, в том числе турбирующих, факторов почвообразования возросла. Кроме того, отложившиеся остатки турбиру-62А. Е. Кравцов Исследования на памятниках иеневской культуры

Рис. 2. 1. Карта памятников иеневской культуры; 2-6. Планы памятников иеневской культуры.

2. Беливо 4А. 4Г-северная. 4Г-южная; 3. Беливо 6В; 4. Ладыжино 3; 5. Ладыжино ЗА; 6. Дальний Остров.

63Часть I. Эпоха камня и бронзыются множеством природных фак­торов, не связанных непосредственно с образованием почв, а на неодно­кратно заселявшихся (или посещав­шихся в иных хозяйственных целях) местах возобновляющейся деятельно­стью человека.

Представляется, что обычную ис­следовательскую ситуацию отражают материалы раскопок на памятнике Беливо 4А (рис. 2, 2; З, 1), где в культурно-почвенном горизонте на площади 245 м² были зафиксированы более 20 объектов антропогенного и природного характера и один стра­тиграфический уровень концентра­ции объектов и расщепленных крем­ней мезолитического облика. После раскопок 1984-1985 гг., принимая во внимание стратиграфическое един­ство к. г. и связи по ремонтажу рас­щепленных кремней между неко­торыми план и гра фи чески обособ­ленными группами находок, автор пришел к заключению о том, что исследовались остатки одного (или преимущественно одного) поселения. Наличие в комплексе различитель­ных типов изделий иеневской и бу­товской культур интерпретировалось как отражение взаимодействия этих культур (Кравцов, Луньков, 1994). Однако результаты датирования по ¹⁴С образцов древесного угля из заполнения объектов показали оши­бочность этого вывода. Для семи антропогенных объектов даты почти равномерно распределились в диапа­зоне 10,2/9,6-8,3/8,2 тыс. л. н. Два объекта, характер которых был не вполне ясен, датировались 7,9/7,8 и 5,7/5,2 тыс. л. н. (Леонова, 1998, с. 11; Кравцов, 2004, с. 42, 43; рис. 2, 1). Данные анализа свидетельство­вали о том, что в к. г. Беливо 4А залегают стратиграфически не члени­мые остатки ряда разновременных поселений.

Нечеткость стратиграфии памят­ников заставила в поисках подхода к вычленению хронологически единых комплексов обратиться к планигра- фическим наблюдениям. Для Беливо 4А после раскопок 1987, 1994 гг. серия таких наблюдений была прове­дена Е. В. Леоновой (1998, с. 11), установившей, что находки орудий различительных «иеневских» типов с антропогенными объектами не кор­релировали, а значительное число изделий, характерных для бутовской культуры, труп пировал ось в заполне­нии и вокруг разновозрастных мезо­литических объектов преимущест­венно в северной и южной частях раскопа. Отмечены хаотичное чере­дование зон с высокой, средней и низкой насыщенностью находками, аморфность этих зон, отсутствие выраженных границ между ними. Орудия массовых категорий и разли­чительных типов иеневской культуры распределялись, не образуя фракций. Структура вскрытых раскопками культурных отложений была нечет­кой. К. г. Беливо 4А оказался не только стратиграфически, но и пла­ни графи чески не членимым «стоя­ночным комплексом», лишь в неяс­ной мере связанным с иеневской культурой. По данным шурфа и сборов, к. г. был распространен на территории площадью более 1000 м², границы которой повторяли очерта­ния возвышенной части мыса над­пойменной террасы (рис. 2, 2).

Памятником с нечеткой структу­рой культурных отложений является и Дальний Остров, исследовавшийся двумя раскопами (1972 г. — 30 м²; 1989, 1997 гг. — 76 м²), шурфами, зачистками, сбором подъемного материала (Сидоров, Жилин, 1975; Кравцов, Леонова, 1992; Кравцов, 2004, с. 36; рис. 5, 4) (рис. 2, 6). Насыщенный находками к. г. рас­пространен в границах территории (ок. 7000 м²) возвышающегося над уровнем торфяника флювиогляци­ального острова, в поверхностных супесчано-суглинистых отложени­ях которого сформировалась почва подзолистого типа. Среди находок доминируют расщепленные кремни мезолитического облика, широко представлены орудия различительных типов иеневской культуры. Встре­чаются каменные изделия финально- палеолитического и неолитического облика, керамика верхнє волжской, льяловской, фатьяновской культур. Участки культурных горизонтов, вскрытые на Дальнем Острове и Бе­ливо 4А, ила ни гра фи чес ки различа­ются по равномерности распределе­ния и концентрации находок на 1 м² вскрытия, больших на Дальнем Ост­рове. Еще одним заметным различи­ем является отсутствие в к. г. послед­него древних объектов; к объяснению причин этого различия необходимо вернуться несколько ниже.

Кроме Беливо 4А и Дальнего Острова, может быть назван ряд «иеневских» памятников с аналогич­ными ила ни гра фи чес кими признака­ми: Пеньково, Сельцо 3, Титово 1, Староконстантиновская 4, Браги но, Шильцева Заводь 5, «верхний куль­турный слой» Истока 1 идр. При­сущая им (и подобным) нечеткость структуры культурных отложений, обычно сопровождающаяся высо­кой насыщенностью к. г. находками, должна, скорее всего, объясняться неоднократным возобновлением по­селений и трудовой деятельности на ограниченных участках местности, по Л. Л. Зализняку (1991, с. 91) — оптимальных с точки зрения хозяйст­венной адаптации и традиционных. С64А. Е. Кравцов Исследования на памятниках иеневской культурыприродными границами таких выра­женных в рельефе участков коррели­руют на данных памятниках границы распространения к. г. Вероятная про­должительность периодов возобнов­ления человеческой жизнедеятельно­сти намечается серией радиоуглерод­ных дат Беливо 4А. Следует отме­тить, что в «верхнем слое» Истока 1, в к. г. Староконстантиновской 4, Брагино, Шильцевой Заводи 5, судя по типологическим признакам, со­держатся, как и в Беливо 4А, остатки ряда поселений не только иеневской, но и бутовской культуры, смешанные в разных соотношениях. При этом «верхний слой» Истока 1, в связи с преобладанием в инвентаре «бутов­ских» признаков, интерпретируется его исследователем (Сорокин, 1990, с. 20 -26, 72-84) в качестве опорно­го памятника позднего этапа бутов­ской культуры. А материалы Даль­него Острова, Пеньково, Сельцо 3, Титово 1, Староконстантиновской 4, Брагино фигурируют в схемах хроно­логической периодизации иеневской культуры (Кольцов, 1989, с. 81, 82; Сорокин, 2004, с. 172 идр.).

Иные плани графи чес кие характе­ристики имели к. г., вскрытые раско­пом на памятнике Беливо 6 В (рис. 2, 3) (Жилин, Кравцов, Леонова, 1998; Кравцов, 2004, рис. З, 1) и раскопом I на памятнике Ладыжино 3 (далее — Ладыжино 3-1) (рис. 1, 1; 2, 4) (Жи­лин, Фролов, 1981; Кравцов, Коннов, 2002; Кравцов, Агеева, 2006, с. 201 205, рис. 1, 2). Здесь различалось по одной зоне концентрации находок, границы которой не совпадали с при­родными границами элементов рель­ефа. В Беливо 6 В из 3525 предметов, зафиксированных в раскопе площа­дью 344 м², более 70% концентриро­валось на площади около 90 м², в Ладыжино 3-1 — из 4900, встречен­ных в раскопе площадью 104 м², - 60-65% на площади около 23 м². В Беливо 6В зона концентрации рас­щепленных кремней имела подоваль­ные очертания. В ее периферийной части вблизи друг от друга распола­гались объекты котловидного и чаше­видного профиля с углистым запол­

Рис. 3. Фрагменты микропрофилей. І. Беливо 4А. Разрез через центр антропогенного объекта. 2. Ладыжино 3. Разрез по участку стенки раскопа 1 1999 г.

3. Беливо 6В. Разрез через центр антропогенного объекта.

нением. Для первого (рис. 3, 3) уда­лось получить дату по ¹⁴С 8750 + 100 л. н. (ГИН-7026). В Ладыжи­но 3-1 подобная зона к. г. оказалась поврежденной перекопом. Она рас­пространялась за границу раскопа, имела, вероятно, площадь до 32 м² и подовальные очертания. В обеих кол­лекциях были представлены изделия основных категорий волго-окского мезолита, орудия различительных типов иеневской культуры, а разли­чительных типов других (выделя­емых для этого региона) культур отсутствовали. Некоторая размытость границ зон концентрации культур­ных остатков отчасти может объяс­няться характером деятельности на поселениях. Кроме того, в Беливо 6 В она является следствием распашки верхней части культурно-почвенного горизонта, а в Ладыжино З-1 — пере-65Часть I. Эпоха камня и бронзыотложения части культурных остат­ков по склону площадки террасы.

Подобные зоны концентрации культурных остатков в почвенных го­ризонтах исследованы на ряде памят­ников иеневской культуры, напри­мер Настасьино 4 (Трусов, Энговато- ва, Панченко, 2004, с. 92-97), Рости- славль (Трусов, 2004), Умрышенки 3 (Сидоров, Энговатова, 1992 идр.) идр. Их общими признаками явля­ются: небольшая площадь (как пра­вило, от 10 до нескольких десятков кв. м); подовальные или подокруг­лые очертания; несовпадение границ е природными границами элементов рельефа; наличие в каменном инвен­таре нуклеусов, основных разно­видностей сколов, скребков, резцов, усеченных ретушью пластин, предме­тов оснащения проникающих частей метательного оружия. Изделия менее массовых категорий встречаются факультативно. Орудия различитель­ных типов археологических культур, кроме иеневской, отсутствуют. Выра­женная локализация культурных ос­татков в пространстве, категориаль­ный и типологический состав ком­плексов совместно обнаруживаемых изделий дают основания считать, что они отложились в результате кратко­временных периодов жизнедеятель­ности конкретных коллективов. Пла- ниграфически обособленная зона концентрации культурных остатков может соответствовать следам како­го-либо эпизода хозяйственной дея­тельности на территории памятника, сезонной (кратковременной) стоянке в целом или фрагменту более слож­ной поселенческой структуры. Из­делия мезолитического (финально- палеолитического) облика и антро­погенные объекты, обнаруженные в границах таких зон, представляется возможным рассматривать в качестве полузамкнутых, единых в хронологи­ческом отношении комплексов. При культурной дифференциации и пери­одизации древностей, представлен­ных памятниками с нечеткой страти­графией, необходимо опираться пре­имущественно на такие комплексы. В то же время следует принимать во внимание их вероятную неполную для археологической культуры типо­логическую представительность.

Существование в эпоху мезолита поселений со сложной структурой, на территориях которых имелось не­сколько зон жизнедеятельности (жи­лищ, различных хозяйственных пло­щадок и т. д.), не вызывает сомнений. Вычленение в к. г. памятников остат­ков таких поселений, их отличение от конгломератов хронологически ра­зобщенных артефактов представляет­ся одной из наиболее сложных задач археологических исследований.

Стоянку, состоящую из несколь­ких элементов, удалось вычленить в к. г. на памятнике Беливо 4Г (рис. 2, 2) (Кравцов, 1999, с. 82-85; Крав­цов, 2004, с. 36, рис. 2, 2). Здесь при раскопках второй половины 1980-х гг. были зафиксированы четыре ком­пактные (ок. 0,5; 4; 9 и 12 м²), плани- графически обособленные зоны кон­центрации расщепленных кремней и зоны с немногочисленными находка­ми, в которых содержались функцио­нально специализированные наборы изделий. В двух зонах концентра­ции находок отмечены объекты — предположительно кострища и остат­ки неуглубленного жилища. Между различными зонами к. г. выявлена синхронизирующая система «связей» по ремонтажу расщепленных крем­ней, охватывающая площадь до 120 — 150 м², которая, вероятно, соответст­вовала территории поселения. Чет­кость структуры культурных отложе­ний, выраженная не только в нали­чии план и графи чески обособленных групп находок и объектов, но и в раздельном залегании значительной части орудий разных категорий и функциональных классов, вероятно, объясняется его кратковременным характером.

Фрагмент стоянки со сложной структурой, возможно, выявлен в к. г. на памятнике Ладыжино ЗА (рис. 2, 5). Из 2 850 каменных изделий, обна­руженных при раскопках 2000 — 2003 гг., более 70% было встречено на 50—55 м² в центральной и север­ной частях раскопа, площадь которо­го составляла 128,5 м². Вне связи с границами элементов рельефа насы­щенность к. г. находками резко сок­ращалась на западе, юге и востоке. На северо-западе после некоторого уменьшения она возрастала на пери­ферии вскрытой площади. На северо- востоке зона к. г., насыщенная рас­щепленным кремнем, распространя­лась за пределы раскопа. Ее очерта­ния, вероятно, подовальные, площадь может достигать 70 — 80 м². В центре и на юго-западе оказалось сосредото­ченным большинство орудий, глав­ным образом резцов, а также резцо­вых отщепов; по внутреннему пери­метру различались места первичного расщепления кремня. В 0,5 м от одно­го из них — объект котловидной фор­мы (рис. 1, 4) с углистым заполнени­ем, поврежденный современной ямой с органикой (из-за чего датирование по ¹⁴С не проводилось). К местам расщепления были приурочены на­ходки рубящих орудий и почти всех встреченных предметов оснащения метательного оружия. Более 300 крем­ней было ремонтажировано в «склгід­нії»; многочисленные «связи» по ре­монтажу отмечались между разными участками охарактеризованной зоны концентрации культурных остатков. В распределении последних заметны следы упорядоченной трудовой дея­тельности на территории поселения, выраженность которых, вероятно, свидетельствует о его кратковремен­ном характере. В качестве единствен­ного признака культур но-хронологи­ческой неоднородности комплекса можно рассматривать наличие в нем нескольких регулярных пластинок с точечной площадкой, не соответст­вующих найденным при раскопках грубым нуклеусам и не характерных для иеневской культуры. Уточнение степени единства комплекса пред­ставляется возможным по мере про­должения раскопок и проведения технологического анализа продук­тов расщепления (Гиря, 1997), хотя, несомненно, ограничивается отсутст­вием дат по ¹⁴С, которые могли бы быть соотнесены с локализованными в пространстве группами находок.66А. Е, Кравцов Исследования на памятниках иеневской культурыМалочисленность надежных дати­ровок — одна из общих проблем в изучении стоянок финального палео­лита - мезолита лесной зоны Восточ­ной Европы, залегающих в вышеопи­санных условиях, и стоянок иенев­ской культуры в частности. В насто­ящее время радиоуглеродная дата Беливо 6В — 8750 ± 100 л. н. — един­ственная для комплексов иеневской культуры. Еще три получены для иеневского, по мнению его исследо­вателей, культурного слоя Ша мно­гослойного торфяникового памятни­ка Становое 4 (Зарецкая, Успенская, Жилин, 2004, с. 120; Аверин, 2004): 9620 ±60; 9620 ±50; 9590 ±40 л. н. С точки зрения автора этой статьи, опирающегося на морфологию изде­лий, принадлежность всего комплек­са находок из слоя Ша одной куль­туре сомнительна. Более корректным представляется характеризовать дан­ный слой как культурный горизонт, в котором встречены наконечники и трапеция, образующие различитель­ную типологическую группу иенев­ской культуры. Обстоятельства их отложения в торфяник не ясны, но наличие в слое изделий иеневской культуры очевидно. Приведенные даты, несомненно важные для ее хро­нологии, подтверждены серией дат по ¹⁴С, привязанных ко всему разре­зу памятника, и палинологическими данными, по которым период фор­мирования слоя Ша отнесен ко вто­рой четверти пребореала.

В связи с единичностью дат по ¹⁴С автором была предпринята попытка установления хронологии памятников иеневской культуры по данным с пор ово-пыльцевого анали­за. Она основывалась на более ран­них опытах «палинологического да­тирования» стоянок, залегающих в почвенных горизонтах в поверхност­ной части покровных толщ мине­рального состава (Третьяков, 1950; Кольцов, 1989, с. 81 идр.), и совре­менной методике палинологических исследований Е. А. Спиридоновой и А. С. Алешинской (1996). Образцы для анализа на ряде памятников иеневской культуры были отобраны автором и Е. В. Леоновой. Результаты этих исследований (Кравцов, Спири­донова, 1996; Кравцов, 1999 идр.) в комплексе с палинологическими дан­ными по памятникам Усть-Тудовка 1, раскоп 2 (Жилин, Кравцов, 1991, с. 18), Становое 4 и приведенными выше датами по ¹⁴С позволили соот­нести период существования посе­лений иеневской культуры в целом с заключительными фазами поздне­го дриаса — серединой бореала. Для нее были намечены хронологические рамки 10,2/10-8,6/8,2 тыс. лет н., которые, как отмечалось, «могут еще уточняться, но вряд ли будут пере­смотрены кардинально» (Кравцов, 1999, с. 103); наиболее ранние памят­ники относились к финалу палеоли­та, большая часть — к раннему мезо­литу.

Не отказываясь от этих выводов, автор считает необходимым разъяс­нить свою позицию в вопросе о допу­стимости использования данных па­линологического анализа для опреде­ления возраста стоянок финального палеолита —мезолита, залегающих в вышеописанных условиях. Коррект­ность этих данных иногда ставится под сомнение археологами, хотя причины сомнения ими не раскры­ваются, а «палинологические дати­ровки», соответствующие хронологи­ческим представлениям исследовате­лей, продолжают использоваться для подтверждения различных гипотез (см. наир., Сорокин, 2004, с. 172, 173 идр.).

Представляется, что основания для ограничения использования па­линологических данных в целях кос­венного датирования археологичес­ких памятников действительно име­ются. По мнению автора, они заклю­чаются, прежде всего, в следующем. Используя данные с пор об о-пыльце­вого анализа в указанных целях, археологи должны предполагать, что захоронение культурных и палеобо­танических остатков происходило в результате осадконакопления. Однако по окончании ледниковья глобальное эоловое накопление осадков прекра­щается и в голоцене на большинстве возвышенных территорий, вне пойм и котловин, основным фактором за­хоронения отложившихся остатков, по А. Л. Александровскому (2003), становится зоотурбация почвен­ной массы деятельностью землеро- ев, прежде всего дождевых червей. Землероющие животные выносят на поверхность мелкозем, который, накапливаясь вокруг отложившихся артефактов, со временем их пере­крывает. По мере выноса породы и проседания полостей червороин и кротовин они как бы погружаются в почвенную толщу. Погружение артефактов постепенно замедляется и совсем остановится, когда они опу­стятся до глубины, на которой пре­кращается деятельность землероев (Александровский, 2003). Аргументы, приводимые автором данной гипо­тезы, убедительны. В ее поддержку можно засвидетельствовать, что в культурно-почвенном горизонте Ла­дыжино 3, где наблюдается актив­ная деятельность землероев, границы раскопов 1970-х гг., в засыпке кото­рых содержался плотный материко­вый суглинок, уже к концу 1990-х гг. практически не различались. В под­стилающих материковых суглинках, куда дождевые черви и кроты почти не проникали, границы тех же раско­пов продолжали оставаться четкими.

Очевидно, что микроскопические размеры пыльцы и спор исключают целостное погружение их комплексов в почвенную толщу вместе с ком­плексами артефактов. Следует пола­гать, что в процессе направленной зоотурбации некоторая часть пали­нологического материала погружает­ся вместе с артефактами, а другая — выносится землероями на поверх­ность с мелкоземом. В случаях дей­ствия вышеописанного механизма захоронения, которые имеют массо­вый характер, палинологические диа­граммы, соотносящиеся с разрезами почвенных толщ, могут отражать ди­намику климата лишь в самых общих чергах и мало пригодны для косвен­ного датирования археологическо­го материала, хотя, вероятно, могут использоваться для установления от-67Часть I. Эпоха камня и бронзы

Рис. 4. Изделия из кремня. 1-19. Ладыжино 3-3; 20—35. Ладыжино 3-1; 36 — 48. Ладыжино ЗА.

1, 9. 14. 15, 29—31, 43— 45. Резцы; 2, 7. 16, 32, 34. 35, 46, 47. Скребки; 8. Усеченная пластинка;

3—6, 10—13, 17— 22. 24 —26, 36, 37, 39, 40. Наконечники стрел; 23, 48. Острия с притупленным краем; 27. Микрорезец; 33, 38, 41. Рубящие орудия; 42. Трапеция. 9, 17, 25. По Жилину. Фролову. 1981.

68А. Е, Кравцов Исследования на памятниках иеневской культурыносительной хронологии и синхро­низации археологических комплексов внутри микрорегиональных групп памятников². Однако решающая роль зоотурбации в процессе захоронения и на внепойменных территориях не повсеместна. По крайней мере, в зонах зандров, где распространены слабогумусированные подзолистые песчаные почвы, действие этого фак­тора ослаблено, а культурные остат­ки голоценового возраста захорани­вались, как представляется, преиму­щественно эоловыми осадками, ско­рость накопления которых зависела от локальных условий.

Особенностями механизмов захо­ронения должны во многих случаях объясняться факты наличия и отсут­ствия антропогенных объектов (и других литологически различимых структур, кроме позднейших) в куль­турно-почвенных горизонтах на па­мятниках. Очевидно, что когда захо­ронение происходит в процессе зоо­турбации почвенной массы, могут сохраниться только те объекты, кото­рые являются остатками значитель­но углубленных (ниже турбирующе- гося почвенного горизонта) сооруже­ний. Таковые на поселениях финала палеолита-мезолита, судя по всему, были немногочисленными или отсут­ствовали. Следовательно, ожидать обнаружения объектов на памятни­ках, где культур но-почвенные гори­зонты сильно подвержены зоотурба­ции, почти не приходится. Вероятно, именно по этой причине они отсут­ствуют в к. г. на Дальнем Острове, Ладыжино 3, Брагино и на многих других памятниках, а в Ладыжино ЗА антропогенный объект единичен. Его котловидный профиль (рис. 1, 4) не оставляет сомнений в том, что соот­ветствующее сооружение было углуб­ленным.

Наличие в к. г. на памятниках объектов, формы которых свидетель­ствуют о неуглубленном или слабо- углубленном характере сооружений, позволяет считать, что в процессе за­хоронения культурных остатков фак­тор зоотурбации существенной роли не играл, а захоронение происходило преимущественно вследствие осадко­накопления. По этой причине объек­ты сохранились в к. г. Беливо 4А, 4Г, 6В, Иенево 2, Исток 1 и множества других памятников на внепойменных территориях в зонах зандров. По той же причине данные спорово-пыльце­вого анализа для подобных памятни­ков рассматриваются автором как в целом надежные, хотя и ориентиро­вочные.

Имеющиеся для некоторых из них даты по ¹⁴С и и ал инологические заключения о периодах формирова­ния к. г. серьезных противоречий не обнаруживают: Беливо 6В — 8750 + 100 л. н. — конец пребореала; Буто­во 1 — 9310 ± 110 л. н. — конец пребо­реала (Кольцов, Жилин, 1999, с. 55); Черная 1 - 8 060 + 100; 8 190 + 120; 8630 + 40; 8720 + 200; 8730 + 300; 10000 ± 400 л. н. — вторая половина/ конец бореала (Кравцов, Лозовский, Спиридонова, 1994). Следует принять во внимание, что на памятнике бутовской культуры Черная 1 образ­цы для палинологического анализа отобраны колонкой, а датировавши­еся объекты распространены на зна­чительной площади. Замечание об ориентировочном характере палино­логических данных особенно отно­сится к случаям, когда к. г. турби- ровались неоднократно возобновляв­шейся на одном месте человеческой деятельностью (что, судя по датам, происходило на территории памятни­ка Черная 1).

В соответствии с этим при раз­работке хронологической проблема­тики иеневской культуры наряду с датами по ¹⁴С для Беливо 6 В и слоя Ша Становое 4, представляется необходимым учитывать палинологи­ческие данные о периодах формиро­вания к. г. на памятниках: Усть-Ту­довка 1 (раскоп 2) — конец позднего дриаса; Становое 4, слой Ша и Ав- серьгово 2 — вторая четверть пребо­реала; Беливо 6 В — конец пребо­реала; Черная Грязь 1 и Дмитровское 1 — начало и первая половина боре­ала; Иенево 2 — середина/вторая половина бореала, кроме заключи­тельных фаз. Имеющихся данных не­достаточно для полноценной хроно­логической периодизации, но пред­варительный вывод о хронологичес­ких рамках культуры представляется правомерным. Судя по облику крем­невого инвентаря нескольких памят­ников в бассейнах Оки и Верхней Волги, в дальнейшем могут быть по­лучены и более ранние (позднедриа- совые) датировки.

К числу таких памятников отно­сится часть культурного горизонта, вскрытая на северной периферии Ладыжино 3 соединенными раско­пами 2 и 3 (1977 и 2000-2003 гг.; далее — Ладыжино 3-3) (рис. 2, 4), в которых на площади 83 м² было обнаружено всего 490 расщепленных кремней. Находки встречались в 30- 45-сантиметровом горизонте легкого суглинка, в поверхностной части прокрашенного почвенным гумусом; в средней бежевого; в нижней, уп­лотненной, белесоватого. Горизонт с находками подстилался неодно­родной толщей суглинков, в верхней части которой местами различался горизонт погребенного гумуса неяс­ного генезиса, нигде более на памят­никах группы Ладыжино не отмечен­ный. Среди находок (рис. 4, 1 — 19) — 15 предметов оснащения метатель­ного оружия. Одиннадцать из них (рис. 4, 3, 4, 10, 12, 13, 17, 19) - наконечники из грубых широких пластин и пластинчатых отщепов с острием, скошенным дорсальной вертикальной ретушью либо не рету­шированным, и более или менее асимметричным черешком, выделен­ным аналогичной, реже противоле­жащей крутой, ретушью, в четырех случаях дополненной уплощающей вентральной. Больше половины — крупные (судя по целым, длиной 55 - 85 мм). Черешки двух выделены на дистальных концах заготовок. Нако­нечники этой группы напоминают некоторые разновидности черешко­вых острий типа Лингби, характер­ных для памятников аллередского и позднедриасового возраста, типов Аренсбург и Хвал и бо го вице, харак­терных для памятников периода позднего дриаса на севере Средней69Часть I. Эпоха камня и бронзыЕвропы (Taute, 1968, S. 90, 99, 101, 106, 140, 234-242; Taf. 87, 94, 109, 134). Массовая на большинстве иеневских памятников группа нако­нечников с полностью притуплен­ным одним краем и выемкой по другому представлена единичным крупным экземпляром (рис. 4, 18). Тремя — предметы трапециевидной формы, подобные которым называ­ются то «высокими асимметричными трапециями*, то косо-, поперечно­лезвийными наконечниками (рис. 4, 5, 6, 11). Следует отметить, что стро­гому типологическому определению трапеции, предполагающему двойное скошенное усечение ретушью кон­цов с кола-заготовки, величину углов между усеченными концами и длин­ным неретушированным краем < 90 , отношение длины короткого нерету- шированного края к ширине заго­товки < 2 (Laplace, 1964, р. 54), они не удовлетворяют. Орудия других категорий малочисленны, в основ­ном крупные. Скребки — концевые и концевые с ретушью края. Резцы преимущественно с ретушированной площадкой. Имеются выемчатые. Единична косо усеченная пластинка. Анализ распространения находок показал, что большинство изделий финальнопалеолитического облика залегало в основании к. г., в белесо­ватом суглинке, до контакта с гори­зонтом погребенного гумуса, а 11 наконечников образовывали ком­пактную группу на площади около 10 м². Несколько выше других нако­нечников залегали два небольших трапециевидных. Часть кремней, об­наруженных в верхней половине и середине к. г., скорее всего, смыта по склону с более высоких уровней пло­щадки террасы, где ранее имелся культури о-почвенный горизонт, раз­рушенный пахотой. Однако преоб­ладание в комплексе финальнопа­леолитических изделий не вызывает сомнения. Аналогии им дают памят­ники бассейнов Оки, Верхней Волги, Верхнего Днепра: Ростиславль (Тру­сов, 2004), Усть-Тудовка 1 (раскоп 2), Аносово (Лисицын, 2002) и другие, сближаемые исследователями с куль­турами Бромме-Лингби и Аренсбург.

Сравнение по одноименным груп­пам изделий комплексов Ладыжино 3-3 и 3-1 (рис. 4, 20-35) (см. выше) обнаруживает значительное сходство между ними. В группах пластин до­минируют грубые, среди скребков — концевые, среди резцов многочис­ленны ретушные. В группах нако­нечников преобладают черешковые; отмечены случаи оформления череш­ка на дистальном конце заготовки, уплощающей вентральной ретуши черешка; встречены трапециевидные формы. В Ладыжино 3-1 заметно меньшие средние размеры изделий всех сопоставимых групп. Отличаясь большей представительностью, этот комплекс также включает; до 200 це­лых и раздробленных галек (единич­ные — со следами использования в качестве отбойников); плитки-абра­зивы с желобками; серии нуклеусов от грубых пластин и отщепов, «тех­нических* сколов; острий с выпук­лым и прямым притупленным краем, усеченных ретушью пластинок и отщепов, комбинированных орудий; рубящие орудия (частично ретуширо­ванное из отщепа и обломок бифаса), сверла из пластин, фрагменты плас­тинок и пластин с крутой и полу- крутой ретушью края, микрорезцы. В сравнении с Ладыжино 3-3 финаль- но пале ол и ти чес ки е («арене бу ргские ») черты Ладыжино 3-1 представляются ослабленными, хотя на фоне инвен- тарей большинства иеневских памят­ников их можно считать отчетливо выраженными.

При сравнении комплекса Ла­дыжино 3-1 с планиграфически вы­члененным комплексом стоянки на соседнем памятнике Ладыжино ЗА (рис. 4, 36 — 48) (см. выше) отмечает­ся, что в группе нуклеусов последне­го больше доля экземпляров, с кото­рых, кроме отщепов, скалывались и пластины; заметна большая регуляр­ность оживления поверхностей пло­щадок, систематичность ретуши их кромок. Меньше средние размеры пластинчатых сколов. Отбойники единичны, раздробленные отсутст­вуют, что косвенно указывает на использование иных, чем в Лады­жино 3-1, приемов расщепления. Группы скребков аналогичны. Среди резцов выше доля орудий на сломе заготовки. Наконечники в Ладыжино ЗА только с боковой выемкой, в том числе трапециевидные; острие одного ориентировано на проксимальный конец заготовки. Имеются «настоя­щая» крупная широкая трапеция (рис. 4, 42); острие с притупленным краем; рубящие орудия на сколах, обработанные частичной ретушью. Сходство Ладыжино ЗА и 3-1 и при­надлежность к одной культуре не вызывают сомнения, но выраженных финальнопалеолитическихпризнакоБ в Ладыжино ЗА уже не отмечается.

Принимая во внимание установ­ленные тенденции развития культур Лингби, Аренсбург, Фосна-Хенебака в финальном палеолита - мезолите севера Средней Европы (Taute, 1968, S. 212-231, 234-242, 280-282 идр.), сравнительные характеристики ин- вентарей более или менее надежно датированных стоянок иеневской культуры, следует считать, что ком­плексы Ладыжино 3-3, 3-1, ЗА отра­жают последовательные изменения этой культуры в микрорегионе. При­сутствие в комплексах (особенно Ла­дыжино 3-3) незначительной посто­ронней примеси не исключается. Их возраст подлежит уточнению, преем­ственность не вызывает сомнения. Поэтому автор не видит оснований для отнесения комплексов с выра­женными финальнопалеолитически­ми признаками (Ладыжино 3-3, Рос- тиславль ит. п.) к какой-то особой («протоиеневской*) культуре.

Следует отметить, что «выделе­ние* (различение) самой иеневской культуры справедливо только для территории Волго-Окского бассейна. Типологические понятия, используе­мые б археологии финального палео­лита — мезолита лесной зоны Восточ­ной Европы, не позволяют опреде­лить, чем различаются (и различа­ются ли) иеневская, песочноровская, гренская и другие родственные куль­туры, «выделенные» б границах круп­ных водных бассейнов отчасти по70А. Е. Кравцов Исследования на памятниках иеневской культурытерриториальному признаку, отчасти интуитивно, с опорой на комплексы, единство которых в большинстве слу­чаев проблематично. Не приспособ­лены они и для определения разли­чий между финальным палеолитом и мезолитом, а тем более между разно­временными комплексами археоло­гической культуры. По этой причи­не (как и по причинам малочислен­ности достоверно единых комплексов и надежных датировок) периодиза­ция памятников иеневской культуры представляется делом будущего. В настоящее время возможно устано­вить лишь некоторые тенденции раз­вития культуры, которые наиболее четко должны прослеживаться внутри ми кроре гиональных групп памятни­ков. Попытку периодизации, осно­ванную на признаке нал и чия/отсут­ствия в комплексах трапеций (Соро­кин, 2004, с. 172, 173), нельзя при­знать убедительной, т. к. критерии, по которым ее автор различает неко­торые разновидности острий с боко­вой выемкой (наконечников) и тра­пеций, неясны, а ряд сравниваемых комплексов неоднороден как в хро­нологическом, так и в культурном от­ношении.

Вышеизложенное позволяет наме­тить следующие приоритетные нап­равления в изучении памятников иеневской культуры: 1. выяснение и сравнительная характеристика струк­туры культурных отложений на па­мятниках; 2. вычленение в культур­ных горизонтах зон, связанных при­знаками структурного единства зале­гающих в них изделий и объектов (пространственными, прежде всего план игра фи чес кими; хронологичес­кими; а также типологическими, тех­нологическими, функциональными), т. е. культурных слоев, каждый из которых «равен одному поселению* (Амирханов, 2000, с. 43); 3. типоло­гическая классификация изделий иеневской культуры; 4. технологиче­ский анализ комплексов продуктов расщепления иеневской культуры; 5. разведка в зонах зандров памятни­ков, содержащих пригодный для радиоуглеродного датирования мате­риал, независимые радиоуглеродные и палинологические исследования на этих памятниках; 6. исследования почв на памятниках иеневской куль­туры.¹ Статья подготовлена при поддержке РФФИ. Грант № 06-06- 8006б-а. Археологические исследования на памятниках, отме­ченных в тексте *, проводились совместно е Е. В. Леоновой, отмеченных ” — при участии Н. В. Фролова и С. Б. Коннова. Радиоуглеродные исследования выполнены Л. Д. Сулержицким (ГИНРАН), палинологические — Е. А. Спиридоновой (ИА РАН), исследования почв на территории Ладыжино 3 и ЗА — М. А. Бронниковой, О. А. Фишкие (ИГ РАН), Н. В. Фи- роновой (биофак МГУ).

² Автор благодарит за консультацию А. Л. Александровского.