§ 3. Древние археологические культуры европеоидных кочевников B Синьцзяне.
Археологическое изучение Западного края началось в 30-х годах XX столетия. Первые исследования не вышли за рамки довольно поверхностной археологической разведки, но четко обозначили ряд крупных основополагающих проблем, которые предстояло решить.36 Последующие археологические работы в Синьцзяне проводила китайская “Группа по охране и изучению памятников материальной культуры Синьцзяна”, результаты деятельности которой также нельзя признать значительными.
Подлинно революционный переворот в изучении культуры древнего населения Западного края начался с открытием в районе озера Лобнор уникальных захоронений мумифицированных людей европеоидного антропологического типа. Затем, начиная с 70-х годов, китайские археологи обнаружили еще около сотни мумий в неглубоких песчаных могильниках. Большинство захоронений находится между предгорьями Тянь-Шаня с севера и оазисами пустыни Такла-Макан с юга - вдоль ныне высохшего русла реки Тарим. Сохранность деталей мумий просто невероятная: при высокой температуре окружающего песка и исключительно высокой сухости воздуха на коже погребенных сохранился даже нанесенный охрой орнамент. Прекрасно сохранившиеся продолговатые лица имеют глубоко посаженные глаза, низкие глазницы, крупные выступающие носы и тонкие губы — типичные черты белой расы.37По мнению ряда исследователей, самым древним захоронением является могильник Гумугоу, открытый в 1979 году к западу от оз. Лобнор. Ha второй надпойменной террасе реки Кончедарья раскопано 42 могилы. Bce они содержат по одному погребению (только одно погребение Гумугоу парное и одно - тройное) и имеют аналогичный погребальный обряд: умершие лежат вытянуто на спине головой на восток, рядом положены деревянные блюда, стены могил имеют деревянную обкладку, а сами они сверху перекрыты шкурами и деревянным настилом. Прекрасно сохранились костюмы умерших: шерстяные ткани верхних одежд, островерхие войлочные колпаки, кожаные сапоги.
Кроме деревянных блюд из сопутствующих предметов следует отметить: трубчатые бусы из кости и нефрита, подобие палки-жезла, костяные булавки, каменную двусторонне обработанную стрелу с древком из камыша, антропоморфные фигурки из камня и дерева, несомненно имеющие культовое значение. Рядом с захоронениями найдены зерна злаков, а также кости и рога принесенных в жертву домашних животных — овцы, козы, быка. Охотничья фауна представлена костями верблюда, оленя, азиатского муфлона - аргали, несколькими видами птиц. По мнению некоторых исследователей, единство погребального обряда позволяет указать на отсутствие в среде этого племени социальной иерархии, а способ ведения хозяйства характеризовать как комплексный земледельческо-скотоводческий с сохранением значительной роли охоты и, по-видимому, близкий к оседлому. Хронология могильника Гумугоу (по усредненным, вероятно наиболее объективным оценкам) датируется интервалом 1710-1535 гг. до н. э. (данныерадиокарбонного анализа).38Антропологические исследования 18 черепов из могильника проводил китайский антрополог Хань Кансинь. Он констатировал краниологическую гомогенность индивидуумов и отнес все черепа к протоевропеоидному типу, характерному для населения бронзового века Южной Сибири, Казахстана, Средней Азии и даже для степного Поволжья. B своих выводах Хань Кансинь опирался на классификацию В.П. Алексеева и его исследования, убедительно свидетельствующие, что европеоидный комплекс признаков в эпоху энеолита и бронзового века был характерен для населения Западной Сибири, Тувы, Монголии и Восточного Туркестана. Восточная граница расселения белой расы шла по северным предгорьям хребтов Алтынтаг и Наньшань, а Тибет был исконной прародиной монголоидов.39
E.E. Кузьмина высказала предположение о принадлежности могильника Гумугоу к афанасьевской культуре. За данную культурологическую идентификацию памятника свидетельствует целый ряд признаков, характерных для погребальных комплексов афанасьевцев. Набор одежды погребенных в Гумугоу имеет очевидное сходство с комплексом, сложившимся в энеолитическую эпоху: кожаные сапоги и войлочная шапка обнаружены в погребениях ямной культуры, являющейся археологической предтечей афанасьевской.
Изображения островерхих колпаков известны на памятниках искусства Сибири, относящихся к афанасьевской культуре.40Некоторые погребения Гумугоу обозначены на поверхности вертикальными столбами, причем одна из могил окружена семью кругами камней. Такая черта погребального обряда, отмечает E.E. Кузьмина (т.· e. сооружение кольцевых и концентрических ритуальных оград), известна в нескольких археологических культурах, в том числе в ямной, афанасьевской и андроновской. Для этих культур характерны также могилы с деревянным, реже с каменным перекрьггием, подстилки из тростника или бересты, жертвоприношение голов и ног домашних животных. Однако специфические черты сходства погребального обряда Гумугоу, подчеркивает исследователь, прослеживаются не с андроновской, а с афанасьевской культурой. Для андроновской культуры типично погребение умерших скорченно на левом боку головой на запад, а для афанасьевской же обычно положение костяков вытянуто, чаще с поднятыми коленями, и с ориентацией в одних памятниках на запад, в других - на восток. C.B. Цыб считает восточную ориентировку более ранним признаком, притом характерным особенно для Алтая (могильник Куюм). Здесь же обычны круглые, либо концентрические из двух колец ритуальные ограды, сделанные из уложенных плашмя камней, из вертикально вкопанных плит или из бревен (могильник Курота).41
B пользу принадлежности насельников Гумугоу к афанасьевской культуре свидетельствует также находка металлических предметов, кованных из чистой меди. Круг металлических изделий, которыми пользовались афанасьевцы сравнительно невелик: немногочисленные листовидные ножи, шилья, копья, браслеты, серьги, изготовленные из меди с низким содержанием инометаллических примесей. B андроновской же культуре были распространены предметы из бронзы с высоким содержание олова.
Хозяйственная деятельность погребенных в Гумугоу в значительной мере отвечает представлениям о сфере занятий людей афанасьевской культуры. Здесь то же комплексное, сочетающее земледелие, скотоводство и охоту хозяйство, примерно тот же набор фаунистических останков.
Любопытной особенностью могильника являются находки костей верблюда. Как показала E.E. Кузьмина, двугорбый верблюд-бактриан (camelus bactrianus) был одомашнен в Южной Туркмении в III тыс. до н. э. и использовался для запряжки в грузовые повозки с цельными колесами. Позже бактриан, по мнению исследователя, распространился в Узбекистане и Казахстане, о чем свидетельствуют изображения на петроглифах. Находки костей верблюда на поселениях, а также изображения этого животного в пластике характерны в первую очередь для андроновцев, но есть указания на присутствие костей бактриана и в афанасьевских памятниках.42 B настоящее время трудно дать обоснованное заключение: имеется ли связь между обнаружением в Синьцзяне (в другом могильнике) цельного колеса43, составленного из трех частей, и костными останками бактриана в Гумугоу? Несомненно однако, что в рассматриваемую эпоху (начало - середина II тыс. до н. э.) двугорбый верблюд был широко распространен (как, впрочем, и сейчас) в пустынях Центральной Азии и вполне мог служить желанным объектом охоты для белых европеоидов.Поскольку могильник Гумугоу в Синьцзяне отнюдь не одинок, но есть и другие, бесспорно афанасьевские памятники (могильники Кэрмуци в уезде Алтай и Туцю в районе Урумчи, где найдена афанасьевская керамика), логичен вывод, что в начале — середине
II тысячелетия до н. э. (если не раньше!) Синьцзян, вплоть до западной границы провинции Ганьсу, был населен людьми белой расы, представляющими афанасьевскую археологическую культуру.44
Известный советский антрополог Г.Ф. Дебец еще в 1948 г. высказал гипотезу о приходе людей афанасьевской культуры на территорию Южной Сибири с запада. K такому, в то время несколько неожиданному заключению исследователь пришел, констатируя, с одной стороны - разительное отличие краниологических характеристик афанасьевцев от антропологического типа древнего населения Сибири, с другой - их полное антропологическое сходство с создателями ямной культуры.
Усилиями многих археологов эта мысль Г.Ф. Дебеца получила проверку и дальнейшее развитие, и сегодня уже бесспорен факт, что антропологический тип афанасьевцев, многие черты их погребального обряда, инвентаря и особенно керамики имеют устойчивые параллели в ямной культуре.45 Формирование ямников происходило на местной основе в южнорусских степях и в началеIII тыс. до н. э. эта культура занимала колоссальную территорию от Дуная до Урала. Близкая ямникам афанасьевская культура локализуется на Енисее, на Алтае, в Туве и Западной Монголии.46 Ha основе радиокарбонного анализа памятники афанасьевцев датируются второй половиной III - началом II тысячелетия до н. э. Учитывая неизбежную вариабельность радиокарбонных дат, а также находки в последние годы энеолитических комплексов, сопоставимых с ямными, к востоку от Урала в полосе тоболо-иртышских и карагандинских степей, следует признать высокую вероятность глобальной миграции ямно- афанасьевских племен в течении III тыс. до н. э. из Волго-Донского междуречья в Синьцзян и далее в Северный Китай.47
Если такое предположение верно (а всякое иное объяснение установленных археоло-гических параллелей между ямниками и афанасьевцами по существу невозможно), то неизбежен следующий вопрос: какого же народа этнической предосновой стали переселившиеся в Синьцзян афанасьевские племена?
Исследования западных ученых позволили выделить ряд узкоакцентированных направлений, на границах которых удается с высокой степенью вероятности отождествить племена афанасьевской археологической культуры Синьцзяна с тохарским протоэтносом. Вероятно первым к такому выводу пришел К. Иеттмар, сопоставляя материалы захоронений Гумугоу с могильником Ордекс. Отмечено совпадение антропологического европеоидного типа погребенных, конструктивных особенностей могил (наличие в обоих случаях деревянных стен и перекрытий, оград из деревянных столбов и камней), погребального обряда ( единый комплекс одежды, наличие в могилах антропоморфных статуй и веток эфедры).
Столь характерное единство погребальных комплексов подвигло К. Иеттмара к признанию афанасьевского населения Синьцзяна тохарским. Д. Мэллори подтвердил правомерность такой гипотезы с точки зрения лексических соответствий некоторых слов тохарского языка индоевропейским терминам III тыс. до н. э., связанным с земледельем, скотоводством, колесным транспортом и находящим археологические аналоги в афанасьевской культуре. Э. Паллибленк, изучая индоевропейское влияние на китайский язык и культуру, признал, что появление ряда китайских лексем (конь, колесо, повозка, колесница, пшеница, ячмень и т. д.) и культовых обычаев (например, обряда жертво-приношения коня, быка и овцы) объясняется древнейшими заимствованиями у тохар. Исследователь в полной мере поддержал гипотезу К. Йеттмара, указав, что древними прототохарами являются носители афанасьевской культуры Синьцзяна, к числу которых следует отнести и людей, погребенных в Гумугоу.48Таким образом, получает по-видимому полное подтверждение гипотеза о приходе тохар (афанасьевских племен) на запад Центральной Азии к рубежу III - II тыс. до н. э. в результате миграции с места своей исторической прародины в южнорусских степях. B своем движении на восток прототохары испытали, вероятно, значительное культурное влияние древних финно-угров (что уже неоднократно отмечалось лингвистами)49 и опередили у границ Северного Китая иранские племена (андроновская археологическая культура) как минимум на 700-900 лет. .
Следующий расовый массив белого европеоидного населения, пришедший в Центральную Азию в ХШ-ІХ вв. до н. э., связан с могучей миграционной волной ираноязычных андроновских племен. B отличие от долихокранных прототохар андроновцы имели преимущественно мезокранные черепа, развитую бронзовую металлургию и высочайшую культуру коневодства. Андроновцам посвящена поистине безбрежная историко-археологическая литература, а поскольку генезис этой культуры представляет только косвенный интерес для нашего исследования, ограничусь самыми общими штрихами, обозначая историческое присутствие андроновских племен в Центральной Азии.
E.E. Кузьмина, написавшая поистине монументальный труд по истории и археологии андроновцев, определяет исторической прародиной этих племен лесостепь между Волгой, Доном и Уралом.50 Здесь андроновские племена изобрели четыре важнейшие инновации, которые придали необычайную военно-политическую мощь их этносоциальной системе и позволили в очень небольшой по хронологическим меркам древности срок освоить (а значит подчинить!) огромную территорию на востоке — Казахстан, Киргизию, Южную Сибирь, значительную часть Средней Азии вплоть до Амударьи, север, центр и запад Центральной Азии. Эти изобретения суть следующие:
1. Андроновцы научились изготовлять бронзу (сплав меди с оловом) — металл, значительно более твердый, чем чистая медь. Из бронзы они стали изготавливать втульчатое оружие - наконечники стрел, дротиков и копий, пробивная способность которых была неизмеримо выше, чем у аналогичного медного, каменного или костяного оружия.
2. Их главной рудной базой (на начальном этапе истории) были богатые рудники на Урале. Для охраны района рудников андроновцы впервые в степях стали строить укрепленные форты - протогорода, которые являлись центрами металлургии. Впоследствии, завоевав рудные месторождения Казахстана и Алтая, андроновские племена стали крупнейшими металлургами Евразии. Их продукция распространялась на запад до Днепра, на восток до Большого Хингана, и на юг до Южной Туркмении.
3. Опытные андроновские воины изобрели легкие боевые колесницы, запрягавшиеся парой коней. Такие колесницы в древности были страшным оружием прорыва любого, пусть самого сплоченного строя врагов, давали возможность вести маневренную войну, неутомимо и длительно преследовать отступающего противника.
4. Для запряжки в колесницы впервые в мире были выведены элитные — быстрые, легкие, но одновременно выносливые кони. Bce высококровные породы современности - ахалтекинская, арабская и английская (в меньшей степени) — восходят к андроновским боевым жеребцам. Древнейшие в Евразии погребения воинов-колесничих, похороненных вместе с набором вооружения, колесницей и конями, открыты на Волге и на Урале.51
Древнейшим изделием андроновских кузнецов в Центральной Азии является, вероятно, булавка с биспиральной головкой из случайных находок в Лоу-Лане. Район изготовления таких украшений находился в юго-восточной части Прикаспия, где аналогичные изделия обнаружены в культуре Намазга IV в середине Ш тыс. до н. э. и бытовали на протяжении всего II тыс. до н. э.52
Металлургические памятники андроновцев в Центральной Азии вообще и в Синьцзяне в частности довольно многочисленны. B могильнике Кециркекья группы Вупи около Хами (радиокарбонная дата 1350-1000 гг. до н. э.) найдены втульчатое долото, стрела, зеркало с выступающей рукояткой. Здесь же были найдены сапоги, расшитые бронзовыми бусами, - типичный обычай, распространенный в андроновской культуре. Аналоги найденному зеркалу характерны для Киргизии (клад Сукулук, Садовое и Шамши), а также для поселений культуры Чуст в Фергане.53 B могильнике Яньбулак той же группы Хами (1110-525 гг. до н. э.) часть погребенных относится к антропологическому типу Гумугоу (афанасьевцы), однако часть исследованных черепов принадлежит к мезокранному андроновскому типу. Здесь же найдены однолезвийные ножи, различные стрелы, в том числе втульчатые двулопастные, бронзовое зеркало с ручкой-петелькой, височное кольцо, шилья, бусы и т. п. Ha поселении Ланьшувань группы Наньвань (радиокарбонная дата 1335±75 г. до н. э.) обнаружены: большой литой котел, нож с кольцевым навершием, бронзовый кельт. Неподалеку в могильнике Наньвань (около 1050 г. до н. э.) найдены: бронзовое зеркало с центральным выступом, серьги, бусы, кельт, ножи, втульчатая стрела, шило. B Турфане на поселении Халахеджо найдены: серп, шилья, втульчатая стрела с треугольной головкой, здесь же на поселении Караходжа — втульчатая стрела (радиокарбонная датировка обоих памятников 945-1000 г. до н. э.). B Алтайском районе Синьцзяна в могильнике Кэрмуци вне раннего комплекса, принадлежащего афанасьевцам (прототохарам), раскопаны две каменные литейные формы: одна — для отливки шила и тесла (или кинжала), другая — для изготовления кельта с круглой выступающей втулкой с валиком и петелькой. Здесь же найден нож из высококачественной бронзы. Другая находка литейной формы приурочена к раскопкам поселения Ксинтала (около 1500 г. до н. э. по радиокарбонной датировке). Здесь в нижнем культурном слое открыты: каменная литейная форма шила, медный однолезвийный нож, бронзовое шило. Ha поверхности поселения обнаружены: кельт с валиками, бронзовая втульчатая двулопастная стрела, шило, фрагмент ножа.54 Подобные примеры можно умножить, хотя для целей настоящей монографии это, по-видимому, уже излишне. Единственное, что необходимо отметить: большинство андроновских бронз Синьцзяня находит ближайшие аналоги в Семиречье, Киргизии, Восточном Казахстане и на Алтае. E.E. Кузьмина, специально изучавшая вопрос распространения этих бронз, подчеркивает, что хотя в XIII-IX вв. до н. э. в Синьцзяне получают широкое распространение металлические изделия, произведенные в Семиречье, все же в западной части Центральной Азии несомненно существовала собственная андроновская металлургия. Это убедительно доказывается наличием в Западном крае древних рудничных выработок и находками литейных форм в Кэрмуци и Ксинтале.55
Резкое похолодание и увлажнение климата, наступившие во второй половине II тыс. до н. э., подвигло некоторую часть андроновского протоэтноса на постепенный переход от комплексного земледельческо-скотоводческого хозяйства к кочевому скотоводству C сезонной сменой пастбищ и дальними перекочевками. Условием перехода к такого рода хозяйственной деятельности стало изобретение строгой узды, более совершенное освоение верховой езды и увеличение роли лошади в военной и социально-экономической сфере жизни древних номадов. Следствием этого явилось резкое возрастание значения дальних военных походов, оценка авторитета мужчины прежде всего как удачливого воина, началась социальная дифференциация (на основе накопления больших богатств у военных вождей и дерзких, удачливых воинов), появились богатые семейные кланы, владевшие тысячными стадами скота, металлом и золотом. Bce эти факторы, взятые вместе, в период ХПІ-ІХ вв. до н. э. подтолкнули кочевые орды андроновских племен к еще более дальним террито-риальным продвижениям на юго-восток: был освоен циркумазиатский пояс высокогорных степей и альпийских лугов, а также полупустыни и предоазисные полосы пустынь Центральной Азии. C этой волной кочевников связано увеличение удельного веса конского инвентаря и останков коня в археологических культурах Западного края. Деревянные псалии с отверстиями, другие части конской сбруи, аналогичные позднеандроновским, кости лошадей найдены на многих памятниках (Ширенци, Караходжа, Ланшуванци, Byny).56 Новый массив белой расы, пришедший в Центральную Азию, как свидетельствует большинство исследователей, был иранского этнолингвистического происхождения. Отношения иранцев с местными афанасьевскими племенами складывались в каждом отдельном случае по-разному - в зависимости от конкретной военно-политической ситуации и географических условий местности (наличие или отсутствие свободных земель, конкуренция с афанасьевскими кочевниками или взаимовыгодный симбиоз с оседлыми земледельческими племенами и т. n.). Несомненно одно: процесс освоения андроновцами новой центральноазиатской родины был непростым и сопровождался как мирным сосуществованием, так и отчаянной борьбой белых людей различных антропологических типов - на сложный характер этногенеза в Западном крае и Центральной Монголии указывает разнообразие и даже хаотичность погребальных обрядов и использовавшейся керамики. Очевидно, на одних и тех же ландшафтных стациях часто сменялись и нередко сосуществовали различные по историческому генезису группы европеоидного населения.57
Проникновение иранских племен в Центральную. Азию и Северный Китай было достаточно глубоким (вплоть до верхнего течения реки Янцзы) и осуществлялось, по- видимому, по линии Джунгарские ворота — северные склоны Восточного Тянь-Шаня — Турфанский оазис - озеро Лобнор - северные склоны Алтынтага - впадина Цайдам - Чумарский перевал - верховья Янцзы. B целом это направление почти полностью укладывается в границы географического ареала расселения племени усуней, что является еще одним доказательством его иранского (андроновского) происхождения.
Иранский след отчетливо просматривается в культуре Диена - небольшого царства, существовавшего во второй половине I тыс. до н. э. в долине озера Дали к югу от Янцзы в ее верхнем течении. Этот регион, как и зоны, расположенные к северу от него, удобен для скотоводства, здесь еще в начале XX в. кочевали тибетцы-скотоводы. Климат этих мест даже сегодня сравнительно прохладный, сюда проникают холодные ветры из Сибири, и средняя температура самого холодного месяца +9; большие пространства занимают высокогорные степи и альпийские луга. Севернее расположена и поныне скотоводческая провинция Цинхай, к которой непосредственно примыкает коридор степей и небольших оазисов вдоль склонов хребтов Алтынтаг и Наньшань.
Для декоративно-прикладного искусства Диена характерны изображения мужчин - тяжеловооруженных конных воинов, всегда имеющих мечи и очень часто тяжелые копья, со щитами и в доспехах. Их явно европеоидного типа лица всегда украшены густыми бородами. По мнению исследователей - наличие бороды являлось важным социальным признаком у диенцев, их могла носить только привилегированная группа населения, - та, которая ездила на высокопородных, нетипичных для Юго-Восточной Азии лошадях и носила тяжелое вооружение. Важно отметить, что все особенности всаднической культуры
Диена: конная сбруя и седло, посадка всадника, место всадника в бою и способ боя - в своей совокупности также совершенно нетипичны для этого региона Азии, не имеют ранних корней в предшествующих этнокультурных системах и, что чрезвычайно важно, бесследно исчезают на рубеже ІП-ІІ вв. до н. э. (т. e. после вытеснения усуньских и юэчжийских племен из коридора Хэси). Северными степными элементами в культуре Диена, кроме тех, что связаны с конем, следует считать чеканы, похожие на тагарские, нехарактерные для других народов этого времени в данном регионе, “звериный стиль”, бляхи иранского типа, пятилепестковые бляшки, бляшки с изображением тигра, изображения бревенчатых амбаров, северные виды скота и домашних животных (овцы, козы, крупные туранского типа пастушеские собаки). Аналоги всему этому имеются лишь в зоне степей Центральной Азии и Синьцзяна. Как отмечают исследователи, формирование в культуре Диена “всаднического комплекса” - результат кратковременного, но мощного влияния извне. Время контакта местного населения с бородатыми, тяжеловооруженными пришельцами-европеоидами, судя по датирующим культуру Диена в целом вещам, связанным с Восточной и Юго-Восточной Азией, — приблизительно середина I тысячелетия до н. э., т. e. период, последовавший за приходом ираноязычных народов в Синьцзян. B своем движении на юг какая-то многочисленная центральноазиатская или южносибирская орда иранских племен достигла правобережья верхней Янцзы и покорила земледельческое прототайское и древнемонкхмерское население. Возникла устойчивая культура, обслуживавшая общество, где представители ираноязычной группы заняли господствующее положение. Эта этносоциальная система сохраняла контакты с основным массивом своего этноса до II в. до н. э. и, благодаря им, сохраняла жизнеспособность в расово- и культурологически чуждом мире. Когда же эти контакты были прерваны китайцами (что случилось именно во II в. до н. э. - после завоевания ими коридора Хэси на всем его протяжении) иранская составляющая культуры Диена быстро угасла [Деопик. 1979; Фэн Хань-цзи. 1961]. Очень важно подчеркнуть, что европеоидная компонента диенского социума не могла быть по своему происхождению афанасьевской, а следовательно не могла иметь контакты со своим базисным этносом через территорию нынешних провинций Ганьсу и Сычуань (т. e. огибая Тибет с востока), ибо в таком случае господство белых пришельцев в Диене прекратилось бы гораздо раньше, поскольку не позднее VIII в. до н. э. протокитайские племена xya консолидировались в древнекитайскую народность и установили свой контроль над зоной смыкания хребта Циньлин с Тибетом). Очевидно, что контакты иранцев осуществлялись прямо через Тибет, по линии Алтынтаг- Цайдам - верховья Янцзы.
B этой связи очень многозначительны приведенные Г.Е. Грумм-Гржимайло два сообщения путешественников XIX века, побывавших в Тибете и лично наблюдавших пережитки былого поклонения бородатым всадникам у племен тибетских цянов. Француз Бабер пишет: “Один старшина (тибетского селения - Н.Л.), указывая на статую, подтвердил, что она изображает Си-бо, древнего лолоского царя, которому повиновались четыре могущественных рода: линь, лун, ма и вань; он назвал его по-китайски Маван, т. e. “царь-лошадь”, так как, будто бы, он мог пробегать тысячу ли в час времени. Он был убит китайцами, которые и съели его сердце”. B этом сказании в легендарной форме приведены как минимум три важных исторических факта. Первый - иранские пришельцы, подчинившие четыре местных тибетских племени, были носителями “всаднической” культуры и располагали отличными, т. e. быстрыми и выносливыми лошадьми. Второй - эти пришельцы были в значительной мере отрезаны от своего этнического массива и вынуждены были в той или иной степени опираться на местные тибетские племена цянов. Третий - китайцы являлись непримиримыми врагами этих “конных людей” и в конечном итоге уничтожили их (обычай поедания внутренних органов поверженного врага имел прочную основу в древних воинских ритуалах китайских и корейских племен). Второе сообщение принадлежит русскому исследователя Тибета Г.Н. Потанину, который с любопытством отметил, что жители селения Раза, тибетского округа Ян-ту-сы, вышедшие навстречу его каравану, пали ниц перед его товарищем A.H. Скасси, обладавшим длинной и густой бородой [Грумм-Гржимайло. 1926. С. 28, 31].
Итак, возвращаясь теперь к коррективам Л.Н.* Гумилева отдельных ключевых положений работы Г.Е. Грумм-Гржимайло “Белая раса в Центральной Азии”, мы имеем возможность сделать следующее заключение.
Новые историко-археологические исследования вполне подтвердили построенный почти исключительно на блестящих эмпирических обобщениях, главный вывод Л.Н. Гумилева - о древнем освоении Центральной Азии двумя антропологически различными массивами белых европеоидов. Однако южносибирская долихокранная раса, которую Л.Н. Гумилев отождествлял с динлинами и юэчжи (и которая, по мнению исследователя, пришла в Центральную Азию значительно позже первой волны), должна быть соотнесена на самом деле с глобальной ямно-афанасьевской миграцией рубежа ΙΠ- II тыс. до н. э. и прототохарами. Только эти белые европеоиды могут считаться автохтонами северной части Древнего Китая (с точки зрения исторического генезиса V-III вв. до н. э.), и, вероятно, именно с ним могут отождествляться чжоуские племена (т. e. племена, приведшие к власти династию Чжоу) и племенные союзы “ди”: дили, жун-ди и бэй-ди. Многочисленные наблюдения европейских путешественников начала XX в. свидетельствуют о глубоком проникновении афанасьевцев в Китай - вплоть до центральной провинции Сычуань (антропологические особенности и этнография сычуаньских маней).58 Борьба черноволосых предков китайцев и рыжеволосых афанасьевских “дьяволов” составила содержание целой эпохи исторического генезиса Древнего Китая. Северокитайская брахицефальная (так называемая “тангутская”) раса, которую Л.Н. Гумилев считал древним автохтоном среднего течения реки Хуанхэ, по- видимому, не существовала. Однако нет сомнений в исторической реальности второй европеоидной, преимущественно мезокранной волны миграции древних иранцев, освоивших высокогорный циркумазиатский (за исключением Большого Хингана) степной пояс и вступивших в сложные этнополитические взаимоотношения как с китайцами, так и с монголоидными племенами “ху” и европеоидными народами “ди”. Этот белый расовый ствол никак нельзя называть “тангутским” уже хотя бы потому, что методологически это глубоко неверно: тангуты никогда не олицетворяли собой иранскую протоэтническую общность, являясь этническим продуктом поглотительной ассимиляции горных жунов тибетскими монголоидами (цянами). Протоэтнос иранцев в Центральной Азии и, как следствие, ирано-азиатский антропологический тип правильнее (и гораздо точнее!) назвать арийским. Однако поскольку термин “ариец (арийский, арийское)” слишком глобален и может с некоторыми замечаниями применяться к множеству этнических систем от Европы до Монголии, я предлагаю и европеоидный иранский (андроновский) антропологический тип в Центральной Азии, и племена степных кочевников, выкованные из андроновского протоэтнического “металла”, характеризовать термином “ас (асский, асское)”. Известно, что этноним “ас” являлся одним из самоназваний (вероятно, древнейшим) народа алан59 и, фиксируемый еще Помпеем Трогом (“асианы, ставшие царями тохар”), заключает в себе яркий иранский смысловой подтекст, т. e. почти знаковое обозначение принадлежности того или иного этнического субъекта к иранской протоэтнической общности (или, в ином контексте, - к иранскому суперэтносу).
Если такое расово-этническое определение можно признать удовлетворительным, то тогда, вероятно, будет вполне логично определять антропологический тип афанасьевской миграционной волны в Западном крае и Северном Китае, а также племена, ставшие историческим продуктом этой волны, термином “тохар (тохарский, тохарское)”. B наших дальнейших размышлениях мы будем придерживаться именно этой терминологической системы.
K тохарскому расовому стволу, по мнению большинства исследователей, принадлежат юэчжи - многочисленное и сильное в военном отношении племя, появляющееся на страницах китайских летописей, начиная с V в. до н. O-60B “Хоу хань шу” (“История Поздней династии Хань”), которая, видимо, повторяет сведения, относящиеся к более древней эпохе, сообщается, что большая орда юэчжи насчитывала до 400 тыс. человек, до 100 тыс. палаток и в случае войны могла выставить до 100 тыс. конных воинов (по одному вооруженному воину от каждой палатки, согласно древнему обычаю центральноазиатских кочевников).61 O ранней истории юэчжи до их войны с хуннами и усунями на рубеже III-II вв. до н. э. практически нет прямых сведений. Известно, что еще в конце III в. до н. э. хунны, жившие к северу от излучины Хуанхэ, подчинялись им. Сыма Цянь отмечает, что кочевья племени юэчжи лежали между оазисом Дуньхуан и горами Циляньшань [“Ши цзи”, цзюань 123]. Этой информации как будто отвечает и сообщение Н.Я. Бичурина, который определял территорию юэчжи “от Дуньхуана на север, от Великой стены при Ордосе - на северо-запад до Хами”.62 Следует отметить, что географическая привязка территориальных границ расселения юэчжей к городу Дуньхуан - бесспорно достаточно позднее свидетельство, так как первоначально Дуньхуан возник как военное поселение после завоевания Западного края китайцами (т. e. не ранее конца II в. до н. э.).63 B этот исторический период юэчжей уже не было около Дуньхуана, поскольку совокупными усилиями китайцев и хуннов они были вытеснены отсюда в Восточный Тянь- Шань. Можно предположить, что юэчжи произошли от группы племен бай-ди (белых ди), которые в 636 г. до н. э. в результате военной экспедиции Вынь Гуна, князя удела Цзинь, вместе с красными ди (чи-ди) были выбиты из южной части Хэси (бассейн рек Иньшуй и Лошуй) на север [Бичурин. 1951. T. I. С. 43]. O племенах чи-ди китайские источники впоследствии неоднократно упоминают, чего нельзя сказать бай-ди, исчезающих со страниц китайских анналов навсегда. Вероятно белые ди отошли под натиском китайцев в центральную часть “коридора Хэси” и там, слившись с племенем сяожунов, также покидающим династийные хроники, образовали племенной союз юэчжи. Факт последующего раскола единой юэчжийской орды на две части (по сути на два племени) “больших” и “малых” юэчжи свидетельствует в пользу такого предположения.
O географическом ареале первоначальных кочевых юэчжи в науке нет единого мнения, так как предлагается разная локализация гор Циляньшань. А. Херманн отождествляет Циляньшань с горным массивом Мованшань к северу от города Ганьчжоу в провинции Ганьсу. По мнению Г. Халуна и других, этими горами является хребет Рихтхофена к югу от городов Сучжоу и Ланьчжоу. Другие исследователи, в том числе и
Л.Н. Гумилев, считали Циляньшанем восточные отроги Тянь-Шаня. B последнем случае совершенно не учитывался очевидный факт: кочевые юэчжи оказывались как раз в центре пустыни Бэйшань, одной из самых безжизненных среди пустынь Центральной Азии.64 Выше мне уже приходилось приводить описание H.M. Пржевальским караванной дороги на Хамийский оазис - страшного пути через те мертвые, выжженные солнцем земли, которые ныне отводятся многими исследователями под выпас многотысячных стад юэчжийского скота. Bo время перехода его экспедиции через Бэйшань, Г.Е. Грумм- Гржимайло обратил внимание на полное отсутствие в этом районе кочевников. Размышляя о возможности былого расселения юэчжи между Дуньхуаном и Хами, исследователь специально подчеркивал, что район Бэйшаня мог служить только зимними пастбищами при наличии богатых летних угодий в районе Наньшаня.65 Согласно сообщению Сыма Цяня, земли хуннов располагались к северу от Ордоса. Если это так, то непонятно как хунны могли признавать свой вассалитет по отношению к юэчжи, если территории кочевий этих племен нигде не соприкасались. B локализации первоначальных кочевий юэчжи к северо-западу от Дуньхуана есть и еще одна неувязка. По сведениям китайского посла династии Хань Чжан Цяня здесь же находилась и древняя земля усуней - асского племени, ставшего впоследствии союзником хуннов и врагом юэчжи. Г.Е. Грумм-Гржимайло, комментируя указание Сиратори о том, что два самоуправляющихся народа не могут жить смешанно на одной территории, отметил, что вряд ли эта пустынная земля могла прокормить два многочисленных народа [Грумм-Гржимайло. T. II. 1926. С. 99].
Неразрешимость этой проблемы, как мне представляется, преодолевается довольно просто в том случае, если принять во внимание указание Н.Я. Бичурина о местонахождении области Чжан-йе (нынешнее Чжанъе). Бичурин пишет: “Чжан-йе-гюнь, Чжан-йе есть название области, открытой в 111 году до P. X. на землях, которые в период Брани Царств и при династии Цинь [V-III вв. до н. э. - Н.Л.] находились под Домом Юэчжы... в 564 году сия область названа округом Гань-чжеу, а потом областью Гань-чжеу- фу”.66 Если область Чжанъе находилась во владении юэчжи, тогда очевидно, что точка зрения на хребет Рихтхофена как на горы Циляньшань вполне правомерна. Такой вывод подтверждает крупнейший советский географ М.П. Петров, лично изучавший запад пустынь Центральной Азии. Исследователь указывает, что и в пору его пребывания в районе бэйшаньской пустыни, северный “передовой хребет Наньшаня” носил название Циляньшань.67 B связи с этим становится объяснимым последующее, после ухода основной части юэчжийской орды в Джунгарию, расселение малых юэчжи, локализуемых китайскими источниками к югу от Увэя, в области тибетских цянов - они практически
остались на своих исконных землях, но под давлением хуннов вынуждены были подняться 68
высоко в горы.
Географический ареал у северных отрогов Наньшаня и Алтынтага, который на определенном историческом этапе одновременно занимали юэчжи и усуни (ниже я постараюсь показать, что, вопреки мнению Сиратори, это было вполне возможно), по ландшафтно-климатическим условиям является одним из наиболее благоприятных районов Центральной Азии. B научной географической литературе он получил название Ганьсуйского коридора или коридора Хэси [Петров. 1967]. B ландшафтном отношении этот коридор представляет собой межгорную депрессию с цепью впадин и небольших приречных оазисов, протянувшуюся вдоль северных склонов Наньшаня и Алтынтага почти на 1000 км. C севера территория “Хэси джаоляна” (по-китайски “коридор западных рек”) прикрыта от знойных ветров пустынь Алашань и Бэйшань цепью невысоких пологих гор, прорезанных несколькими весьма полноводными реками, стекающими с Наньшаня: Хэйхэ- Эдзингол, Шуйхэ, Сумхэ, Бэйдахэ и др. Пересеченный разновысотный рельеф даже в настоящее время обеспечивает исключительное богатство и своеобразие локальных ландшафтных подзон: здесь есть и земледельческие оазисы, и горная степь, местами сейчас распаханная под богатые посевы пшеницы и ячменя, на склонах гор растут неплохие леса. Ha равнинных участках горной подошвы, особенно в междуречьях (что было крайне важно для кочевников), часты водопои — в виде небольших солончаковых озер с подпиткой грунтовыми водами.
Восточные районы коридора Хэси более влажные и прохладные (сухостепной и степной климат), к западу от города Цзюцюань климат становится континентальнее, а следовательно суше и жарче. Тем не менее, наряду с типично пустынными растительными группировками, здесь имеется также растительность луговых солончаков и болот, сухие кустарниковые горные степи и альпийские луга.69 Куда богаче растительный покров в восточных, более увлажненных районах, где на нижнем поясе гор представлена самая разнообразная горная лесная и луговая растительность. По склонам ущелий даже в самую жаркую летнюю пору (в конце июля) отмечается сплошной травяной покров (ковыли, широколистные злаки и т. n.). Ha востоке района, вблизи Увэя, степь распространена в предгорьях Наньшаня повсеместно, а растительность полупустынь появляется только у самого края пустыни Алашань.
Очевидно, что в древности “Хэси джаолян” (ныне его ширина варьирует от 20 до 100 км, а в древнее время этот коридор был значительно шире) являлся исключительно удобным регионом для развития кочевого скотоводства, особенно его восточная часть
Циляншань - район между Чжанъе и оазисом Увэй. Здесь, у восточной подошвы Наньшаня расположено огромное холмистое луговое плато, названное H.M. Пржевальским Чагрынской степью, ныне по временам года довольно засушливое, но в древности исключительно богатое хорошими пастбищами. Щазвание этому степному району дано по реке Чагрин-гол, или Пинь-фан-хэ, левому притоку реки Датунхэ (Терунг), впадающей в Желтую реку (Хуанхэ) почти напротив Ланьчжоу70). Ho и на своей северо-западной оконечности коридор Хэси в V-II вв. до н. э. не обрывался, как в настоящее время, сразу в пустыню, а по реке Шулэхэ выходил в солончаковую пойму озера Лобнор, а затем продолжался еще как минимум на несколько сотен километров вдоль большую часть года полноводных тогда рек Черчен и Тарим, также несущих (только с запада) свои воды в Лобнор. Понятно, что на полосе длиной 1500-1600 и шириной 60 километров (возьмем среднюю ширину коридора Хэси в настоящее время), т. e. на колоссальном разноландшафтном пастбище общей площадью в 90-96 тыс. квадратных километров - два, даже весьма многочисленных народа вполне могли найти приемлемые условия для мирного сосуществования. Вплоть до V в. до н. э. юэчжи занимали вероятно лучшую, восточную часть коридора Хэси до Аньси или даже до Дуньхуана включительно, а усуни кочевали в западной части района — вдоль северных склонов Алтынтага, а также по солончаково-кустарниковым лугам поймы Шулэхэ, Лобнора, Черчена и Тарима. Здесь мы впервые тесно соприкасаемся с хозяйственной сферой жизни усуней — асского кочевого племени, ставшего этнической основой асов-алан, реконструкция ранней истории которых будет главной задачей всего нашего последующего повествования.
Вопрос о правомерности отождествления усуней с асианами П. Трога, а последних с асами-аланами весьма сложен и ниже мы будем еще иметь возможность рассмотреть его подробнее. Пока же ограничусь замечанием, что античная традиция не знает ни этнонима “усунь”, ни этнонима “юэчжи”, которые, как хорошо показал в своей работе A.H. Бернштам, являются своего рода китайской транскрипцией античного этнонима “асии” (усунь) и древнеиранского “тохар” (юэчжи). Почти к такому же выводу недавно пришел M.B. Крюков, считающий, что древняя форма этнонима “усунь” “должна быть близка к
__,.__>♦ 71
asuen .