Суметь выжить и вытерпеть

Как обеспечить необходимую преемственность, без которой семейная, да и любая другая человеческая группа, очевидно, не смогла бы выжить и передать своим потомкам физическое, материальное и психологическое наследие, которое она хранит, живя в этом мире?

Место ребенка

В мире, где перед каждым человеком стояла проблема добычи пропитания, где тяжелый труд был уделом всех, а сплоченность - принципом, помогавшим выжить, люди, неспособные работать, вполне могли считаться бесполезным бременем или, как минимум, иждивенцами, с которыми подолгу не нянчились.

Однако подобное утверждение следует уточнить. Для начала укажем, что в некоторых культурах появление ребенка считалось знаком прощения Небес, ниспосланным свыше, поэтому даже если сам ребенок не играл никакой роли, он оправдывал существование семьи. В Индии и Китае, как и в наши дни, судя по всему, ценностью считался сам младенец. Ребенка там считали «хорошим примером», «возвращением долга», а не только человеческим детенышем или бесполезным коротышкой.

Достигнув пятилетнего (в Африке), семилетнего (в Европе, исламских странах и Восточной Азии) и десятилетнего (в Индии) возраста, мальчик переходил в мир мужчин, а девочка оставалась с женщинами. Именно тогда и начинался самый сложный этап в жизни ребенка, который мог длиться около десяти лет: несколько меньшее время для девочек, которых рано выдавали замуж, но большее - для мальчиков, которые вынуждены были дожидаться своего занятия, статуса и пары. Юность мальчика могла продолжаться до 25 лет (как в Византии), соответствуя периоду, на протяжении которого он учился жизни. Такая учеба могла потребовать от него куда большей способности к концентрации и труду, чем могли обеспечить его все еще незрелые ум и тело. «Переход» от юности к зрелости сопровождался обрядами посвящения. В христианском мире и Китае простые намеки, нередко литературные, приподнимают лишь краешек занавеса, скрывающего жестокие конфликты между растущими и упрочившимися силами; в Японии и исламских странах письменные тексты уделяют особое внимание жестокостям, которые творили в деревнях молодые парни или группы холостых людей, бродивших по улицам арабских городов. Индии тоже были знакомы обряды, после совершения которых юноша становился мужчиной и начинал нести ответственность, но эти обряды носили совершенно мирный характер, вообще свойственный этому региону.

Наиболее распространенной, явной, а для ребенка, вероятно, самой болезненной особенностью была сокрушительная «забота» отца, который распоряжался своим отпрыском как частью своего имущества. Нет никаких сомнений в том, что подобное абсолютное владение (patria potestas), существовавшее в законе средиземно- морских стран, утратило некоторую часть своей силы, но власть отца по-прежнему оставалась неограниченной. В Японии отец мог продать, развратить или даже убить своего ребенка, если считал его бесполезным или виновным в чем-либо, а в Индии отец имел право изгнать ребенка из касты с согласия остальных ее членов, что означало полную изоляцию изгнанника, а значит верную смерть. Китай и исламские страны, видимо, не стали заходить так далеко, но преданность и почтительность по отношению к отцу были в этих обществах основами основ. Индия, как обычно, уравновесила власть отца, который по-прежнему оставался главой семейства, властью матери, которая тоже имела некоторое влияние. Как ни странно, но именно христианский мир, хотя на нем и лежала печать римского права, больше других стран ослабил авторитет отца.

Передача состояния

Юридические дела, касающиеся наследства, являются одними из наиболее объемных и сложных документов, с которыми приходится работать историку. Это обусловлено тем, что в каждом человеке живет сильное желание обеспечить передачу по наследству потомкам плодов его земного труда. Поэтому намеревался ли человек обеспечить постоянное поклонение своим предкам, двигала ли им привязанность или даже какое-то минутное увлечение, факт остается фактом: человек приумножал количество предписаний, запретов и возможных лазеек

Любой человек, стремившийся завещать свое имущество, желал, чтобы все, что он унаследовал или приобрел за свою жизнь, сохранилось в целости.

Именно в разделении наследства начинали проявляться местные традиции, истоки которых нам часто неведомы. В западном христианском мире обычаи кельтов оставляли место для женщин и рекомендовали разделение наследства; германские народы ставили на первое место мужчин (как в Салическом законе), но могли выделить наследство и вдовам (бургундское право); лангобарды делили наследство на равные доли, а готы выступали за право первородства; римское право отдавало предпочтение старшему сыну, но при этом поддерживало разделение наследства; у скандинавских народов в число наследников входили дядья и тети Не менее запутанными были и решения, касавшиеся вдов. Если подобный беспорядок царил на такой небольшой западной оконечности Евразии, вряд ли можно надеяться на создание четкой картины для целых материков. Поэтому мы ограничимся лишь наиболее выразительными примерами.

Прежде всего, на части могло делиться далеко не все имущество. В Перу инки и храмы оставляли две трети наследства себе; в Африке к югу от Сахары из наследства, подлежащего разделению, исключались общие земли; в Индии по-разному делилось отцовское и материнское имущество. Кроме того, по крайней мере, среди христиан, родственники всегда могли вмешаться, чтобы одобрить решение, оспорить его или даже вернуть себе несправедливо распределенные вещи (laudatio parentum, retrait lignager, ritom), или, наоборот, способствовать тому, чтобы отдать свободное наследство близким или двоюродным родственникам (в Византии это называлось epibole, а на Западе - adjectio sterilium). Если к этому добавить, что в зависимости от правового статуса человека его мог обобрать собственный хозяин, зачастую лишая большой части имущества, а иногда отбирая его полностью, и что подобная ситуация была знакома европейцам, американцам и индийцам, то несложно оценить, какое множество источников конфликта мог породить такой беспрестанный и мучительный беспорядок Достаточно взглянуть на Европу и практиковавшийся в ней дележ детей, родившихся от свободного мужчины и рабыни, или возвращение их всех в рабство, если обычай решал, что в данном случае нужно следовать «худшему» варианту.

Однако у нас есть более ясное представление в отношении третьего подхода - наследства, передаваемого женщинами или предназначенного для них. В Европе все зависело от обычаев, принятых на конкретной территории. В некоторых ее частях, например там, где атмосферу общества определяла военная аристократия, передача основной части наследства шла по мужской линии (pervirgam). На других территориях (по общему признанию, с начала XII в. их становилось все меньше) более распространенным обычаем была передача наследства по женской линии (per ventrem). Здесь можно упомянуть несколько простых принципов. Девушка, за которой давали приданое и которая выходила замуж, исключалась из числа наследников своего отца, так как уже получила свою долю наследства авансом. Именно такого порядка с XII в. придерживались христианский мир и Индия. Причина состояла в том, что если женщина могла сохранить за собой право распоряжаться своим имуществом или, по крайней мере, оставалась его основной владелицей, то после смерти мужа она могла забрать все, что от этого наследства осталось. Второй принцип давал дочерям право на долю в наследстве повсюду, где наследство должно было делиться между детьми, но только после наделения сыновей и благодаря привлечению имущества матери (matema materrus). Таким образом, доли дочерей всегда были меньше, а в исламских странах никогда не превышали половины всего наследства.

Право на большую часть наследства, очевидно, имели вдовы, если учесть их все еще молодой, по причине принятой «матримониальной модели», возраст, или запрет на вступление в повторный брак, а также жесткость того времени, которая не оставляла им иного выхода, кроме нищеты или монастыря. Исключая регионы, где было принято подвергать суровому исключению женщин, не способных больше вынашивать детей, вследствие чего считавшихся бесполезными, как в Океании и Африке, во всех других странах вдовы имели право распоряжаться своей вдовьей частью наследства (т.е. выкупом, который жених платил за невесту) и остатком своего приданого (т.е. даром своего отца). Это был минимальный вариант наследства, распространенный в Восточной Азии. Другой вариант заключался в возможном праве пожизненного пользования чужим имуществом и доходами от него, имевшемся у вдовы, т.е. в возможном узуфрукте вдовы на долю, оставшуюся от наследства, равную его трети в христианском мире, но ограниченную либо имуществом, нажитым супругами в их совместной жизни, либо собственностью, относящейся к материнской линии. Здесь вдова имела приоритет перед прочими наследниками, связанными кровными или брачными узами, в частности, перед зятьями.

Наиболее благоприятная ситуация существовала в Индии, особенно на юге этой страны. В начале XIII в. вдова имела право на нормальную, а иногда и преобладающую над всеми прочими долю в наследстве своего мужа, по крайней мере, в тех областях, где не практиковался обычай сати.

Жить вместе

Различные сообщества этого тысячелетия трогательно стремились укрепить те связи, которые могли позволилъ им выжить. Некоторые основывались если не на взаимной привязанности среди мужчин, то, по крайней мере, на проявлениях дружеских чувств в повседневной жизни. Другие в большей степени надеялись на узы общественной организации, посредством которой общие интересы были связаны с уважением к власти. В конечном итоге практически везде общество превращалось в иерархическую структуру, которой казалось достаточно для сплочения человеческих групп и их выживания.

Дружеские отношения несомненно зависят от определенных культурных устоев, степень выражения их отличается в разных этнических группах, и зависит от чувства гостеприимства, развитого в этих группах, от склонности к играм или касается способов распределения продовольствия. Поэтому мы ограничимся описанием важности празднований, которые часто принимали ярко выраженный религиозный оттенок и объединяли мужчин (гораздо реже женщин) в регулярных и частых игрищах (считается, что на Западе более ста дней в году занимали разного рода фестивали, пиршества, развлечения или шествия). Танцы, костры, испытания ловкости, гонки, бои животных, костюмированные шествия, сопровождаемые шумовыми эффектами, существовали повсюду как в городах, так и в деревнях. Естественно, что и проявления подобных праздников были многочисленными. «Майское дерево» (украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют 1 мая в Англии. - Прим, ред.) и костры, разжигавшиеся в Иванов день (24 июня) на Западе, восходят к языческим корням; у коренных американцев игра в мяч на специальной площадке предшествовала кровавому жертвоприношению; попойки в христианском мире, соревнования по стрельбе из лука в Китае и гонки на лодках в Японии могли привести к соперничеству семей или кланов; даже на первый взгляд такие совершенно безобидные игры, как шахматы у мусульман или карты у китайцев зачастую напоминали скорее поединки, чем приятное времяпрепровождение.

Мужчины, «братающиеся» в таверне, или женщины, болтающие около корыта для стирки, представляют аспект равноправия, который, тем не менее, нужно рассматривать на фоне вертикальных связей, соединяющих мужчин внутри очень мощных структур, где чувство причастности к человеческому роду, искусственно созданное, может соседствовать с родственными узами или даже вытеснять их. Наиболее ярко эта тенденция выразилась в двух культурных регионах. Одним из них был западный христианский мир, где содружества молодых воинов, начиная, по крайней мере, с VII в., связывали себя узами почти сыновней преданности своему господину («сеньору», хотя возможны и другие наименования этого человека в романских языках, от латинского senior - «старший»), становясь его «вассалами» (от кельтскогоgwass - «мальчик»). Именно таким был знаменитый источник вассальной зависимости в XII, XIII и последующих веках. Другим подобным регионом была Восточная Азия, где военная сторона жизни Японии представляет собой любопытное и почти зеркальное отражение христианского мира того времени, тогда как узы, связывавшие учителей и учеников в Китае, были скорее интеллектуальными и психологическими.

«Царственная модель», или пример императора, имела психологическое значение, которое ориентировало общество на стремление к вершине иерархии, при котором каждый хотел быть причастным к семье правителя или, по меньшей мере, связать свою семейную группу с величественной, религиозной и, если требуется, жестокой властью правителя. В Китае слова «князь» и «отец», «граф» и «старший сын» имели одинаковое значение. В Японии того времени поражает почти милитаристский аспект социальной структуры этой страны. Следует ли объяснить его сознательным желанием различных кланов, которые, начиная с VII в., не стеснялись в средствах, чтобы заполучить власть? Или политической системой, придуманной сёгунами (правителями Японии) XIII в.? Или попросту сложной формой местности, увековечившей традиции самозащиты в трудных условиях, или даже чувством чести и уважения к силе, которая столь прочно укрепилась на архипелаге? Ислам также уважал воинов (откуда и возникло слово асабийя ('asabiyya), обозначающее «братство воинов»), независимо от того, сражался воин за веру или нет, но не превратил это уважение в столь жесткий шаблон, как Япония. Нельзя забывать и о том, что хотя христианский мир Запада, часто и опрометчиво называемый «феодальным», безусловно, считал своих вооруженных людей политически важным звеном, но все же оставлял значительные сферы своей социальной жизни свободными от контроля военных.

Абсолютным исключением был Китай. В этой стране общество сплачивали не воины, а писцы. Вначале послание Конфуция сделало знание правилом. На протяжении всей тысячи лет роль «правоведов», школ и образованных людей продолжала расти. Династии Цинь к III в. до н.э., Тан, Сун и Мин в ѴШ, XII и XV вв. н.э. развили систему обучения, состоящую из кодексов (насчитывающих несколько сотен статей), экзаменов, бесчисленных проверок, что привело к появлению всемогущей бюрократии, разноуровневых «мандаринов», чиновников, которые стали хозяевами повседневной жизни и которых привлекала возможность продвижения в обществе, уважение к записанному слову и эффективность административного аппарата. В XV в. у одного только императора насчитывалось 80 тыс. титулованных чиновников. Естественно, вряд ли можно сравнивать христианский мир Запада с Китаем, но и здесь уважение к закону, будь он мирским или духовным, записанным или произнесенным (в любом случае, к ХІІ-ХІІІ вв. традиции, ранее передававшиеся из уст вуста, записывались), а также роль грамотных людей, состоящих при мирских или церковных правителях, доказывает, что и в этой части света общество больше не могло надеяться на поддержание порядка с помощью одной только грубой силы.

Одним из возможных выходов могло бы стать управление обществом, вверенное чисто религиозным властям, однако влияние различных церквей было неравным, а иногда его не было вовсе. Так, ислам, равно как и буддисты на Востоке, не проводил различия между верующими. Индия, безусловно, была подвержена мощному давлению миллионов своих брахманов, но они составляли обособленную и закрытую для остальных людей касту, которую заботила только ее собственная судьба. Больше других к созданию религиозных группировок прибегал христианский мир с его братствами (не без примеси язычества, проявлявшегося в их обычае пить из ритуальной чаши), в которые ради взаимопомощи и благочестивых занятий объединялись крестьяне или ремесленники. В некоторой степени, примерно в таком же свете можно рассматривать монашеские заведения, в которые, помимо действительно призванных Богом людей, стекались бедняки, изгнанники, младшие сыновья и старые девы. В Византии, где такие религиозные дома выполняли многочисленные функции, их даже называли «семейными монастырями».

От внимания историков не ускользнул тот факт, что различные преграды, ограждающие людей, например горизонтальные и вертикальные братства и определенное влияние меча или пера, привели к появлению мощной иерархической организации мира живущих. За возможным исключением тех культур, которые, как островитяне Океании, по-прежнему оставались весьма подверженными жестокостям природы, глубокие пропасти разделяли людей. Некоторые различия (мы коснемся их лишь мимоходом) были обусловлены разными правами, которыми были наделены разные люди. Рабство, например, существовало повсеместно; этот общественный институт подпитывался военнопленными, осужденными преступниками и простыми людьми. Можно долго рассматривать нюансы и утверждать, что западная форма рабства, которая вымерла к X в., была еще более жестокой, чем сменившее ее крепостничество, что с пятью процентами рабов в Китае и Японии обращались хорошо и что судьба невольников, если рассматривать их повседневную жизнь, была ничуть не хуже судьбы всех остальных. И все же рабство в средние века было фактом, который бесполезно пытаться скрыть во имя христианства, особенно если учитывать, что христианской цивилизации не было до этого дела, как это станет ясно через много времени после средневековья. Достаточно сказать, что этот постыдный институт существовал на грани гуманности, так что лучше не останавливаться на этих нюансах слишком подробно.

Другие элементы дифференциации общества можно определить с помощью двух критериев, которые в данном вопросе не были взаимоисключающими. Одним из них был тип деятельности, который отводился для данного человека в обществе, другим - его экономическое, политическое или религиозное положение Первый элемент, как правило, относил человека к некоторой группе, которую он уже не мог покинуть и в которой к нему не мог приблизиться ни один человек, принадлежащий к любой другой группе, так как каждый должен был играть свою роль, вести свой образ жизни и следовать закону для обеспечения гармонии более крупного сообщества. В Японии, например, человек мог принадлежать к группе, или сеи, воинов (самураев), ремесленников, крестьян, купцов или изгоев (семин - те, кто выбрал для себя унизительное ремесло, например мясники и кожевники) и рабов (ятсуко). В Индии же, как известно, особенно в долине Ганга и на юге страны, обязательной формой жизни стали касты (санскр. джапт). Древнеиндийские тексты - дхармашастры никогда не прекращали подтверждать кастовую систему, а комментарии к этим текстам (нибандха) постепенно приводили общество в состояние закоснелости. В Индии существовало почти 3000 закрытых каст, каждая из которых противостояла любым контактам, способным привести к смешению ее родословной или культа с другими. Каждая каста следовала своим собственным обычаям (ачар) и имела свои традиции (ачаран), подражать которым другие не имели права Касты подобно заразной болезни распространились по всей Южной Азии (Индии) между X и XII вв., так как в конечном итоге их сочли самой надежной гарантией от беспорядка, причем, судя по всему, не было сделано ни малейшей попытки ниспровергнуть подобную систему. Напротив, представители многих из этих каст были очень уважаемыми людьми, например, воины (кшатрши), часто склонные к буддизму, брахманы (жрецы) и даже торговцы (вайшьи). Худшая же судьба ждала тех, кто занимался унизительными и грязными ремеслами. Таких людей называли «те, кто ниже» (рагаіуап - пара- ян, откуда и произошло слово «пария») - недостойные, неприкасаемые.

Не доходя до подобных крайностей разделения, христианский мир и, в меньшей степени, ислам тоже соблазнялись идеей раз и навсегда распределить людей для выполнения определенных функций. Трехсторонняя (тринитарная) модель, унаследованная из Индии и определенная выше, выделяла тех, кто молился за других (crratores), тех, кто их защищал (bellatores), и тех, кто их кормил (laboratores). Подобное равновесие, которого желал Бог, препятствовало любому продвижению в обществе, так как попытка вырваться из своей «социальной группы» была равносильна кощунству в отношении Творца. Тем не менее идея соперничества вводилась в рамках каждой социальной группы, так что богатые боролись с бедными, сильные со слабыми; соперничество присутствовало и среди людей с разной «ценой крови», или вергельдом.

Так, появились группы, которых объединяли семейные механизмы и насущные потребности, но разъединяли практические ценности и общественные отношения.