«Честь поэтов», выпуск II

Во все времена призванием поэтов было, как сказал один из них, «сделать более внятным язык своего племени». И замечательно, что французские поэты сумели выполнить эту миссию, не отступились от нее и в самые тяжелые дни, когда их родной язык был выбит из колеи, слова были исковерканы, извращены узурпаторами, присвоившими себе и само имя — Франция, и все, что было нашей славой, нашей самобытностью.

И вот на голос Франции из педр других угнетенных пародов откликаются братские голоса, стремящиеся вернуть прежний смысл тяжко опозоренному имени — Европа. Ибо вся борющаяся Европа с негодованием отвергает применение, данное этому пре-красному имени теми, кто расчленяет несчастную Европу, так же как и Францию. То, что в ответ на призыв Франции душевное величие Европы — от фиордов Норвегии до гор Богемии и от возрожденной Италии до каналов Голландии — проявилось в том простом факте, что ее поэты смогли объединить свои запрещенные творепия в этом сборнике, — событие огромной важности. Его значение неоценимо, если взвесить его на весах цивилизации. Вспомним (и плевать нам на нацистов), что для создания подлинной Европы надо было, чтобы Гёте и Шиллер стали почетными гражданами Французской революции \ чтобы Байрон, Шелли и Мапдзони2 говорили языком нашей свободы, чтобы Петёфи пел те же песни, что и Руже де Лиль; вспомним, что и в стихах русских поэтов, от Пушкина до Маяковского, без которых неполна была бы европейская поэзия, бьется то же сердце, что и во французских стихах от Агриппы д'Обинье до Виктора Гюго; вспомним, что одно и то же чудовище убило Федерико Гарсиа Лорку, Сен-Поля Ру Великолепного и Макса Жакоба3. Вспомним, что Франция, Европа и поэзия — неразделимы, и связь их скреплена кровью.

Потому-то в эту пору, когда над Европой, Францией и поэзией царила паучья свастика, именно во Франции, а не где-либо еще был напечатан этот сборник стихов.

1944