XIII. Гражданская. война Цезаря и Помпея

IV.2. Когда мир почти успокоился, Римская империя оказалась настолько могущественной, что не могла быть одолена какими-либо внешними силами. Поэтому судьба, завидуя народу-принцепсу, вооружила его на собственную погибель.

(8) Причина столь великого бедствия обычная — переизбыток счастья. При консулах Квинте Метелле и Луции Афрании 105, когда величие Рима стало очевидно всему миру и Рим воспевал в театре Помпея Ю6 недавние его победы (понтийский и армянский триумфы), небывалое могущество Помпея возбудило, как это обычно бывает, зависть бездеятельных граждан.

(18) Первой ареной гражданской войны стала Италия, чьи крепости Помпей удерживал слабыми гарнизонами. Цезарь внезапно напал и разбил их. (19) Первый знак бьш дан трубами у Аримина "2. Потом Либон 113 был изгнан из Этрурии, Терм И4 — из Умбрии, Домиций її5 — ИЗ Корфиния. Война закончилась бы без кровопролития, если бы Цезарь настиг Помпея в Брундизии. (20) Он мог бы его захватить, если бы Помпей не ускользнул ночью через узкий проход запертой гавани. Стыдно сказать: Помпей, еще глава сената, вершитель войны и мира, бежал на почти не вооруженном судне по морю, над которым уже отпраздновал победу! (21) Но бегство Помпея из Италии оказалось не менее позорным "6, чем сенаторов из Рима: город почти опустел, когда Цезарь, сея страх, сам себя провозгласил консулом Приказав взломать священный эрарий и8, который трибуны медлили открыть, он похитил состояние римского народа — раньше, чем его могущество.

(22) Разбив Помпея и обратив его в бегство, Цезарь предпочел преследованию умиротворение провинций. Сицилией и Сардинией, источниками продовольствия, он овладел с помощью легатов. (,23) В Галлии у него не было врагов; он сам установил там мир. Но Массилия осмелилась закрыть перед ним ворота, когда он проходил мимо, направляясь против испанских войск Помпея. Несчастная! Страстно желая мира, она была ввергнута в войну за то, что ее боялась! Массилию, имевшую крепкие стены, Цезарь приказал взять в свое отсутствие. (24) Община грекулов (не столь изнеженных, как можно заключить по смыслу этого слова) осмелилась взломать наши укрепления, сжечь военные машины и даже сразиться с нашими кораблями. (25) Но Брут которому была поручена война, одолел их на суше и на море. У сдавшихся было отнято все, кроме tвободы, которую они ценили более всего |20.

(26) С переменным успехом, но без большого кровопролития велась война в Испании с легатами Помпея Петреем и Афранием |21, стоявшими лагерем у Илерды на реке Сикорис і22.

(30) Близ Иллирика и в Африке судьба, однако, осмелилась выступить против отсутствовавшего там полководца, словно для того, чтобы неудачами других придать ему еще больший блеск. (31) Ведь когда Долабелла 125 и Антоний иб должны были по его приказу удерживать вход в Адриатику и стали лагерями один на Иллирийском, другой на Куриктийском берегах і27, Помпею удалось на значительном пространстве занять своими кораблями море. Полководцы Цезаря были окружены огромными морскими силами Октавия Либона 128. (32) Антония вынудил сдаться голод. Плоты, посланные ему на помощь Базилем 129 для возмещения нехватки судов, были захвачены, словно сетью, веревками, натянутыми под водой,— новая выдумка каких-то киликийцев, находившихся на службе у помпеянцев. (33) Два плота, однако, прибило течением. Один из них, доставивший опитергинцев ш и застрявший на мели, послужил примером потомкам: отряд, насчитывавший тысячу юношей, весь день сдерживал натиск наступавшего отовсюду войска. Поскольку у храбрецов не было иного выхода кроме сдачи, они по побуждению трибуна Вультея убили себя. (34) И Курион 131 в Африке тоже отличился как доблестью, так и поражением. Посланный для овладения провинцией, гордый тем, что разбил и обратил в бегство Вара он не смог отразить внезапного нападения царя Юбы і33 и конницы мавров. Побежденному оставалось бежать. " Но стыд вынудил его, потерявшего из-за своей опрометчивости войско, искать и найти смерть.

(46) Войско Цезаря никогда не было таким ЖИБЫМ и решительным. Первый звук трубы и первый дротик последовали с его стороны. Как оружие, начавшее битву, был отмечен дротик Крастина, а сама необычность ранения, которое он получил,— он был найден среди мертвых с мечом во рту — свидетельствовала о ярости и бешенстве, с какими Крастин сражался |38. (47) Не менее удивительным оказался исход сражения. Перевес Помпея в коннице был настолько велик, что окружить Цезаря казалось ему легко. Однако в окружение попал он сам. (48) Сражение долго было безрезультатным, но вот по приказу Помпея с фланга врассыпную вырвалась конница; немедленно прозвучал сигнал с другой стороны, и когорты германцев с такой силой ударили по рассеявшимся всадникам, что создалось впечатление, будто те — пехотинцы, а германцы — на конях. (49) Разгром отступающей конницы сопровождался уничтожением легко вооруженных воинов. И поскольку паника распространялась все дальше, приводя в смятение войска, разгром был довершен, как по мановению руки. И ничто не повлияло на исход больше, чсм величина войска. (50) Многолик был Цезарь в этом сражении: то полководец, ТО воин. Дошли некоторые из его приказаний, произнесенных на скаку: одно — кровожадное, но поучительное и эффективное в бою («Воин, бей в лицо!»), другое — рассчитанное на похвалу («Щади граждан!»). (51) Это когда он преследовал Помпея. О, как счастлив был бы тот, несмотря на все беды, если бы мог разделить судьбу своего войска! Но ему было суждено пережить свое величие и с тем большим стыдом скакать на коне через Темпейскую долину в Фессалии, плыть на суденышке на Лесбос, размышлять в уединении на Сиедрс 139, (52) чтобы, наконец, у берега Пелузия 140 быть убитым на глазах жены и детей по приказу ничтожнейшего из царей, по совету евнухов и, что всего хуже,— мечом Септимия, дезертира из его армии.

(53) Кто бы мог подумать, что война не закончится вместе с кончиной Помпея? Но головни фессалийского пожара вспыхнули после его смерти еще ярче и неистовей. (54) В Египте борьба против Цезаря не была связана с борьбою римских партий. (55) Когда Птолемей, царь Александрии, совершив тягчайшее преступление гражданской войны, освятил дружеский союз с Цезарем ценой головы Помпея, судьба, желая отомстить ему за убийство такого мужа, не имела недостатка в поводах. (56) Клеопатра, сестра царя, припав к ногам Цезаря, востребовала часть царства. Сыграла роль девичья красота; действие ее усиливалось тем, что девица казалась жертвой несправедливости. К этому прибавилась ненависть Цезаря к царю, (57) который пошел на убийство Помпея в интересах своей клики, а не ради Цезаря '4', И мог бы отважиться на такое и по отношению к нему самому, если бы выдался случай. (58) Когда Цезарь распорядился поставить ее на царство, он был тотчас осажден в царском дворце убийцами Помпея и с небольшим войском доблестно противостоял натиску огромной армии. (59) Поджегши прежде всего ближайшие здания и корабельные доки, он отвел удар врагов, а затем внезапным натиском занял полуостров Фарос; вытесненный оттуда в морс, он благодаря удивительному счастью добрался вплавь д° ближайшего корабля, оставив, однако, в волнах свой плащ, то ли случайно, то ли умышленно, чтобы он принял на себя дротики и камни врагов. (60) Спасенный своими моряками, он атаковал врагов на всех направлениях и принес трусливый и предательский народ в жертву манам своего зятя. Феодот, руководитель и зачинщик этой войны, а также Потин и Ганимед (уроды, в которых не было ничего мужского) порознь были застигнуты смертью во время бегства по морю и суше. Тело самого царя, покрытое тиной, опознали по золотой кольчуге.

(61) В Азии новая угроза исходила из Понта, словно фортуна впрямь так определила судьбу Митридатова царства, чтобы Помпей победил отца, а Цезарь сына. (62) Царь Фарнак, полагаясь более на наши раздоры, чем на собственную храбрость, обрушился с войском на Каппадокию. (63) Цезарь, атаковав, победил его за одно сражение, даже, если так можно выразиться, неполное, атаковав, подобно молнии, которая в один миг приходит, поражает, исчезает. И не пустой похвальбой были слова Цезаря, что он обезоружил врага раньше, чем обнаружил ,42.

(64) Так обстояло дело с внешними врагами, но в Африке сражение с гражданами было ужаснее, чем при Фарсалах. Поток бегства прибил сюда остатки разбитой кораблекрушением партии, а лучше сказать — неистощенную войну. (65) Силы были скорее рассеяны, чем сокрушены, верность присяге укрепляла потеря полководца из. Преемники оказались достойными его: вместо имени Помпея величественно зазвучали имена Катона и Сципиона. Присоединил к ним свои войска царь Мавретании Юба — словно для того, чтобы Цезарь побеждал на более обширном пространстве. (66) Итак, нет никакой разницы между битвами под Фарсалами и Тапсом, последняя даже значительнее; натиск цезарианцев настолько решительнее, насколько сильнее их возмущение тем, что война не окончилась даже со смертью Помпея. Наконец, чего еще никогда не случалось, трубачи дали сигнал к атаке, не получив распоряжения полководца. (67) Первым понес поражение Юба, поскольку его слоны, совсем недавно доставленные из лесов и не приученные к битве, приведенные в ужас гудением труб, обрушились на своих же. И тотчас войско обратилось в бегство. Командующим не хватило храбрости остаться на поле боя, но смерть их была примечательной. (68) И так Сципион скрылся на корабле, но, преследуемый врагами, вонзил себе меч в нутро. И когда некто, его отыскавший, спросил, как ему, ответил: «Императору хорошо!» 144 Юба удалился во дворец и на следующий день дал себе и Петрею, спутнику по бегству, роскошный пир, пожелав умереть за столом, между кубками, от его руки. Петрею хватило храбрости и для царя, и для себя, и еще не переварившаяся пища по^^^льного пира была обрызгана царской и римской кровью '45. (70) Катон же в сражении не участвовал. Расположившись лагерем у реки Баграды, он защищал Утику как вторую линию обороны Африки. (71) Но, получив весть о разгроме своей партии, не медлил и, как подобает философу, даже с радостью призвал к себе смерть. Обняв сына, отпустив его и спутников, прочитав ночью при светильнике книгу Платона, учащую о бессмертии души М6, он дал себе краткий отдых. (72) Около первой ночной стражи он вынул меч и несколько раз вонзил его в свою обнаженную грудь. И такого-то человека медики осмелились оскорбить повязками! Дождавшись, когда они удалятся, Катон сорвал узы. Открылось кровотечение, и он оставил свои остывающие руки на ранах, какие себе нанес.

(73) И снова враждующие партии подняли оружие, словно прежде не сражались, и Африка настолько превосходила Фессалию, насколько Испания превзошла Африку. (74) Более всего помпеянской партии благоприятствовало то, что вожди были братьями: место одного Помпея заняли два. (75) Никогда еще не бились столь яростно и с таким переменным успехом. Сначала в самом устье Океана 147 схватились легаты Вар 11 Дидий м8. Но война с морем была ожесточеннее, чем с противником: Океан, как бы карая нас за гражданские войны, уничтожил кораблекрушением оба флота. (76) Каким был ужас схватки с одновременным участием прилива, бури, людей, кораблей и снастей! Прибавь к этому страх самого ее места: с одной стороны, пределы Испании, с другой — оконечность Мавретании, два моря, Внешнее и Внутреннее, сливающиеся в одно, нависающие над волнами дозорные башни Геракла. Словно бы битвы и бури грозили со всех сторон!

(77) Затем дело дошло до взаимной осады городов! Терпя насилия со стороны одних и других полководцев, несчастные несли кару за верность Риму! Последним было сражение у Мунды М9. (78) Цезарю здесь изменило его обычное счастье. Битва была такой жестокой, и исход ее столь долго колебался, что могло показаться, будто Цезаря предала всегда благоволящая ему фортуна. (79) Находясь перед строем, сам Цезарь был вопреки обыкновению печален, то ли видя шаткость человеческой судьбы, то ли сомневаясь в длительности своего чрезмерного успеха или даже опасаясь, что разделит жребий Помпея. (80) В ходе же битвы произошло нечто такое, чего не припомнила людская память: в момент наиболее яростной схватки, словно бы по взаимному согласию, воцарилась жуткая тишина и всех сковала одна мысль: «Доколе?;. (81) И предстало взору Цезаря небывалое бесчестие: испытанная в четырнадцатилетних битвах рать ветеранов начала медленно отступать. Воины еще не обратились в бегство, но было видно, что их от этого удерживает не присущая им доблесть, а стыд. (82) Спешившись, Цезарь как безумный ворвался в первые ряды. Он останавливал беглецов, воодушевлял знаменосцев, умолял, ободрял, взывал, словно желая удержать войско криком, взорами, руками. (83) Смятение его духа было таково, что, говорят, он хотел себя убить. Этого бы не миновать, если бы пять когорт Лабиенз 150, посланные для охраны лагеря, не обратились бы в притворное бегство. (84) Он или поверил в обман, или, как опытный полководец, воспользовался предоставившимся случаем, чтобы устремиться на бегущих |51. Этим он воодушевил своих и привел в замешательство врагов. Его воины, полагая, что они побеждают, начали отважнее преследовать врага, а помпеянцы, поверив, что это отступают свои, сами обратились в бегство. (85) Каковы были потери врага, гнев и ярость победителей, можно судить по следующему: когда бежавшие с поля боя сошлись В Мунду И Цезарь приказал немедленно осадить побежденных, они соорудили вал из трупов, скрепив их при помощи копий и дротиков. Это было бы гнусно даже по отношению к варварам. (86) Стало ясно, что сыновья Помпея отчаялись в победе. Гней Помпей, бежавший с поля боя и раненный в ногу, искал безопасного укрытия, но был застигнут Цезонием у города Лаврона и погиб в схватке — на это у него еще хватило духа. (87) Секста судьба спрятала в Кельтиберии и приберегла для войн, начавшихся после гибели Цезаря.

(88) Цезарь явился на родину победителем. В триумфальной процессии первой он провел Галлию. Здесь были Рен, Родан, плененный Океан [фигурой] из золота. Вторыми прошествовали лавры Египта. Тут на передвижных платформах были изображения Нила, Фароса, пылающего огнями, и находилась Арсиноя |5г. (89) Третьей шла колесница с изображениями Фарнака и Понта. Четвертая колесница представляла Юбу и Мавританию и дважды покоренную Испанию. Не увидели ни Фарсала, ни Тапса, ни Мунды. Насколько более значительным было то, чего не отметил триумф!

(90) И вот в кои-то веки настал конец войне. Последовавший мир не был обагрен кровью, и войну уравновесило милосердие. Никто не был казнен по приказу Цезаря, кроме Афрания (достаточно, что его уже раз прощали), Фауста Суллы 153 (Помпей научил бояться зятьев) и дочери Помпея с детьми 154 от Суллы 155 (в назидание потомкам). (91) Граждане не оказались неблагодарными, и первому в государстве человеку были дарованы все почести: его статуи вокруг храмов, в театре, диадема s виде лучей, кресло в курии, fastigium 156, месяц в календаре, звание отца отечества, пожизненного диктатора и, наконец (неизвестно, по его ли воле), царские знаки, поднесенные консулом Антонием у ростр. (92) Но все это было собрано наподобие священной повязки для жертвенного животного, предназначенного к закланию. Ведь милосердие первого в государстве человека было побеждено ненавистью, а сама возможность получать благодеяния была невыносимо тяжела для свободных людей. (93) Владычество его было недолгим. Брут, Кассий и другие сенаторы договорились убить принцепса. Какова сила рока! Широко распространился слух о заговоре, и в тот же день Цезарь получил о нем донос. Он принес сто жертв, и все же не смог получить благоприятного знамения. Однако он явился в курию, обдумывая парфянский поход. И там на него, сидящего в курульном кресле, напали сенаторы. Двадцатью тремя ранами он был повергнут на землю. Так тот, кто залил мир кровью сограждан, в конце концов наполнил курию своей собственной кровью.