ПОРТРЕТЫ ИСТОРИЧЕСКИХ ДЕЯТЕЛЕЙ

Краткость труда не помешала Веллею дать в своем произведении галерею портретов исторических лиц . Л. Эмилий Павел, Метелл Нумидийский, братья Гракхи, Г. Марий, Цинна, Сульпиций Руф, Сулла, Помпей, Цицерон, Брут, Кассий и многие другие выдающиеся лица наделены образными характеристиками с выделением как темных, так и светлых сторон.

Враждебный Риму мир предстает в труде Веллея не как совокупность племен и народов с их этническими и историческими традициями, а опять-таки как ряд выдающихся личностей. В обычной для Веллея контрастной манере изображен Митридат Евпатор (II, 18, 1). Племя херусков упоминается мельком в числе других покоренных римлянами племен (11, 105,1), но вождь херусков Арминий рассматривается как выдающаяся личность, контрастирующая с личностью побежденного им Квинтилия Вара (И, 118, 2; ср. II, 117, 2—3).

Веллей Патеркул завершает линию персонификации истории, которая развилась в римской историографии еще в конце 111 — первой половине II в. до н. э. под влиянием эллинистических образцов. Греческие историки эпохи эллинизма, излагая политические и культурные события, видели за ними прежде всего выдающихся людей. Так, в изложении Полибием Второй Пунической войны главное взимание сосредоточено на таких фигурах, как Кв. Фабий Максим, Ганнибал, Сципион Африканский.

Этой линии ПРОТИВОСТОИТ единственное произведение римского историка, труд Катона Старшего «Начала» (Origines).

Изложение истории в духе Катона было не чем иным, как ПОПЫТКОЙ укрепления расшатавшихся полисных начал. «Личностный» подход к истории Саллюстия и Тита Ливия говорит о победе в историографии' тех тенденций, с которыми безуспешно боролся Катон Старший. Веллей Патеркул был в этом отношении продолжателем Саллюстия и Ливия и предшественником Тацита и Све- тония, для которых биография стала естественной формой истории императоров и одновременно императорского Рима.

Излагая «историю в лщах», Беллей Патеркул в то же время преследовал определеш!УЮ полотическую цель — показать, что позитивную роль в судьбах Рима играли выходцы из мунищщиев, люди ита^иского происхождения, а не староримская знать. Беллей неизменно и настойчиво подчеркивает пользу, которую как в далеком проком, так и в эпоху принципата приносили Риму неродовитые люди. Среди" них — «новый человек» Тиберий Корунканий, добившийся высших жреческих и го- сударстве^&к д^^шостей еще до первой Пунической во^ш (11, 128, 1); Спурий Корвин, «рожденный во всадническом сословии» (11, 128, 2); М. Катон, «новый гражданин и даже уроженец Тускула» Ш, 128, 2); «новый человек» Муммий (11, 128, 2); «человек всаднического про-исхождения» Гай Марий, ставший первым из римлян (II, 11, 1); а из более поздних примеров — Цицерон, «человек благороднейшей незнатности» (11, 34, 3); П.

Быходцы из всаднического сословия, как показывают примеры Агриппы, Азиния Поллиона, Сеяна, да и самого Беллея Патеркула, пользовались поддержкой императорской власти и выдвигались на первый план. Из них формировался складывающийся государственный аппарат. Не с этой ли новой ролью всаднического СОСЛОВИЯ связан энтузиазм Беллея по отношению к новому режиму В лице Августа и Тиберия?

С другой стороны, знатность для Беллея иногда служит дополнением к отрицательной оценке персонажа. Так, Клодий характеризуется как «человек знатный, красноречивый, дерзкий, ни в делах, ни в речах не знавший меры, кроме той, какую он сам себе определил» (11, 45, 1). Примерно так же оценивается и Курион: «Это был человек знатный, красноречивый, наглый расточитель как своего, так и чужого состояния и целомудрия, щедро одаренный беспутством, наделенный даром речи во вред государству» (11, 48, 3).

Напротив, современник Клодия и Куриона Антистий Бет оценивается как человек настолько достойный, «насколько можно себе представить человеческую честность» (11, 43, 4). Можно было бы думать, что, давая такую характеристику, Беллей преследовал какую-то личную выгоду — квестор Антистий Бет был дедом Антистия Бета, консуляра и понтифика времени Тиберия. Но это допущение сразу отпадает, когда мы убеждаемся в плебейском происхождении Антистиев. Из этого рода происходила жена Тиберия Гракка и впоследствии еще одна женщина — жена Гн. Помпея Магна, с которой заставил его развестись Сулла. Естественно предположить, что благожелательное отношение Веллея к Антистию Вету объясняется принадлежностью последнего к плебейскому роду, традиционно поддерживавшему популяров. Римский читатель Веллея мог сопоставить: знатные роды нередко давали Риму негодяев, в то время как плебейские — честных, преданных государству людей.

Видя в Веллее выразителя интересов всадничества и муниципальной знати, мы можем рассматривать появление его труда как следствие обострения идейно-политической борьбы в римском обществе времени правления Тиберия. Борьба и соперничество «новых людей» с ноби-литетом, не оставлявшим своих надежд на возвращение утраченных привилегий, переносились на почву историографии. Исторические фак-ты о заслугах неродовитых людей в изложении Веллея становились такжесредством укрепления нового политического режима, основанного «новыми людьми» вопреки сопротивлению старой аристократии.