ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА.ЛОМКА СТАРЫХ ДОГМ И СТЕРЕОТИПОВ

Спирин.

Думаю, вы согласитесь со мной, что история граждан-ской войны в России неизменно пользуется вниманием и исследователей и читателей. И не только в нашей стра-не, но и за рубежом.

Литвин.

Гражданской войне посвящено более 15 тысяч книг, изданных в СССР, несколько тысяч книг вышло за рубежом.

Поликарпов.

В последние годы эта тема стала усиленно разрабатываться и советскими и зарубежными историками.

Если же говорить о гражданской войне, то историкам предстоит прежде всего восстановить в полной мере ленинскую концепцию, искаженную в 30-е годы, заново изучить события тех далеких лет, внимательно проанализировать работы, написанные многими поколениями историков, дать им оценку, пользуясь единственным критерием — критерием Правды.

Литвин.

История гражданской войны в СССР неотделима от общего состояния и развития нашей исторической науки, прошла этапы, вообще характерные для развития исто-рии страны.

Так, если рассмотреть этап от 1918 г. до первой половины 30-х годов, то авторами книг и статей о гражданской войне, как известно, тогда выступали, прежде всего, ее участники. Они стремились к правдивому освещению событий. Д. А. Фурманов писал; «В гражданской войне не может быть бутафорского, мишурного блеска—она проходит в условиях нищеты, жестокости и всех тяжких спутников решительной схватки двух борющихся насмерть классов. Исторические очерки — не повести, не рассказы; тут вымысла, недоговоренностей или перебар- щивания быть не должно» К Участники гражданской войны, особенно в начале 20-х годов, очень обостренно и эмоционально воспринимали всякую фальшь в истолковании недавнего прошлого.

Поликарпов.

Вряд ли мы сможем в нашей беседе рассмотреть все особенности историографии гражданской войны, да, пожалуй, это и не необходимо — ведь все мы разделяем высказанное здесь мнение, что она отражает в себе Б-се достоинства и недостатки нашей исторической науки.

Не лучше ли остановиться на некоторых запутанных проблемах, занимавших большое место в спорах последних десятилетий. Сколько копьев сломано, например, в дискуссиях по вопросу о периодизации гражданской войны. Конечно, периодизация, если она строится на основе ясной концепции, с помощью обоснованных критериев, служит для исследователя надежным средством научного познания такого сложного явления, каким была гражданская война. Периодизация позволяет разобраться, как это явление, говоря словами Ленина, в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии оно проходило, каким оно стало наконец. Ленин считал такой подход самым надежным для общественной науки и самым правильным .

Литвин.

Проблема периодизации гражданской войны, действительно, одна из дискуссионных. В конце 50 — начале 60-х годов была высказана точка зрения о том, что граж- данская война, как самый высший и острый вид классовой борьбы, началась вскоре после 25 октября 1917 г. (когда свергнутые эксплуататорские классы пытались силой оружия восстановить свою власть) и продолжалась до конца 1922 г. (до освобождения Дальнего Востока от интервентов и контрреволюционеров).

Однако гражданская война и военная интервенция не являлись все это время основными факторами, определявшими жизнь советского общества.

На мой взгляд, в настоящее время нет достаточных оснований пересматривать утвердившуюся в литературе точку зрения о хронологических рамках периода истории гражданской войны.

Пол и карпов.

Думается, пора нам спокойнее смотреть на возможность разных точек зрения в истолковании исторического прошлого и той же истории гражданской войны. Чем плохо, скажите, что существуют разные точки зрения на периодизацию гражданской войны? Почему обязательно исповедовать одну, неизвестно каким образом «утвердившуюся в литературе точку зрения», которую нельзя будто бы или, как только что сказано, «нет достаточных оснований пересматривать»?

Не лучше ли прежде разобраться, откуда она взялась? А для этого заглянуть в ту самую лабораторию, в которой она вырабатывалась? И вот что может тогда вылезти наружу. В 1954—1955 гг. шла дискуссия о периодизации истории советского общества. Она запечатлена на страницах журнала «Вопросы истории». Тогда встал прежде всего вопрос о хронологических границах гражданской войны. Противоборствовали два предложения;

— «объединить в один период Великую Октябрьскую социалистическую революцию и гражданскую войну, явившуюся продолжением революции, непосредственно следовавшую за ней», и назвать его «периодом победы социалистической революции и гражданской войны в

СССР» (1917—1920 гг.); с этим предложением выступили тогда еИ. Б. Берхин и М. П. Ким;

— установить раздельно «мирный период социалистического строительства (октябрь 1917 г.— июль 1918 г.)» и «период иностранной военной интервенции и гражданской войны» (с лета 1918 г.

После первых же дебатов некоторыми участниками дискуссии был выдвинут в пользу второго предложения надежный по тому времени аргумент, звучавший так: «Период с лета 1918 г. до конца 1920 г. И. В. Сталин характеризовал как «военный период, наложивший пе-чать на всю внутреннюю и внешнюю жизнь России». Гипноз этого аргумента оказался настолько безотказным, что не было обращено внимания на одно немаловажное для данного случая обстоятельство: в приведенном тексте, относящемся к 1921 г., Сталин не давал периодизацию всего времени с октября 1917 г. до 1920 г., а характеризовал происшедший летом 1918 г. поворот «от начинавшегося мирного строительства к во-енным операциям», имея в виду поворот от краткого периода мирного строительства, начавшегося «после Брестского мира» К И вот вам курьез: в азарте спора к послебрестскому периоду (с марта до лета •1918 г.) было присоединено и зачислено в «мирный период социалистического строительства» и время до за-ключения Брестского мира, до марта (триумфальное шествие Советской власти). - «

Лишь последующий период — с лета 1918 г. до 1920 г.— было предложено считать «периодом иностранной военной интервенции и гражданской войны, когда Советское правительство вынуждено было ввести «военный коммунизм», когда девять десятых энергии уходило на строительство Красной Армии, на организацию отпора врагу». Тогда же это предложение было подкреплено еще одним доводом: единственно правильной и глубоко научной является «периодизация истории партии, данная в «Кратком курсе истории ВКП(б)», и «мы не имеем никакого права отрывать периодизацию истории партии от периодизации так называемой гражданской истории» ,

Подводя итог дискуссии, редакция «Вопросов истории» заявила, что высказанные в ходе ее соображения «вовсе не носят обязательного характера», и ориентировала историков советского общества на творческое решение проблемы периодизации исторического процесса. Это писалось в июне 1956 г., уже после XX съезда КПСС, когда можно было допустить известную вольность, сказав, что схема периодизации «Краткого курса истории ВКП(б)» «не в полной мере отражает особенности возникновения и развития социалистического общества».

Более трех десятилетий, отделяющих нас от той дискуссии, были годами постепенного возвращения обществоведов к ленинскому теоретическому наследству, в частности и в области истории гражданской войны.

Несмотря, однако, и на это, те приемы «доказательства», которые более 30 лет назад дали жизнь способу разделения первого времени Советской власти летней «гранью» 1918 г. на периоды «мирного строительства» и «гражданской войны и интервенции», давно уже обнаружили свою несостоятельность. Следуя все же раз «принятой» хронологической схеме, те или иные авторы не затрудняют себя выяснением критериев, которые состав-ляют ее основу, пренебрегают фактическими данными — исходным материалом для построения любой схемы.

Требуя «не затушевывать» различия двух названных периодов, такие авторы уверяют, что это различие исполнено глубокого смысла, ибо победа буржуазии над пролетарской властью до лета 1918 г. была, оказывается, не так опасна, как угроза существованию Советского государства, возникшая потом, летом.

Приведем пример: «Если классовые битвы в первые месяцы после Октябрьской революции решали вопрос о победе буржуазной или пролетарской власти в нашей стране, то гражданская война в 1918—1920 гг. ...решала вопрос о существовании Советского государства»; или: «Теперь (то есть с лета 1918 г.) речь шла не о победе буржуазии или пролетариата внутри страны, а о самом существовании Советского государства»

Пусть кто-нибудь попробует, следуя такой логике, вообразить, чтобы «буржуазная власть» победила, например, пролетарскую («в первые месяцы после Октябрьской революции»), а Советское государство (то есть та же самая «пролетарская власть»!) при этом сохранилось. По этой логике разве только в дальнейшем, в 1918—• 1920 гг., гражданская война могла поставить под вопрос существование этого государства! Как будто победа буржуазии над пролетариатом «в первые месяцы после Октябрьской революции» не имела бы такого значения.

Литвин.

Не могу согласиться с Вами и в свою очередь хочу спросить, какие все же «свидетельства Ленина» были упущены, как сказано Вами, в дискуссии 1954—1955 гг.

Поли к%а р по в.

Если говорить точнее, к ленинскому наследию в той дискуссии совсем не обращались. Сочтено было достаточным обращение к Сталину и «Краткому курсу». Впоследствии эти «основополагающие» умозаключения были закамуфлированы наспех и невпопад подобранными ци-татами из Ленина. И теперь мы оказываемся в таком же положении, о каком с горечью писал Ленин за 70 лет до наших дней: «Все это писано было без малого полвека тому назад, а теперь приходится точно раскопки произ-водить, чтобы до сознания широких масс довести неиз-вращенный марксизм» .

Что же касается общей продолжительности гражданской войны (или хронологических ее границ), то тут не требуется производить особых раскопок. У Ленина можно прочитать утверждение, высказанное в ноябре 1922 г., как только от войск интервентов был освобожден Влади-восток: «Пять лет мы держим власть, и притом в тече-ние всех этих пяти лет мы находились в состоянии войны» .

Но на протяжении этих пяти лет (1917—1922 гг.) вооруженная борьба (гражданская война), конечно, имела не одинаковое значение в жизни общества. Если в эпо- ху, предшествующую введению нэпа, как говорил Ленин в марте 1922 г., «все внимание и все силы были устремлены или почти поглощены, главным образом, задачей отпора от нашествия», если тогда «стояла абсолютно, неотложная и прямая нависшая задача отпора от опасности быть немедленно задушенными гигантскими силами мирового империализма» , то к 1921 г., считал он, «мы преодолели важнейший этап гражданской войны, и преодолели победоносно» . Рассматривая период от победы Октября до конца 1920 г., до перехода к нэпу в более широком плане, в масштабе истории советского общества в целом, Ленин считал его «первым периодом Советской власти», характеризуя как период «ожесто-ченнейшей гражданской войны и бешеного саботажа» . В 1921 г. он остался уже позади. «Задачи внешние,— указывал Ленин в октябре 1921 г.,— не стоят перед нами сию минуту как неотложные. Не стоят как неотложные и военные задачи. Перед нами сейчас, главным образом, экономические задачи» .

Из этого периода он не исключал вооруженную борьбу в первые послеоктябрьские месяцы, составившую начальный этап гражданской войны, наполненный боевыми действиями, «начиная с победы над Керенским под Гатчиной, продолжая победами над буржуазией, юнкерами, частью контрреволюционного казачества в Москве, Иркутске, Оренбурге, Киеве, кончая победой над Калединым, Корниловым и Алексеевым в Ростове-на-Дону» . В одной этой сжатой формулировке Ленин дал и основные события, и продолжительность гражданской войны на начальном этапе («около трех месяцев»), и классовую характеристику противников Советской власти в первое время ее существования.

Воссоздание в целостном виде первого периода Советской власти в ленинском его понимании вовсе не означает нивелировки всех его этапов, стирания реального своеобразия каждого из них, различий между ними и в особенности между периодом триумфального шествия Советской власти и всем остальным процессом гражданской войны. Речь идет о том, чтобы видеть определенное единство всего этого периода Советской власти, напол- пенного борьбой рабочего класса и трудового крестьянства за защиту завоеваний Октября, и соответственно отказаться от надуманных, ничем не обоснованных различий между начальным этапом этой борьбы и последующими этапами, когда на стороне белогвардейцев выступили империалисты Антанты.

Литвин.

С этой Вашей мыслью нельзя не согласиться. Однако предложение включить первые месяцы существования Советской власти в период гражданской войны вряд ли можно принять. Гражданская война началась не вдруг в том виде, с которым столкнулась страна с весны 1918 г. Ее яркие проявления были в отдельных районах и до это-, го: дутовщина в Оренбуржье, калединщина на Дону, германская интервенция на западе. Да и Вы ведь при-знаете, что если гражданскую войну рассматривать как особую форму вооруженной борьбы, охватывающей, в отличие от мятежей, восстаний, всю страну и непосред-ственно вовлекающей в свою орбиту все население, то такого положения и в самом деле не создавалось в первые месяцы Советской власти.

Поли карпов.

Пожалуй, стоит добавить только, что «принятая» не-когда характеристика отрезка времени с октября 1917 г. до лета 1918 г. как периода мирного строительства объ-ективно тормозила конкретное изучение опыта военной защиты революции. Это имело отрицательный результат: проблема защиты революционных завоеваний, изучения контрреволюции у нас долгое время разрабатывалась недостаточно и осталась не отраженной в учебной литературе, причем, как подтверждают историки-педагоги, особенно чувствовался пробел в изучении опыта защиты революции сразу же после ее свершения.

Спирин.

Да и я не вижу ничего странного в том, что в очерках истории Оренбургской областной парторганизации указывается, что период гражданской войны в Оренбуржье начинается с конца 1917 г., а не с лета 1918 г., как принято во многих исторических работах.

Поликарпов.

Точно так же ничего странного нет в том, чтобы на той же основе определять период гражданской войны и на Дону, и вообще на Юге России. Впрочем, речь должна идти о хронологических границах не оренбургской, не донской и не какой бы то ни было еще областной или краевой гражданской войны. Ибо все эти области и края — звенья единого процесса, единого периода гражданской войны.

В 3-м томе своего труда «История Великого Октября» академик И. И. Минц дал широкую картину гражданской войны в период триумфального шествия Советской власти и сделал зывод: «Подавление сопротивления контррево-люции произошло в гражданской войне, развязанной свергнутыми классами» К

Такой вывод отвечает исторической действительности и вытекает из ленинского анализа гражданской войны в тот период. «С конца октября 1917 года и приблизительно до февраля 1918 года,— указывал Ленин,— эта боевая или военная задача стояла на первом плане, как естественно должна была встать такая задача на первый план для всякой политической партии, достигающей господства в обстановке острой и наиболее ожесточенной борьбы» .

Если не забывать подобное, то будет ясна точка зрения В. И. Ленина по этому вопросу: период триумфального шествия революции, он рассматривал как первый этап гражданской войны. Быстрота, сравнительная легкость побед, одержанных пролетариатом и крестьянством в первые месяцы после завоевания власти пролетариатом, пишет Е. Н. Городецкий, «дали Ленину основания назвать этот этап гражданской войны «триумфальным шествием Советской власти» .

Литвин.

Но ведь Ленин писал о гражданской войне «от чехо- словаков и «учредиловцев» до Врангеля» .

Неверную периодизацию гражданской войны в угоду Сталину предложил К. Е. Ворошилов. 21 декабря 1929 г. в «Правде» была опубликована его статья «Сталин и Красная Армия». «В период 1918—1920 гг.,— писал Во-рошилов,— тов. Сталин являлся, пожалуй, единствен-ным человеком, которого Центральный Комитет бросал с одного боевого фронта на другой, выбирая наиболее опасные, наиболее страшные для революции места. Там, где было относительно спокойно и благополучно, где мы имели успехи, там не было видно Сталина». В статье последовательно рассматривались боевые действия в тех местах, где в годы гражданской войны был Сталин: Царицын — лето 1918 г., Пермь — зима 1918—1919 гг., Петроград— лето 1919 г., Южный фронт —осень 1919 г., Юго-Западный фронт— 1920 г. В книгах и статьях на-чиная с первой половины 30-х годов имя Сталина стало упоминаться рядом с именем Ленина, его показывали как руководителя Красной Армии, выдающегося полко-водца гражданской войны. Оценка роли и деятельности Сталина в период гражданской войны была сильно пре-увеличена.

Кроме того, вскоре, в 1938 г., «Краткий курс истории ВКП(б)» на длительное время утвердил в литературе весьма простую, но далекую от истины, упрощенную схему периодизации гражданской войны, сводившую ее историю к трем походам Антанты в 1919—1920 гг. Основной недостаток схемы заключался в том, что из гражданской войны как бы исключались события 1917— 1918 гг., интервенция германского блока, недооценивалось для судеб революции значение боевых действий на Восточном фронте летом и осенью 1918 г., субъективистски рассматривался вопрос о разгроме армии Деникина.

Сейчас нам ясно, что эта схема гражданской войны не выдерживает критики. Но в связи с отказом от периодизации истории гражданской войны по трем походам Антанты встает вопрос о критериях новой внутренней периодизации этапа 1918—1920 гг. Здесь нет единодушия, да и не может быть. Существуют самые разные точки зрения, многое еще не ясно. Одно можно сказать: и эта проблема требует серьезного дальнейшего обсуждения.

Поликарпов.

Не кажется ли вам, что проблеме периодизации (и не только гражданской войны) было придано в исторической литературе какое-то самодовлеющее значение? Идут бесконечные споры о том, какая схема периодизации должна считаться правильной, а какая ошибочной, марксистской или антимарксистской. Тем самым насаждается иллюзорное представление, будто умело составленная периодизация явится ключом к исследованию проблемы, к решению всех методологических вопросов. Периодизация стала возводиться в некий фетиш: по приверженности историка к какой-нибудь «признанной», «утвердившейся» и т. д. схеме определяется: како веру- еши? Не дай бог придерживаться иной периодизации, отличной от «признанной», «ортодоксальной», особенно если в ней будет еще отыскано хотя бы малейшее несовпадение с периодизацией истории партии. Ведь именно такой догматизм, еще раз напомню, погубил дискуссию 1954—1955 гг. по периодизации истории советского общества.

Такое представление о роли периодизации в исторической науке сложилось на вполне определенной почве. Историки десятилетиями отучались от самостоятельной разработки теоретических основ своей науки и ее важ-нейших проблем, приводили их в соответствие с догма-ми «Краткого курса».

Трудно дается освобождение от демагогических лекал, сковывающих и ныне творческую мысль в общественных науках, прежде всего в истории, а через историю и в широкой области гуманитарных знаний. Предстоит прекратить попытки поставить телегу впереди лошади: еще не исследовав на научной основе капитальнейшие проблемы истории советского общества, заранее подбирать этикетки к произвольно нарубленным периодам.

Периодизация — вовсе не ключ к методологии, не по ней можно заключать о научном, теоретическом, идей-ном и вообще сколько-нибудь серьезном уровне истори-ческих исследований. И научна она лишь постольку, по-скольку отражает серьезную концепцию исследуемого явления, основанную не на эмоциях («не зачеркивать», «не очернять», «не принижать» и т. д.), а на знании источников, которых историкам остро недостает. У нас эта взаимозависимость, это соотношение ролей концеп-ции и периодизации было поставлено с ног на голову: на агитационных фразах строилась периодизация и с по-мощью ее избавлялись от назревших проблем истории того или иного процесса. Она рассматривалась как некая узда, сдерживающая подлинно творческие поиски. Отсеяв с помощью такой периодизации «неудобные» факты, остальные распределяли, как по закромам, по разным этапам.

Такой ненормальный подход к обобщению исторического опыта явился результатом того, что в 30-х годах был перечеркнут и очернен анализ конкретного фактического материала, который был уже достигнут исследователями 20-х годов; методология, теория стали прерогативой не исследователей, а следователей. Исходные же данные научного обобщения опыта, заложенные в трудах Ленина, были заслонены откровениями «великого корифея». За отказ исповедовать во всех деталях ста-линистскую веру в 1937—1938 гг. десятки молодых историков были зачислены в «лагерь злейших врагов социализма», ведущих «вредительскую работу»

Литвин.

Столь категорические суждения о занятиях периодизацией не зачеркивают ли ее значение как метода исследования истории гражданской войны, да и всякого другого явления в истории общества?

Поликарпов.

Дело не в отрицании периодизации как средства исторического исследования, а в здравом понимании ее действительной роли в таком исследовании. Кто может отрицать ее значение как ценного методического приема и в исследовании и в педагогической практике? Но при этом важно понять, что ни периодизация, ни хронологические границы не могут определять методологию изучения гражданской войны, как и всякого другого исторического явления. В основе ее лежит теоретическое осмысление, концепция явления, процесса.

Периодизация, впитывая в себя осмысление проблемы, методологическую основу ее исследования, служит, таким образом, известным итогом изучения процесса гражданской войны по этапам (периодам), результатом выявления закономерностей, действовавших на всем ее протяжении и получивших конкретное выражение в практике каждого этапа, и, следовательно, полезна для воссоздания общей картины развития классовой борьбы в ее вооруженной форме. И еще: незачем вырабатывать, «утверждать» какую-то общеобязательную периодизацию той же гражданской войны. В каждом отдельном случае она зависит от конкретной исследовательской задачи и главной темы произведения, угла зрения, под которым рассматриваются факты, от избираемых автором критериев,— и в этом смысле она во многом неизбежно субъективна.

Стоит отметить, однако, что споры вокруг периодизации не столь безобидны, чтобы не придавать им значения. Объективно получилось так, что они создавали обманчивую видимость дискуссионности в исторической науке, заменяя собой как суррогатом действительно назревшие дискуссии по коренным, исходным проблемам.

И нет ничего удивительного в том, что продолжавшиеся в течение длительного времени споры вокруг периодизации гражданской войны зашли в тупик, ибо в них преследовалась ложная цель — выработать какую-то единую, обязательную для всех, каноническую периодизацию, найти методологию, позволявшую по признаку приверженности к «принятой» схеме выявлять и изживать инакомыслящих. Так проливался пот в дебатах по надуманной проблеме, заслонившей собой действительно актуальные вопросы, затруднявшей теоретическое осмысление истории гражданской войны на основе изучения ее реального хода.

Литвин.

Согласен, что у нас остаются плохо изученными и запутанными многие важные проблемы истории гражданской войны.

Поликарпов.

Например, вопросы о военной политике партии в годы гражданской войны. Мы по-прежнему, например, не говорим прямо, что за спиной «военной оппозиции», выступившей против ленинской военной политики на VIII съезде партии, стоял Сталин.

Вспомним, что же происходило на VIII съезде. Там шла борьба внутри партии, причем борьба ожесточенная, по двум вопросам, относящимся к строительству новой армии. Во-первых, об отношении к середняку, без привлечения которого в Красную Армию, без союза с ним невозможно было построить массовую армию. И во- вторых, о вовлечении в наше социалистическое строительство буржуазных специалистов, в том числе военных специалистов, оставшихся от старой армии. Это' были в то время коренные вопросы военной, да и общей политики партии. Ведь без военных специалистов, как под-черкивав Ленин, Красная Армия не смогла бы одержать тех побед в годы гражданской войны, которых она до-билась.

Ядро «военной оппозиции» составляли бывшие «левые коммунисты» В. М. Смирнов, Г. И. Сафаров, Г. Л. Пятаков. Их поддерживали, хотя и не по всем вопросам, А. С. Бубнов, К. Е. Ворошилов, Ф. И. Голоще- кин, С. К. Минин, М. Л. Рухимович, Н. Г. Толмачев, Е. М. Ярославский и другие. Оппозиционеры выступали против установления строгой дисциплины, против привлечения старых военспецов, фактически ратовали за сохранение партизанщины в армии.

Освещается вопрос о «военной оппозиции» до сих пор, по существу, так же, как он трактовался в «Кратком курсе истории ВКП(б)», который давал извращенную характеристику этой оппозиции. Получалось, что она, кроме бывших «левых коммунистов», включала лишь некоторых работников, «никогда не участвовавших ни в какой оппозиции, но недовольных руководством Троцкого в армии». А поскольку они были резко настро-ены «против его преклонения перед военными специали-стами из старой царской армии», тем самым их позиции придавался положительный смысл. Не в том, мол, дело, что они выступали против ленинской линии на привле-чение специалистов, что и было осуждено VIII съездом. Получалось, что они даже молодцы: против Троцкого боролись, против его «преклонения» перед военспецами! А между тем как раз Ленин, высоко оценивая организаторские способности Троцкого, именно за то и хвалил его, что тот «сумел организовать военных спецов» Выходит, молодцы, да не совсем.

В том же «Кратком курсе» говорится, что «военная оппозиция» боролась «против искривления Троцким во-енной политики партии». Опять, получается, молодцы. Но это писалось в то время, когда от читателя скрыва-лись некоторые документы Ленина, в частности его речь по военному вопросу на закрытом заседании VIII съезда, опубликованная совсем недавно. Обращаясь к оппо-зиционерам, Ленин говорил, что, если они могут «Троц-кому ставить обвинения в том, что он не проводит поли-тику ЦК,— это сумасшедшее обвинение. Вы ни тени до-водов не приведете. Если вы это докажете, ни Троцкий не годится, ни ЦК. Какая же это партийная организация, когда она не может добиться, чтобы проводилась ее политика» .

Литвин.

В связи с «военной оппозицией» неизбежно приходится говорить о Троцком. Деятельность Троцкого на посту наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета Республики историками освещалась только негативно или замалчивалась вовсе. Имени Троцкого нет и в слов-нике Энциклопедии гражданской войны (1988 г.). Мы далеки от мысли о какой-либо реабилитации троцкиз- ма— политического течения, враждебного ленинизму. Но, наверное, нет школьного и вузовского преподавате-ля истории, которому бы ученики и студенты не задава-ли вопроса: если Троцкий всегда был изначальным вра-гом партии и Советской власти, то почему же он в 1918—- 1925 гг. занимал руководящий пост в Красной Армии?

Поликарпов.

Существует правило: не переносить на деятельность исторического лица в определенные годы тех оценок, которые оно заслужило в прошлые или последующие времена, даже, как говорил Ленин, не напоминать ошибок, допущенных ранее, если они вполне исправлены.

Кому не известно, что в дооктябрьское время Троцкий боролся против Ленина и заслужил с его стороны убийственную критику? Но Ленин, как видим, объективно оценивал его участие в революции и гражданской войне. После смерти Ленина, когда разгорелась внутрипартийная борьба, Троцкий заслужил резко отрицательные оценки своей деятельности.

Литвин.

В 1923—1924 гг. Троцкий опубликовал трехтомник (в пяти книгах) документов, объединив их общим названием «Как вооружалась революция». В 1926 г. в очередном томе сочинений Троцкого были собраны его доклады и статьи о гражданской войне. Тогда же все написанное Троцким, где он возвеличивал свою роль в создании Красной Армии, организации побед на фронте, вызвало решительный протест со стороны видных партийных и военных работников. Одновременно с идейным разгромом троцкизма были подвергнуты остракизму не только Троцкий, но и те, кто его поддерживал даже вре-менно.

Поликарпов.

В условиях культа личности оценки поздней деятельности Троцкого, да еще усиленные тем взаимным ожесточением между Троцким и Сталиным, от которого предостерегал в своем политическом завещании Ленин, стали переноситься на годы гражданской войны. Мало того, они были перенесены не только на Троцкого, но и в целом на возглавлявшиеся им Наркомвоен и РВСР. Поэтому деятельность этих важнейших органов Совет-ского государства не исследована. Работавших в них коммунистов дозволялось только поносить. Ленинские оценки для такой практики не годились. Это еще раз показывает необходимость возрождения духа лениниз- ма в изучении исторического опыта, к чему и призывает нас партия.

Литвин.

Хотелось бы подробнее разобраться в вопросе о военспецах, в той позиции, которую занял на VIII съезде Сталин.

Поликарпов.

Сталин, декларативно высказавшись на съезде за создание «настоящей», «строго дисциплинированной» армии, ни словом не обмолвился об отношении к военспецам, не раскрывая, как видно, свою позицию, свою политику, практически проводившуюся им в Царицыне и возобновленную в 30-е годы. В «Кратком курсе» об этом не сказано ни слова, не сказано, что Сталин именно по тому вопросу, который обсуждался на съезде, боролся с ЦК. Вдохновитель и практический деятель «военной оппозиции», Сталин был представлен в «Кратком курсе» как решительный борец против этой самой оппозиции. Однако в 1928 г. на заседании Реввоенсовета СССР Во-рошилов рассказал, как участники ее, и он в их числе, «бешено протестовали и вели борьбу» против «увлечения военспецами». «Со мной вместе,— подчеркнул он,— был единодушен и тов. Сталин, он на все 100% разделял это».

Вопреки линии ЦК Сталин действовал не раз. В Царицыне в 1918 г. он третировал военных специалистов, направленных туда Лениным. Я говорю о тех преследованиях, которым он подверг А. Е. Снесарева.

Бывший генерал А. Е. Снесарев прибыл в Царицын в мае 1918 г. с мандатом Совнаркома, подписанным Лениным. Он был назначен военным руководителем Северо-Кавказского окружного комиссариата по военным делам. Ему была поставлена задача собрать разбросанные на большом пространстве отряды и боевые группы и организовать противодействие наступавшей на Царицын 40-тысячной армии генерала Краснова. Задача была выполнена: созданы регулярные части, организована оборона города, враг остановлен. В это самое время Сталин шлет в Москву телеграм-му: «...военрук Снесарев, по-моему, очень умело саботирует дело»—и требует «убрать Снесарева, который не в силах, не может, не способен или не хочет вести войну с контрреволюцией»! План Снесарева по обороне гЬ- рода Сталин объявляет вредительским, потому что он несет «печать оборончества». В середине июля, когда положение под Царицыном стабилизировалось, Сталин самовольно сместил, а затем арестовал Снесарева. Незадолго перед тем он арестовал якобы за организацию заговора и посадил на баржу (в плавучую тюрьму) почти весь штаб округа.

Высший военный совет для расследования «баржевой» политики Сталина послал в Царицын инспекцию во главе с членом ВЦИК А. И. Окуловым, которая осво-бодила Снесарева из-под ареста. Но некоторые воен-спецы уже были расстреляны.

Организовав не обеспеченное силами и средствами наступление, Сталин сорвал выполнение продуманного плана Снесарева, в результате чего город оказался в полуокружении. Пытаясь отвести от себя вину, Сталин 4 августа 1918 г. сообщает Ленину: «Положение на юге не из легких. Военсовет получил совершенно расстроенное наследство, расстроенное отчасти инертностью быв-шего военрука...» «Отчасти ...инертностью» — и это о Снесареве, упрятанном под арест! Вот в каких условиях Царицын потерял 60 тыс. своих защитников.

В сентябре 1918 г. был учрежден реввоенсовет Южного фронта, в состав которого вошли И. В. Сталин и председатель Царицынского совета С. К. Минин; коман-дующим фронтом был назначен бывший генерал П. П. Сытин, его помощником — К. Е. Ворошилов. Рев-военсовет Республики предоставил Сытину «полную власть в ведении операций», указав, что «в оперативные распоряжения командующего никто не должен вмеши-ваться».

Однако Сталин и Ворошилов, не подчиняясь приказу Реввоенсовета Республики, заявили, что они признают только «коллегиальную форму управления фронтом и коллегиальное решение всех оперативных вопросов», и не допустили Сытина к выполнению возложенных на него обязанностей. Несмотря на то что прибывший вместе с Сытиным член РВСР К. А. Мехоношин требовал подчиниться приказу центра, реввоенсовет фронта, возглавляемый Сталиным, самовольно отстранил Сытина от должности и настаивал на назначении вместо него Ворошилова.

Конфликт разбирает ЦК партии. Секретарь ЦК Я. М. Свердлов 2 октября телеграфирует Сталину, Минину и Ворошилову: «Сегодня состоялось заседание бюро Цека, затем всего Цека... Обсуждался вопрос о под-чинении всех партийных товарищей решениям, исходя- щим. из центров... Убедительно предлагаем провести в жизнь* решения Реввоенсовета... Никаких конфликтов не должно быть». В ответ на требование ЦК те же — Сталин, Минин и Ворошилов — посылают Ленину пись-мо, в котором изображают Сытина как «человека не только не нужного на фронте, но и не заслуживающего доверия и потому вредного» и требуют «пересмотреть вопрос о военных специалистах из лагеря беспартийных контрреволюционеров».

Создание реввоенсовета Южного фронта из-за дезорганизаторских действий царицынской тройки затягивалось. Не соглашаясь с решениями ЦК, осуждавшими его действия, Сталин то подавал в отставку, то забирал свое заявление обратно, пока не был вызван в Москву и не получил новое назначение. По решению ЦК реввоенсовет фронта был пополнен К. А. Мехоношиным, Б. В. Леграном, А. И. Окуловым с местонахождением уже не в Царицыне, а в Козлове (ныне Мичуринск), куда выехал Я. М. Свердлов, чтобы разобраться во всем на месте.

Когда Ворошилов в статье, посвященной 50-летию Сталина (1929 г.), аттестовал его «как одного из самых выдающихся организаторов побед гражданской войны» и как «единственного человека, которого Центральный Комитет бросал с одного боевого фронта на другой», то он «постеснялся», видимо, добавить, что ЦК не только «бросал» его с фронта на фронт, но и должен был раз-бираться в его действиях, пресекать его капризы и са-моуправство, наносившие немалый вред решению воен-ных задач.

Известно, что в августе 1920 г., будучи членом РВС Юго-Западного фронта, Сталин отказался выполнить приказ главкома С. С. Каменева, который исходил из решений Политбюро ЦК и пленума ЦК,— о переброске 1-й Конной и 12-й армий на Западный фронт. «Тем самым,— делал вывод исследовавший этот вопрос историк Н. Ф. Кузьмин,— Сталин противопоставил себя линии ЦК партии, встав на путь прямого невыполнения постановления пленума ЦК РКП (б) от 5 августа 1920 г.» Сталин был вызван в Москву и решением Политбюро ЦК РКП (б) освобожден от должности члена РВС Юго- Западного фронта. Ленин участвовал в этом заседании Политбюро.

Даже если учесть только приведенные факты, можно пидеть, что Ленин имел серьезные основания для того, чтобы рекомендовать партийному съезду заменить Сталина на должности генсека более лояльным товарищем.

Борьба Сталина против военной политики партии имела всем известный эпилог.

А. Е. Снесарев — начальник Академии Генерального штаба, а затем профессор Института востоковедения, Военно-воздушной и Военно-политической академий, один из первых, кому в 1928 г. ЦИК СССР присвоил звание Героя Труда,— через два года, в 1930 г., был обвинен как участник мифической «контрреволюционной монархической организации» и в числе других военных специалистов арестован. Находясь в ссылке, в суровых условиях Севера, 65-летний профессор работал грузчи-ком. Здоровье его было подорвано, тяжелый недуг при-ковал к койке. Снесарев умер в 1937 г. (полностью реа-билитирован в январе 1958 г.).

Жертвой сталинских репрессий в 1938 г. стал П. П. Сытин. Та же участь постигла и тех, кто отстаивал ленинскую политику в отношении военных специалистов,— А. И. Окулова, К. А. Мехоношина и других.

Итак, практическое сопротивление привлечению военных специалистов к строительству Красной Армии Сталин начал еще в Царицыне в 1918 г. Но тогда его позиция не получила поддержки в ЦК, более того, ЦК и Реввоенсовет Республики вынуждены были то и дело заниматься разбором конфликтов, которые затевал Сталин. В 30-е годы в условиях режима личной власти ему удалось взять своеобразный «реванш». Были уничтожены кадры старых военных специалистов, затем политических работников, контролировавших по поручению ЦК и Ленина деятельность Сталина в 1918—1919 гг.

Данные о борьбе Сталина против линии партии в во- енйом вопросе вовсе не новость. Они выявлены военны-ми историками более 20 лет назад, после XXII съезда партии, но в последние десятилетия замалчивались. По-чему это произошло? 8 октября 1965 г. в «Правде» появилась статья, подписанная заведующим Отделом науки ЦК партии Трапезниковым, 30 января 1966 г.— другая, за тремя подписями крупных историков. В статьях объявлялось, что никакого такого периода «культа личности» не было. И вот результат — вновь стали запретными многие темы, раскрывающие истинную роль Сталина в истории, в том числе в истории гражданской войны.? Jl ит вин.

Не приходится оспаривать, что писатели оказались более подготовлены к перестройке мышления, чем историки, что у них были написаны, но не изданы по известным нам причинам произведения, созданные много лет назад. У историков тоже такое наблюдалось. Известно немало случаев, когда опубликовать свои работы им было не менее трудно, чем литераторам.

Поликарпов.

Чтобы понять положение историков, надо вернуться к 30-м годам, которые явились важным рубежом для исторической науки. Его обозначило письмо Сталина в редакцию журнала «Пролетарская революция». Был наложен запрет на «дальнейшую разработку» проблем, по которым Сталин имел свои мнения, предписанные в качестве аксиом. Все, что его не устраивало, стало клеймиться с высокой трибуны, пошли в ход такие оп-ределения, как «шарлатанство», «жульническое крюч-котворство», а для тех случаев, когда нужно было расправиться с инакомыслящим,— «троцкистская кон-трабанда».

Была предписана новая методика научного исследования. Тот, кто изучал историю по документам, зачислялся в «безнадежные бюрократы» и «архивные крысы». Впредь изучать ее полагалось «по делам, по действиям» тех или иных лиц, а такие дела, действия, да и само лицо указал в конце 1929 г. Ворошилов в статье, посвященной 50-летию Сталина.

Одновременно науке была преподнесена и соответствующая методология. Достаточно было объявить ту или иную теорию «немарксистской», как тут же ГПУ «делало очевидной» ее связь с вредительством. Труды историков-марксистов, ставших жертвами репрессий, сжигались. Сохранились лишь одиночные их экземпляры в спецхранах крупнейших библиотек страны.

Л ит вин.

Реабилитация позволила вернуть истории гражданской войны незаслуженно забытых или понапрасну оклеветанных героев. Но произошло это не так быстро, как бы хотелось. Понадобились решения XXVII съезда, чтобы стало возможным полностью реабилитировать многих героев гражданской войны, например Ф. Ф. Рас- кольникова.

65

3 Историки спорят

Но нужно сказать и о том, что старые традиции освещения отдельных вопросов истории гражданской войны, когда в арсенале исследователя имеются только две краски — черная и светлая, дают о себе знать и сегодня. Порой исторические работы несут на себе груз пред-взятости, конъюнктурщины, сенсационности, необъек-тивности. Мы этого не должны забывать.

Спирин.

С этим я полностью согласен. Приведу несколько примеров того, как историки писали о таких героях гражданской войны, как Думенко и Миронов. В 1920— 1921 гг. были арестованы, преданы суду и расстреляны командир Сводного конного корпуса Б. М. Думенко и командующий 2-й Конной армией Ф. К. Миронов. Их имена появились в исторической литературе только в начале 60-х годов, после реабилитации, тогда же вышли и первые работы о воинских соединениях, которыми они командовали. Я имею в виду письмо Т. Иллерицкой «Пора восстановить истину», напечатанное в № 12 «Воен- но-исторического журнала» за 1964 г., и книгу В. В. Ду- шенькина «Вторая Конная. Военно-исторический очерк», вышедшую в 1968 г. Обе работы в целом хорошие, но несколько однобокие. Если до этого Думенко и Миронов рисовались одной черной краской, то теперь — только розовой. О последнем даже говорилось, что он «верный сын партии». А что было на самом деле?

Борис Мокеевич Думенко — выходец из крестьян, вахмистр старой армии — с первых дней Советской власти храбро сражался с ее врагами. В 1918 г. добровольно вступил в Красную Армию, стал одним из первых ор-ганизаторов Красной конницы. С 1919 г. член больше-вистской партии. В течение двух лет умело командовал кавалерийскими частями и соединениями в боях под Ца-рицыном, на Южном, Юго-Восточном и Кавказском фронтах. Несколько раз был ранен, награжден орденом Красного Знамени, именной шашкой и дважды — золо-тыми часами.

В. И. Ленин знал о боевых делах Думенко. «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции»1,— писал он в телеграмме командующему 10-й армией Южного фронта 4 апреля 1919 г. Историки правдиво осветили боевую деятельность комкора Думенко, воздав ему должное. Но вот беда: «забыли» сказать, что он малограмотен и слаб в полити-ке, проявлял неустойчивость, допускал серьезные ошиб-ки. Всем этим в грозные годы воспользовались его не-други, приписали ему и то, что он не делал, и злые на-мерения на будущее. Боевого командира обвинили в убийстве военкома конного корпуса В. Н. Микеладзе, судили п 11 мая 1920 г. расстреляли.

Поликарпов.

Не очень оправданным представляется упрек историкам в «однобокости» характеристики Б. М. Думенко, в забвении его слабых сторон, выразившихся в какой-то его «неустойчивости», объясняемой «малообразованностью», о которой историки будто бы «забыли».

На самом же деле о слабых сторонах личности Думенко историки вовсе не «забыли». О них писал С. Ф. Найда в обзоре писем, поступивших в редакцию «Военно-исторического журнала» (№ 9, 1965).

Он отмечал и необразованность Думенко, и его слабую политическую подготовку, и «крутой нрав», и «излишнюю резкость с подчиненными». Но разве можно отсюда напрямую выводить какую-то «неустойчивость», подразумевая под этим, по-видимому, неустойчивость политическую? Разве «необразованными» массами не двигал в революции «социальный инстинкт?) Разве не являлись олицетворением этих масс, наряду с Думенко, такие яркие фигуры бойцов революции, как Чапаев, вряд ли по образованности и политической зрелости превосхо-дивший Думенко. Это ли основание для вывода об их политической «неустойчивости»?

Как становились такие люди вожаками революционных масс? О Думенко С. Ф. Найда пишет: «Он пришел в революцию с психологией крестьянина-бунтаря, познавшего тяжкую долю трудового народа при царском строе, с обостренным чувством социальной несправедливости, вынесенным из окопов империалистической войны, и в то же время с боевой отвагой солдата-фронтовика. С го-ловой окунувшись в стихию гражданской войны, он про-явил знание военного дела и организаторские способно-сти, самой массой был выдвинут в вожаки, потом в ко-мандиры...»д

Нельзя не отметить, что выросший под начальством Думенко в крупного кавалерийского командира С. М. Буденный не был справедлив к своему бывшему начальнику. Когда Думенко по облыжному обвинению (в том, что он будто бы виновен в гибели комиссара корпуса) был предан суду, Буденный, движимый недобрыми чувствами, подтвердил во время следствия подсказанное ему недобросовестное обвинение, что послужило потом основанием для жестокого приговора.

Литвин.

Но ведь свои обвинения Буденный изложил много лет спустя — в своих мемуарах «Пройденный путь», а судили Думенко в 1920 году.

Поликарпов.

Речь идет не о тех обвинениях, что в «Пройденном пути», хотя они столь же нелепы. А совсем о другом, о чем Буденный упомянул скороговоркой в своем письме в редакцию «Вопросов истории КПСС» в феврале 1970 г.: «Мы с К. Е. Ворошиловым не раз слышали о неблагополучии в Сводном конном корпусе. Потом в антисоветских настроениях Думенко мы убедились лично, когда он прибыл в Ростов, где находилась Первая Конная армия. В Реввоенсовете нашей армии Думенко высказывал недовольство политработниками и коммунистами, име-нуя их «черными тучами». Речь идет о разговоре Думенко с Буденным 10 января 1920 г., когда Сводный корпус овладел Новочеркасском, а Первая Конная — Ростовом.

На суде в мае 1920 г. Думенко по этому вопросу показал: «Разговор с Буденным о тучах вел. Это был оперативного характера разговор... Под тучами я подразумевал двигавшийся на нас многочисленный корпус противника». При этом разговоре присутствовал начальник штаба корпуса Абрамов. На вопрос председателя суда: «О каких тучах говорили?» тот ответил: «Говорили, что надвигается туча, что надо сплотиться, чтобы разбить врага».

В судебно-следственном деле Думенко1 сохранились показания Буденного, написанные 29 марта 1920 г. «Января 10 дня с/г,— писал Буденный,— приезжал ко мне на квартиру Думенко... Мы перешли к разговору операций, где он сказал, что перед нами налегает туча, которую нужно разбить, но что за туча, я не уяснил себе и сказал, что бояться нечего, в данное время противник парализован и мы объединимся, его разобьем...»

В тот же день написал показания К. Е. Ворошилов. По поводу «черных туч» он писал: «Дня через 4 после отъезда Думенко и др. я узнал от т. Сокольникова, что есть приказ об аресте Думенко за невыполн. боевых приказов и подозрит. поведение. Я об этом сообщил Буденному и спросил, что ему говорил в свой приезд Думенко и как объяснял причины своего посещения нас. Т. Буденный мне передал, что Думенко все время говорил о нависших над нами тучах, о том, что нужно держать тесную связь и проч. в этом роде. Т. Буденный понимал это как опасение белогвардейских наступлений и нажи-мов и успокаивал Думенко, говоря, что у нас теперь си-ла большая, мы стоим близко друг с другом и бояться нечего. И только после того, как узнал, что Думенко арестовывается, он стал толковать слова Думенко «о черных тучах» как желание подбить его, т. Буденного, на какую-то авантюру».

Второй член РВС Первой Конной армии, Е. А. Ща- денко, участвовавший в разговоре Ворошилова с Буденным, показал: «Из разговоров Буденного мы узнали, что Думенко говорил Буденному о старой дружбе и о каких- то черных тучах, которые на них надвигаются. Когда мы Буденного старались навести на мысль, что Думенко затевает авантюру против Советской власти, то Буденный сказал, что может быть он не понял Думенко и сказал ему, что теперь никакие черные тучи не страшны».

Заручившись таким «новым пониманием» Буденным слов Думенко о «черных тучах», Щаденко уже совершенно в категорической форме немедленно донес Реввоенсовету фронта: «Думенко и его начальником штаба было сделано предложение Буденному о совместном выступлении против Советской власти. Предложение было отвергнуто с негодованием». А затем уже, более чем через два месяца, 29 марта 1920 г., эту версию закрепили тремя собственноручными показаниями — Буденный, Ворошилов, Щаденко. Вот на такого рода материалах предварительного следствия, без участия свидетелей, основывался суд над Думенко и его товарищами. Защита начисто опровергла обвинения и потребовала вызвать в суд свидетелей. На что обвинитель Колбановский ответил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Воро-шилов написал что-либо, то отвечает за свои слова». Та-ким образом была решена судьба комкора Думенко и главных лиц его штаба. И вот что скрывается за тем ар-гументом, который привел в 1970 г. Буденный, опроте- стовывая реабилитацию Думенко и отстаивая приговор 1920 г.

Спирин.

Еще сложнее обстояло дело с Филиппом Кузьмичом Мироновым. В этом человеке как в капле воды отразилась противоречивая, мятущаяся душа среднего казака. Миронов происходил из донских казаков, участвовал в революционном движении, в октябре 1917 г. в возрасте 45 лет в чине войскового старшины (подполковника) стал на сторону революционного народа, затем из казаков-добровольцев создал дивизию. В начале 1919 г. Миронов командовал группой войск (16-я и 23-я дивизии 9-й армии) и добился значительных успехов в борьбе с Деникиным.

Но вот наступили критические дни борьбы на Южном фронте. Белогвардейские войска рвались к Москве, конница генерала Мамонтова в августе 1919 г. прорвала фронт и крушила тылы советских войск. В это время Миронов формировал в Саранске Донской корпус. Мно-гое у него не ладилось, обострились отношения с пар-тийно-политическими и военными органами. Все больше давали о себе знать отсутствие твердых политических убеждений, непонимание линии Советской власти и Коммунистической партии, Миронов все чаще скатывался на эсеровские позиции. На его поведение влияли и левацкие ошибки, допущенные местными властями в решении казачьего вопроса на Дону: «расказачивание», переименование станиц в деревни и села, применение репрессий не только к кулакам, но и средним казакам и т. д. В. И. Ленин, отстаивая принципиальную линию партии по отношению к казачеству, решительно выступал против несуразностей, творимых на местах. «Держите твердо курс в основных вопросах и идите навстречу, делайте поблажки в привычных населению архаических пережитках»,— телеграфировал он реввоенсовету Южного фронта 3 июня 1919 г. 1

К сожалению, около Миронова не оказалось хорошего политического руководителя, который помог бы ему разобраться в сложной обстановке классовой и партийной борьбы, реально понять свою роль, наметить правильную линию поведения. Он возомнил себя «спасителем» революции, пошел на тяжкое преступление: поднял мятеж против Советской власти. «Коммунисты губят

Россию, разложили армию,— говорил ой на митинге 22 августа 1919 г.,— а потому нам нужно, казакам, идти сейчас на фронт, разбить Деникина и потом повернуть штыки на Москву, чтобы сбросить долой ("Совет Народных Комиссаров и установить настоящую Советскую власть, выбранную трудовым крестьянством и казачеством»

Реввоенсовету Республики Миронов грозил: «Не за-бывайте, что Парижскую коммуну зарезал мужик». Свои выступления- и приказы мятежный командир корпуса размножал, озаглавливая как обращения «К трудовому русскому народу».

На разоружение корпуса двинулись крупные отряды с Восточного фронта и корпус Буденного с Южного фронта. И это в момент, когда каждый полк был дорог в борьбе с Деникиным!

Выступление Миронова было ликвидировано без жертв, ибо рядовые казаки не хотели бороться с Совет-ской властью. Чрезвычайный революционный трибунал, состоявшийся в октябре 1919 г., приговорил Миронова и других участников мятежа к расстрелу, но, учитывая раскаяние подсудимых, осознание ими своей вины, пользу, которую они могли принести Советской власти^ обратился с предложением помиловать осужденных. Политбюро ЦК РКП (б) поддержало это предложение, ВЦИК помиловал мятежников.

Следует отметить, что освобождение Миронова и его приближенных было не просто жестом милосердия, а прежде всего актом огромного политического значения в решении казачьей проблемы, в завоевании на сторону рабоче-крестьянской власти казачества, ибо Миронов пользовался огромным авторитетом на Дону, а борьба с Деникиным, главную силу которого составляла конница, вступала в решающий период: его полки находились у Орла.

23 октября Политбюро ЦК РКП (б) при участии В. И. Ленина вновь рассмотрело вопрос о Миронове. Решили освободить Миронова от всякого наказания и ввести его в состав Донисполкома. Ввиду заявления Миронова Ф. Э. Дзержинскому о желании вступить в Коммунистическую партию удовлетворить это желание: при- пять в партию обычным порядком. Это произошло в 1920 г.

х Полководческий талант Миронова особенно ярко проявился в боях с Врангелем осенью 1920 г. «2-я Конная армия, руководимая своим доблестным командиром т. Мироновым,— говорилось в приказе Реввоенсовета Республики,— в боях 13—16 октября западнее Мелитополя разбила лучшие конные части Врангеля — корпус Барбовича и этим ударом создала перелом во врангелев- ском наступлении». 2-я Конная армия помогла затем ударным частям выдвинуться на Перекоп и овладеть им. Миронов был награжден орденом Красного Знамени и Почетным золотым революционным оружием.

После разгрома Врангеля Миронова назначили инспектором кавалерии Красной Армии. Перед выездом в Москву, к месту нового назначения, он, используя краткосрочный отпуск, заехал к своей семье в станицу Усть- Медведицкая, там выступил на окружной партийной конференции. На квартире Миронова собирались ста-ничники, которые рассказывали ему о своей нелегкой жизни, о недостатках в работе местных органов власти и просили сообщить об этом в Москве; договорились, что станичники и впредь будут информировать его о по-ложении на Дону. Все это было не по душе местным властям, и Миронова обвинили в подготовке антисовет-ского заговора. 13 февраля 1921 г. его тайно арестовали и с обвинительным актом отправили в Москву в отдель-ном вагоне.

В. И. Ленин, информированный о продолжавшемся следствии над Мироновым, 5 марта запросил запиской заместителя председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянского: «Секретно. Т. Склянский! Где Миронов теперь? Как дело стоит теперь?» 1 Ответ Склянского не обнаружен. В следственном деле Миронова, которое мы смотрели, вырваны последние страницы. Даже не ясно, по чьему приговору и когда точно (какого числа) он был расстрелян, известно только, что это произошло в апреле 1921 г.

Приведенные примеры свидетельствуют о том, какой сложной порой была ситуация в годы гражданской войны и интервенции, вновь и вновь напоминают исследователям о строгом соблюдении принципов историзма и классового подхода к оценке событий, поступков и поведения людей. Поликарпов.

В том же письме С. М. Буденного (Вопросы истории, 1970, № 2) содержится необъективная характеристика и Ф. К. Миронова, которая также продолжает оказывать влияние па освещение исторической личности Миронова и его военной деятельности. Наилучшим документальным очерком о нем, основанным на достоверных данных, является «Командарм Миронов» В. П. Гольцева, помещенный в его книге «Памяти серебряные нити» (М., 1986).

Исторически правдиво изобразил Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко писатель Юрий Трифонов в «Отблеске костра».

J1 ит вин.

Победа в войне зависит не только от борьбы на фронтах, но и от организации тыла. Но в литературе о гражданской войне почти не говорится о деятельности тыловых организаций.

Поликарпов.

Вы правы. Этот вопрос нуждается в своем исследовании. Гражданская война шла в условиях разрухи, особенно в области транспорта, а ведь в России при ее пространствах фронты временами достигали общей протяженности до 8 тыс. километров. Вражескими армиями были оккупированы важнейшие индустриальные и хле-бопроизводящие районы. Понятно, что снабжение армии и населения продовольствием и предметами первой необходимости было делом крайне трудным. Для координации всех усилий по снабжению Красной Армии было образовано в июле 1919 г. специальное учреждение и возглавил его А. И. Рыков — Чусоснабарм (Чрезвычайный уполномоченный Совета Труда и Обороны по снабжению Красной Армии и Флота). Алексей Иванович Рыков (1881—1938) —член партии с 1899 г., в первом составе Советского правительства занимал один из ключевых постов, был народным комиссаром внутренних дел, потом он хорошо проявил себя, будучи председателем ВСНХ. А. И. Рыков при Ленине был его заместителем по Совнаркому и Совету Труда и Обороны. После смерти Ленина Рыков сменил его на посту Председателя Совнаркома и был главой Советского правительства на протяжении почти семи лет (со 2 февраля 1924 г. по 19 декабря 1930 г.), членом Политбюро ЦК ВКП(б) с 1923 по 1930 г., но имя этого видного деятеля надолго было вычеркнуто из истории: в марте 1938 г. он был репрессирован как участник правотроцкистского блока.

Нетрудно догадаться, что из истории исчез не только А. И. Рыков, но и все те области деятельности, где он проявил себя. Проблемы снабжения Красной Армии вооружением и продовольствием, работа тыловых организаций в годы гражданской войны, восстановление военных заводов и т. п.— все это было закрыто для исследователя. В феврале 1988 г. Верховный суд СССР, рассмотрев протест Генерального прокурора СССР по делу десятерых, осужденных полвека назад (в их числе был А. И. Рыков), признал их невиновными. Установлено, что процесс над ними был построен на грубых нарушениях закона, что осужденные не совершали приписанных им преступлений против народа и государства.

Литвин.

Историкам предстоит возвратить из тех страшных времен яркие политические фигуры, рассказать о них советским людям — восстановить справедливость не только в юридическом, правовом аспекте, но помнить и о таких аспектах, как политический, исторический, нравственный.

Поликарпов.

Восстановление добрых имен героев гражданской войны возродилось. Реабилитация жертв клеветы и репрессий развернулась еще в 60-х годах, но уже тогда она вызвала большие трудности и сильнейшее сопротивление. И получилось так, что многие герои гражданской войны остались малоизвестными. Да и до сих пор бывает, что публикации, восстанавливающие доброе имя героев гражданской войны, и сегодня кое у кого вызывают протест. Причина этого — и наша неспособность освободиться от привычных стереотипов и догм, неумение думать по-новому — ведь старое и привычное, когда «все было так ясно и понятно», прочно держит нас. Но главная, на мой взгляд, причина в том, что организацн- онно-аппаратные оплоты застоя, сформировавшиеся в последнее десятилетие, не намерены уступать свои позиции без борьбы. Для них опасна правдивая история, возрождающая ленинизм.f«Прикрывать неприятную правду добренькими словами — самая вредная и самая опасная вещь для дела пролетариата, для дела трудящихся масс,— говорил Ленин.— Правде, как бы она горька ни была, надо смотреть прямо в лицо. Политика, не удов-летворяющая этому условию, есть гибельная политика» 1\

\ Без выполнения этого ленинского требования невозможно дать отпор противникам перестройки, противостоящим воле народа и партии. ' Л ит вин.

Мне кажется, что есть еще одна проблема, которая ждет своей разработки. Это история непролетарских партий в годы гражданской войны.

Спирин.

За последние четверть века немало сделано по освещению истории буржуазных и мелкобуржуазных партий России в 1918—1920 гг., прежде всего эсеров, меньшевиков, кадетов, некоторых националистических организаций, тактики большевиков по отношению к ним на различных этапах гражданской войны. Но изучены главным образом общероссийские и русские партии, значительно меньше национальные. Существует какая-то боязнь в разработке истории последних. Так, нет современных работ о махновщине, атамане-анархисте Несторе Махно. Между тем история махновщины крайне ин-тересна, поучительна, в ряде стран она имеет прямой выход на современность.

Тактика большевиков по отношению к махновцам была сложной. В. И. Ленин так раскрыл причины, делавшие возможным соглашения с Махно: «...вопрос о Махно обсуждался весьма серьезно в военных кругах и выяснилось, что ничего, кроме выигрыша, здесь ожидать нельзя. Объясняется это тем, что элементы, группировавшиеся около Махно, уже испытали на себе режим Врангеля и то, что он им может дать, их не удовлетворило... Здесь получилась такая же картина, как с Деникиным и Колчаком: как только они затронули интересы кулаков и крестьянства вообще, последние переходили па нашу сторону» Известно, что, когда Махно вероломно нарушал соглашения с Советской властью, Красная Армия громила возглавляемые им апархо-кулацкие отряды.

Не хватает у нас смелости сказать всю правду и об Украинской социал-демократической рабочей партии (УСДРП), ее лидерах С. Петлюре, В. Винниченко, Н. Порше. Между тем был период в истории борьбы с Деникиным в 1919 г., когда большевики готовились за-ключить временное соглашение с Петлюрой. Это ни в коей мере не реабилитирует украинских меньшевиков- националистов, боровшихся против Советской власти, по дает возможность глубже раскрыть сложность и про-тиворечивость исторического процесса.

Примером тому является освещение за последнее время советскими историками тактики украинских боль-шевиков по отношению к украинским левым эсерам-бо- ротьбистам — УКП (боротьбистов). Эта тактика харак-теризовалась особой гибкостью, ибо боротьбистов под-держивала значительная часть крестьянства, а без союза с трудовыми массами крестьянства нельзя было упро-чить Советскую власть на Украине. В результате согла-шения КП(б)У и советских органов с боротьбистами в 1919—1920 гг. последние вошли в состав Ревкома Украины, ЦИК и Советского правительства Украины, что способствовало укреплению власти рабочих и крестьян.

Известно, что некоторые коммунисты, не понимавшие диалектики соглашений и компромиссов с непролетарскими партиями, требовали только открытой борьбы с ними, говорили: «Надо идти прямо». В. И. Ленин отвечал на это: «Но прямо можно сражаться тогда, когда у неприятеля есть прямая линия. Раз неприятель двигается зигзагами, а не по прямой линии, то мы должны следовать за ним и ловить его па всех зигзагах. Мы обещали боротьбистам максимум уступок, но с тем, что они будут вести коммунистическую политику. Таким путем мы доказали, что у нас ни малейшей нетерпимости нет. И что эти уступки сделаны вполне правильно, доказывается тем, что все лучшие элементы боротьбистов вошли теперь в нашу партию. Мы эту партию перерегистрировали и вместо восстания боротьбистов, которое было неизбежно, мы получили, благодаря правильной линии ЦК... то, что все лучшее, что было в среде боротьбистов, вошло в нашу партию под нашим контролем, с нашего признания, а остальное исчезло с политической сцены. Эта победа стоит пары хороших сражений»

Ждет своего изучения история азербайджанской националистической партии «Мусават» в 1918—1920 гг. Существующее здесь «белое пятно» отрицательно сказывается на разработке истории гражданской войны и интервенции в Закавказье. Нельзя игнорировать тот факт, что в конце 1917 г. на выборах во Всероссийское учредительное собрание за мусаватистов голосовало более 22% избирателей Закавказья, а за большевиков — менее 5%. И все же буржуазии не удалось удержать власть в Азербайджане.

Пора с научных позиций осветить историю и крушение армянской партии «Дашнакцутюн». Вначале она пользовалась большим влиянием у населения, а затем растеряла его. Показать, как это произошло, как она стала националистически-контрреволюционной, боровшейся против Советской власти, за отделение от революционной России,— это задача историков.

Литвин.

В настоящее время особое значение приобретают и международные аспекты гражданской войны в СССР. Этот вопрос тоже требует основательной разработки.

Спирин.

Историки давно пришли к выводу, что гражданская война не является всеобщей закономерностью социали-стических революций. Ее возникновение либо отсутствие зависят от соотношения классовых и военных сил внутри страны и на международной арене. В силу ряда обстоятельств гражданская война в России была закономерна и неотвратима. Но она оказалась совершенно необязательной для многих стран Центральной и Юго-Восточной Европы, где во второй половине 40-х годов также победили социалистические революции. Там сбылось предвидение Ленина, высказанное им еще в 1916 г., о том, что «в виде исключения, например, в каком-нибудь маленьком государстве после того, как соседнее большое уже совершило социальную революцию, возможна мирная уступка власти буржуазией, если она убедится в безна-дежности сопротивления...»

Опыт РКП (б) по руководству обороной страны в первые годы Советской власти, решительному разгрому различных контрреволюционных сил вновь привлек внимание исследователей и политических деятелей в связи с возникновением кризисных ситуаций в Венгрии (1956 г.), Чехословакии (1968 г.), Польше (1979— 1981 гг.), с поражением чилийской революции (1973 г.). Руководители Коммунистической партии Чили при-шли к выводу, что способность защитить революцию — требование всякого подлинно революционного процесса. Они обратились к опыту КПСС и признали, что «все победившие революции, начиная с Великой Октябрьской социалистической революции, находили в каждом слу- чае правильные решения. У революции, которые потерпели временное поражение, как, например, чилийская революция, военный вопрос был одним из слабых мест»

Венгрия, Чехословакия и Польша встали на путь социалистического строительства в конце 40-х годов, миновав гражданскую войну. Но поскольку в этих странах сохранилось немало представителей бывших эксплуататорских классов, кризисные ситуации возникали и там из-за обострения борьбы между социалистическими и антисоциалистическими силами. Однако подобные ситуации могли перерасти в гражданские войны только при активном пособничестве антисоциалистическим силам международного империализма.

Вместе с тем историков все больше начинает привлекать возможность сравнения — пусть условного, относительного—развития классовой борьбы в переходный период у нас в стране и в странах социализма, переживших кризисные ситуации.

Так, наверное, к одной из основных причин появления кризисных ситуаций в России, так называемой «малой гражданской войны» (мятежи и восстания 1920— 1921 гг.), следует отнести стремление искусственно фор-сировать развитие общества, перескочить через определенные этапы его развития. В России главным фактором, прекратившим политический кризис 1921 г., был отказ от политики «военного коммунизма», переход к нэпу и связанному с этим улучшению жизни населения, к установлению экономических связей между городом и деревней, В России гражданская война и контрреволюционные мятежи имели место в начале переходного периода, в Венгрии к концу, а в Чехословакии и Польше в условиях объявления о его завершении.

Во многих работах сейчас обращается внимание не только на пути выхода из кризисных ситуаций, но и на причины, их породившие. При их анализе можно обнаружить не только различия, но и, с учетом новых исторических условий, определенную повторяемость действий антисоциалистических сил. Первое: в России 1918— 1921 гг., а много позже в Венгрии, Чехословакии и Польше антисоциалистические силы действовали и выступали

' Соррилья А. Революция должна уметь защитить себя.— Проблемы мира и социализма, 1979, № 11, с. 5.

в тесном сотрудничестве с силами империалистической реакции, эмиграции, вкупе с буржуазными и мелкобуржуазными политиками, империалистическими спецслужбами, использовали средства информации и различные идеологические диверсии. Второе: значительную роль в идейной и практической подготовке контрреволюционных действий нередко играли различного рода оппозиционеры. Третье: в годы гражданской войны в России контрреволюционные выступления начинались под «демократическими» лозунгами. Теперь реакция также выступает, прикрываясь призывами «демократического социализма». Четвертое: в начале 20-х годов лидер российских кадетов П. Н. Милюков предлагал «новую тактику» действий, рассчитанных на разложение советского общества «изнутри»; и в Венгрии 1956 г., Чехословакии 1968 г., Польше 1979—1981 гг. речь шла об идейно-политическом разложении социалистического общества.

Разумеется, наряду с известными, появились и новые приемы в действиях контрреволюции.

Например, в первые годы Советской власти бывали случаи, когда поводом для контрреволюционного мятежа становились левацкие перегибы в действиях органов революционной власти и даже преступления по должности отдельных местных деятелей. Теперь кризисные ситуации могут быть вызваны или ускорены ошибками руководства, что имело место и в Венгрии в 1956 г., и в Чехословакии в 1968 г., и в Польше.

Новое в действиях современной контрреволюции — использование ею любых недостатков в руководстве, ее тесное смыкание с ревизионистами и оппортунистами, стремление преподнести мелкобуржуазные и реформистские идеи, идеи национализма как нечто новое, совре-менное и прогрессивное.

Появление критических ситуаций в ряде стран социа-листического содружества вызвало различные оценки гражданской войны: одни историки считают ее панацеей от появления таковых, заявляют: с контрреволюцией нужно расправляться сразу, чтобы в больших масштабах она себя больше не проявляла, как было, например, в России. Другие — относятся к гражданской войне как к «братоубийственной». Гражданская война, конечно, не панацея от возможных политических кризисов. Как всякая война, она несет населению страдания и разруху. Вынужденность гражданской войны в России не означала ее обязательности для других стран. Более того, наличие такого могучего государства, как СССР, во многом предотвратило интервенцию и гражданскую войну в странах, вставших на путь социалистического строи-тельства в конце 40-х годов.

Некоторые историки, например Ю. А. Поляков, не согласились с писателем В. Кондратьевым, который определил гражданскую войну как «братоубийственную». Ю. А. Поляков считает, что такой подход предполагает осуждение обеих сражавшихся сторон. Он прав, когда пишет, что война, которую вела тогда Красная Армия, была справедливой и народной. Да, гражданская война не может быть не народной, она отличается от всякой другой войны тем, что идет между гражданами страны. Но с ним трудно согласиться, когда он напрочь отвер-гает понятие «братоубийственная» война. Ведь в белых армиях были не только представители господствовавшего до революции в России класса, но и мобилизованные крестьяне. И нередко члены одной семьи оказывались по разные стороны баррикад.

Ю. А. Поляков рассказал, как совместно с американскими историками подсчитывались и сравнивались демографические последствия двух гражданских войн — в нашей стране и в США (во второй половине XIX в.). У них потери были около 600 тыс., но практически все они произошли за счет боевых действий. Мы же потеряли около 10% населения страны. В это число входят все российские граждане, которые воевали и погибли в гражданскую войну от разных причин. Поляков не делит число погибших па красных и белых и тем оттеняет специфику гражданской войны как таковой.

Литвин.

К сказанному мне хотелось бы добавить еще одно соображение, которое нам необходимо учитывать.

Россию времени революции и гражданской войны часто называют моделью современного мирового революционного движения прежде всего потому, что тогда решались не только социалистические, но и общедемокра-тические задачи. Аграрные программы коммунистических и рабочих партий капиталистически развитых стран сегодня содержат общедемократические требования. К со-жалению, опыт РКП (б) в этом плане изучен недостаточно. Более того, после дискуссии начала 70-х годов по проблемам социально-экономической истории империалистической России вопрос о степени развития капитализма в различных районах России накануне Октября был вдруг объявлен решенным и изучение этих вопросов в значительной мере приостановлено. Тем самым остались недостаточно исследованными все сложности переплетения задач буржуазно-демократической и социалистической революций в ходе социалистического переворота, а ведь известно, что социалистическая революция не отделена китайской стеной от революции буржуазно-демократической, это не раз подчеркивал В. И. Ле-нин К Поэтому в ходе гражданской войны защищались завоевания не только социалистической революции, но и решенные ею задачи буржуазно-демократической. Определяя характер гражданской войны, В. И. Ленин указывал, что она «является продолжением политики революции, политики свержения эксплуататоров, капиталистов и помещиков» . Общность действий пролетариата и всего крестьянства на основе непримиримого требования ликвидации помещичьего землевладения в годы гражданской войны была эпизодическим явлением, но она возникала всякий раз, когда вставала реальная угроза возвращения помещиков.

Очевидно, нужно изучать не только положительный опыт деятельности РКП (б) и органов Советской власти в годы гражданской войны, но и негативные явления, которые проявлялись в то время и которые партия решительно исправляла, хотя они порой и успевали нанести определенный вред. Так было со стремлением форсировать создание социалистических форм хозяйств в деревне в 1918—1919 гг. Известно, что непродуманное насаждение совхозов и коммун в бывших помещичьих имениях не способствовало укреплению союза рабочих и среднего крестьянства в РСФСР, на Украине, а в Прибалтике явилось одной из причин падения там Советской власти.

Поликарпов.

Не могу не сказать об очень важном обстоятельстве. Необъективное освещение истории болезненно отражается на нравственных, моральных качествах молодежи. Знание правды истории, усвоение нашего исторического опыта борьбы за социализм — непременное условие нравственного здоровья советских людей, залог необратимости и успеха перестройки.

Порой приходится слышать: «Не сметь чернить Сталина!», будто все успехи, которых добился народ, полу- чены благодаря его «мудрому руководству». Мы знаем, что предложения положить конец публикациям, критически освещающим период культа личности Сталина, уже звучали в 1964—1965 гг. И в результате был нанесен серьезный урон общественному сознанию, только-только начавшему освобождаться, после XX и XXII съездов КПСС, от догматических кандалов «Краткого курса» — сталинского кодекса-канона истории партии. Перестройка в те годы была спущена на тормозах, уступив место глубокому застою во всех сферах общественной жизни.

Если снова возобладает тенденция прекращения глубоких, по-большевистски правдивых и объективных исследований, то старая болячка будет загнана внутрь. Мы не должны, не имеем права допустйть этого. А такая опасность есть. Ведь и сегодня находятся и литераторы и историки, которые обвиняют собратьев по перу в «очернительстве» чуть ли не целой героической эпохи, запрещая тем самым раскрывать наш горький опыт. Такие «одергиватели», приписывая Сталину все наши героические свершения, искажают картину исторического процесса, не хотят понять, что героизм народа осознается тем нагляднее, чем глубже, чем полнее раскрываются трагические страницы истории, показывающие, ка-кие невероятные муки советским людям пришлось вынести, преодолеть их и не утерять веры в идеалы социализма. Вот сколь велик был революционный заряд Великого Октября, тот энтузиазм, с которым поднялся народ на борьбу за новую жизнь, за претворение своей вековой мечты о светлом будущем.

Как же не приковывать внимание советских людей к понесенным нами жертвам, лишениям, разрушениям? Чтобы сделать вид, что величайших успехов народ добился, пребывая в комфорте, купаясь в лучах славы Сталина? Так обманывать, в особенности молодое поколение, не знающее трагических страниц жизни отцов, ма-терей, дедов, и тем самым вытравлять эти страшные страницы истории из памяти народа — кощунственно. «Очернительство» народной судьбы — в этом обман, а не в познании правды, исторического опыта и извлечении из него горьких уроков.

Литвин. В этой связи мне хотелось бы привести слова Ленина. Ошибка, допущенная в прошлом, писал он, «это не есть ошибка из области истории,— это есть урок для правильного понимания того, что можно и что нужно делать сейчас»1. Именно поэтому мы сегодня вновь и вновь обращаемся к своему прошлому, стараемся переосмыслить его, нацелить себя на поиск истины, правды. Думаю, что это и есть главная задача историков в период перестройки и гласности.

Спирин.

Мы затронули лишь некоторые вопросы истории гражданской войны. Своего исследования требует и ждет значительно большее количество проблем. Но сейчас дело не в том, чтобы написать книгу и статью на ту или иную тему, даже до сего времени мало известную. Речь идет о поиске, выявлении истины, правды о гражданской войне, а не о традиционном описании тех или иных сюжетов. Это, конечно, сложный и, скажем откровенно, несколько необычный путь для гуманитарных наук, где в недалеком прошлом более всего ценилось послушание. Но иного пути, чтобы истории в полной мере вернуть авторитет науки, не дано. В. П. Наумов — доктор исторических наук

Л. Л. Курин — корреспондент «Правды»