ПРОБЛЕМЫ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ

Городецкий.

Перестройка, которую мы переживаем, справедливо рассматривается как прямое продолжение социалистических завоеваний Октября, его народного характера, его демократических устоев.

Я бы отметил две стороны условий развития истори-ческой науки в последние годы. Во-первых, резко возрос интерес к источникам по истории революции, к сочинениям Ленина и других деятелей революции, к стенографическим отчетам съездов и конференций различных политических партий, интерес к документам вообще, в том числе и к такому виду источников, как мемуары. Во-вто- рых, упал интерес к научной и научно-популярной лите-ратуре по истории Октября, о чем свидетельствуют мизерные тиражи изданий. Сказывается дефицит доверия к трудам по истории резолюции.

Движение в науке об Октябре было противоречивы?^ Необходимо вскрыть неполноту исследований, снять не-договоренность, обезличивание истории, односторонность в освещении важнейших событий и всего революционного процесса.

Особо следует сказать об учебнике «История ВКП(б). Краткий курс». Он вышел в 1938 г., попав на почву, достаточно расчищенную массовыми репрессиями. Это была попытка исторического обоснования культа личности Сталина и системы его личной власти. Для достижения этой цели были созданы двойные гарантии. Во-первых, «Краткий курс» был отредактирован комиссией ЦК ВКП(б) и одобрен Центральным Комитетом, о чем сказано на титульном листе книги. Во-вторых, было опубли-ковано пространное постановление ЦК в ноябре 1938 г., из которого достаточно привести только первый пункт, точно определяющий значение учебника: «...дать партии единое руководство по истории партии, руководство, представляющее официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марк- сизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований.

Итак, книга, твердо фиксирующая истину в последней инстанции, никаких иных точек зрения не допускала. Конец различным «толкованиям»! Монополия на власть должна была быть дополнена монополией на историческую истину, конечно, с правом искажения и фальсификации истории. Там, где господствует одно-единственное мнение по вопросам истории, где нет поиска истины, столкновения идей,— там нет и науки.

В заключении к «Краткому курсу» (который Каганович назвал «энциклопедией марксизма-ленинизма») говорилось: «...после Ленина — Сталин и другие ученики Ленина — были единственными марксистами, которые двигали вперед марксистскую теорию...»

А так как «других учеников Ленина» в 1938 г. уже не оставалось, то таким «единственным» оказывался Сталин.

Древние говорили: боюсь человека единой книги. В таких «людей единой книги» стремились превратить историков.

Что касается главы «Краткого курса» по истории Ок-тябрьской революции, то в ней не было идеи народного характера Октября. Подлинные руководители революционных событий или были вычеркнуты из истории, или превращены во врагов партии, врагов народа. Приведу только один пример. Февральская революция, которая явилась исходным пунктом процесса перерастания бур-жуазно-демократической революции в социалистиче- скую,-на страницах учебника была оторвана от этого процесса, была дана в «Кратком курсе» как событие периода империалистической войны. Война из фактора ус-корителя революции превращалась в ее причину. К сожалению, такой разрыв мы находим и в значительной части современной литературы. Это даже нашло свое отражение в структуре Института истории СССР АН СССР. Изучение Февральской и Октябрьской революций разделено по различным секторам. В результате революционный процесс от Февраля к Октябрю перестал активно изучаться.

Еще один пример относится к описанию Октябрьского вооруженного восстания. В «Кратком курсе» сказано, что 16 октября 1917 г. ЦК создал Партийный центр по руководству восстанием во главе с товарищем Сталиным, который являлся руководящим ядром Военно- революционного комитета и руководил практически веем восстанием. Кто входил в этот центр — не указано. Это были А. С. Бубнов (уже арестованный в 1938 г. и поэтому не названный), а также Ф. Э. Дзержинский, Я. М. Свердлов, М. С. Урицкий, которые тоже не были даже упомянуты. Между тем в документах Петроградского ВРК, полное фондовое издание которого осуществлено в 1967 г., нет упоминания о Сталине в период вос-стания. Он впервые появился в ВРК только 31 октября, когда восстание уже победило. Его имя не упоминается ни в протоколах ВРК, ни в оперативных документах.

Таких искажений фактов, в угоду возвеличения Сталина, в «Кратком курсе» немало. Теперь приходится проводить «раскопки», чтобы снять все эти наслоения и добраться до истины.

Деформации 30—40-х годов — влияние «Краткого курса» истории ВКП(б), наслоения, привнесенные в науку культом личности Сталина, системой запретов и умолчаний,— стали' возрождаться в 70-х годах и привели к застойным явлениям в исследованиях по истории Октября. Во множестве появились книги-«близнецы», повто-ряющие друг друга.

Покровский.

В отношении 30—40-х годов я бы сказал резче, чем «наслоения, привнесенные в науку», по-моему, это слишком мягко сказано. Судьба исторической науки неотделима от политической истории советского общества. Что касается возрождения указанных отрицательных факто- ров, приведших к застойным явлениям в изучении истории советского общества, то мне представляется, что этот ре-гресс наметился уже со второй половины 60-х годов. 30 января 1966 г. в «Правде» была опубликована статья трех видных историков Е. М. Жукова, В. Г. Труханов- ского и В. И. Шункова («Высокая ответственность историков»). Авторы справедливо отмечали, что «развенчание партией и народом культа личности — этого глубоко чуждого марксизму явления — имело большое положительное значение», что оно «благотворно отразилось на жизни советского общества, и в частности на развитии общественных паук».

Городецкий.

Надо признать, что микроклимат в исторической науке меняется очень медленно. Тем не менее мы начинаем не с «нуля». Перестройка происходит не на пустом ме-сте. Сильнейший удар по догматизму нанесли XX и XXII съезды КПСС. Была восстановлена ленинская периодизация истории Октября, разрушен миф об особой роли И. В. Сталина в революции, начали широко переиздавать мемуары участников революции и публикации документальных источников. Застой не был всеобъемлющим. Во второй половине 60-х годов впервые была осу-ществлена фондовая публикация документов Петроградского ВРК, протоколов районных Советов Петрограда, созданы источниковедческие труды по истории Октября, продвинулось вперед изучение истории классов и политических партий в трех российских революциях, вышли в свет коллективные труды по истории социалистической революции в важнейших регионах страны, сформировались направления по изучению истории Советов, защиты завоеваний революции. В это же время появился крупный обобщающий труд академика И. И. Минца «История Великого Октября». Активно развертывалась деятельность Научного совета АН СССР по комплексной проблеме «История Великой Октябрьской социалистической революции», работала Комиссия многостороннего сотрудничества Академий наук социалистических стран по этой проблеме, а также Международная комиссия по истории Октябрьской революции при Международном комитете исторических наук, в которую входят крупные историки революции социалистических стран, исследователи, представляющие различные научные и политические направления стран капиталистических.

Однако методы администрирования в науке привели к резкому сокращению публикаций документальных источников, мемуаров, к организации «односторонних» дискуссий, напоминающих «игру в одни ворота».

Начавшиеся после XX съезда КПСС пофондовые издания источников вскоре прекратились, стали преобладать выборочные публикации.

Застойные явления вызывают к жизни особый механизм торможения научного процесса. Но существует и обратная связь — торможение усиливает застой. Обратимся к фактам. Недавно ушедший из жизни известный историк Великого Октября А. Я. Грунт написал интересную работу о революционном кризисе, имевшем место осенью 1917 г. Он рассматривал этот кризис как особую форму революционной ситуации, предшествовавшей Октябрьской революции. В работе было много глубоких наблюдений, обоснованных выводов, иногда и спорных. Рукопись Грунта получила рекомендацию ученого совета Института истории СССР АН СССР. В дальнейшем ее прохождение в издательстве застопорилось. Вступил в действие механизм торможения. «Черный рецензент», то есть рецензент, выступивший анонимно, вынес приговор от имени престижного учреждения: автор-де поднимает давно решенные вопросы, в литературе нет тех понятий и категорий, которыми он оперирует, и т. д. и т. п., поэтому его исследование печатать нецелесообразно.^Рецензент исходил из того, что в науке есть раз и навсегда решенные вопросы и никакие «новации» недопустимы.

Этот тезис об «уже решенных» вопросах — важная часть механизма торможения..!

Другой пример несколько иного характера — история с рукописью монографии В. Д. Поликарпова, написавшего работу о военной контрреволюции в 1917 г. Методика торможения тут была такая же. Уже после рекомендации ученым советом рукописи В. Д. Поликарпова к пе-чати было пущено в ход заключение «черного рецензента», который охаивает рукопись, и монографию не печатают. Но побудительные методы отклонения монографии Поликарпова несколько иные. Рецензент стоит на позициях «улучшения истории» и во что бы то ни стало хочет подправить факты, против чего решительно протестовал автор.

Эта тенденция «улучшения истории» широко практиковалась. Она нашла свое выражение и во всяческом преувеличении организованности, планомерности революционного процесса, и в принижении или даже отрицании стихийных проявлений в народных движениях.

В исторической науке много сделано для исследования организующей роли пролетариата, его гегемонии в революционном движении на всех этапах борьбы за победу Октября. Но гегемония предполагает не только «ве-дущего», но и «ведомых». А это, в свою очередь, требует исследования массовых движений, в том числе и стихийных проявлений в них. Следует признать, что в исторических работах революционный процесс нередко преподносится чрезмерно «заорганизованным», планомерным, искусно подготовленным, без стихийных взрывов, без участия в движении всех придавленных капитализмом и даже добуржуазными формами эксплуатации масс, привносящих в движение свои предрассудки и заблуждения. Стихийные проявления протеста масс, их поиски выхода из кризисных положений — солдатские бунты, стихийные демонстрации, выступления городской бедноты, продовольственные волнения — не изучались или смешивались в исследованиях с погромными, контрреволюционными формами борьбы. Между тем Ленин рассматривал стихийные движения как признак глубины, основательности, неустранимости движения народных масс. Известно, какое большое значение он придавал исследованию революционных кризисов в апреле, июне, июле, сентябре — октябре 1917 г., кризисов, предшествовавших Октябрьской революции. Стихийные движения в этих кризисах были очень сильны. Между тем крупных специальных исследований этих кризисов до сих пор нет, за исключением, пожалуй, июльского. Начато изучение апрельского кризиса. В работах по этой проблематике названные этапы ограничиваются, главным образом, событиями в столицах, а кризисные проявления на местах рассматриваются только как отражение революционной борьбы в центрах страны. Тем самым остаются вне поля зрения исследователя общенациональные корни кризисных ситуаций. ;,. Урон исторической науке наносит и некоторая недооценка общекрестьянской борьбы, перераставшей осенью 1917 г. в крестьянскую войну не только против помещиков, но и против Временного правительства. В то же время наблюдается тенденция смещения хронологи-ческих рамок внутрикрестьянской борьбы — борьбы деревенской бедноты против кулачества. Внутрикре- стьянскую борьбу стали характеризовать как главное явление в деревне в период от Февраля к Октябрю. В действительности классовое размежевание в деревне развернулось летом 1918 г. «Переориентировка» этапов революции в деревне не-только не соответствует фактам, но и подгоняет исторический процесс под концепцию «чистой» пролетарской революции, которой в реальной действительности не бывает. А это, в свою очередь, приводит к тому, что (снимаются или сглаживаются противоречия, присущие этому процессу, главным из которых было противоречие между грандиозностью поставленных задач преобразования России и ее экономической отсталостью, низким культурным уровнем огромных масс крестьян, их неграмотностью, отсутствием демократических традиций в государственном устройстве

pocchh.j

Покровский.

Необходимо отметить оомимо политических причин в микроклимате науки также психологические моменты, сам характер исторического мышления, определяющие в известной степени застой и торможение в изучении истории советского общества, в частности истории Великой Октябрьской социалистической революции.

При изучении данной темы, как правило, наблюдается некий исторический фатализм. Мы, историки, в отличие от реально действовавших лиц истории, слишком хорошо знаем, что произошло потом, в результате всего, и потому не всегда утруждаем себя познать, что же и как было тогда. И вольно или невольно подгоняем исследование под свершившийся результат: как «все дороги ведут в Рим», так и все события 1917 г. «должны» составить один путь, привести к Октябрю. И потому, рассуждаем мы, стоит ли разбирать все завалы на этом пути, все тропинки, подъемы и спуски, повороты и зигзаги, если все равно известно, чем все кончилось? Подобный, возможно, полубессознательный подход проявляет себя и в исследованиях, и в публикациях документов. Во многие сборники документов, посвященные борьбе за установление Советской власти в центре и на местах, включены лишь такие документы, которые соответствуют, «подыгрывают» итогам. Как школяры, которым лень самим решать математические задачи и они подсматривают ответ в конце учебника, так и мы часто забываем, что герои нашей истории, в отличие от нас, не могли предвидеть всех ее результатов и шли к намеченной цели не всегда прямо, а иногда зигзагами, падали и поднимались, порой работая методом «проб и ошибок».

Городецкий.

Метод изучения исторического процесса, того или иного события, исходя из его конечных результатов, деформировал наши знания о самом процессе. Это особенно видно даже на такой сравнительно хорошо изученной проблеме, как история непролетарских партий в России.

Исходя из того, что непролетарские партии потерпели крах, исследователи становились на фаталистические позиции. Закономерность краха заменилась его предопределенностью. И дело не только в том, что из революционного процесса заведомо исключалась альтернатива, диалектическая борьба противоположностей. Реальное содержание исторического процесса, его противоречивое развитие не становилось центром исследований. Тот факт, что у непролетарских партий были периоды роста, подъема, завоевания на свою сторону значительных масс населения, игнорировался. А ведь был такой период у кадетов в 1906 г. В. И. Ленин в брошюре «Победа кадетов и задачи рабочей партии» отмечал, что «русское освободительное движение вообще, партия кадетов в частности, переживает некоторый социальный сдвиг. Центр тяжести этого движения более перемещается к городам. Движение демократизируется. Выдвигается городской обыватель из «мелкоты» . Был такой период, после Фев- ральской революции, и у эсеров, когда они вели за собой большие массы крестьянства и городской мелкой буржуазии. Без исследования всех этапов всего процесса развития непролетарских партий во всей совокупности мы не поймем закономерностей их краха.

Есть и другая сторона этого вопроса — межпартийные отношения, соглашения, блоки между различными партиями как левого, так и правого характера. В последние годы лучше других изучалась левоблокистская тактика большевиков, но и здесь движение к блоку рассматривалось как одностороннее, только со стороны большевиков. Это особенно видно на работах по истории левых эсеров. Блок большевиков с левыми эсерами обычно рассматривается с позиций разоблачения левых эсе-ров, их непоследовательности, колебаний. Это, конечно, верно, но недостаточно. Необходимо раскрыть и положительный опыт этого блока. Ленин говорил о дружной работе большевиков с левыми эсерами до марта 1918 г. Вспомним, что отвоевание крестьянства у правых эсеров проводилось при помощи левых эсеров. Положительную роль этого блока Ленин раскрыл в докладе на III Всероссийском съезде Советов. В статье «Памяти тов. Прошь- яна» он вернулся к этому вопросу, высоко оценив результаты блока. Если учесть, что она была написана после мятежа левых эсеров, значимость ленинской оценки особенно возрастает. Не случайно эта статья В. И.Ленина была исключена из четвертого издания его сочи-нений: она противоречила «Краткому курсу» истории ВКП(б), с его отрицанием блоков, соглашений, компромиссов. Вспомним, что в «Кратком курсе» — «энциклопедии ленинизма», не было даже упоминания о такой основополагающей работе В. И. Ленина, как «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».

В довольно обширной литературе по истории мелко-буржуазных партий очень трудно найти фактический материал и тем более глубокий анализ процесса полевения не только низов, но и верхов этих партий осенью 1917 г. И здесь сказались ограничительные рамки подхода к истории партий эсеров и меньшевиков как к истории запрограммированного краха их. Между тем Ленин указывал в статье «Задачи революции», а также в «Письме к товарищам» довольно точные данные о процессе полевения в рядах этих партий: 40% из руководящих органов этих партий перешли в лагерь левых. Конечно, это было отражение того, что «внизу, в пролетариате и крестьянстве, особенно беднейшем, большинство эсеров и меньшевиков «левые» . Этот факт, считал Ленин, находился в несомненной, очевидной связи с крестьянским восстанием. Конечно, в политических документах, какими являются названные работы, Ленин не мог указать источники своих подсчетов (хотя некоторые нити к этим источникам дает ссылка на Совет партии эсеров и съезд меньшевиков). Решение такой задачи методологического характера — исследование процесса полевения мелкобуржуазных партий — являлось долгом советских историков. Однако первые поколения исследователей не могли ее выполнить из-за слабой вооруженности источниками. Последующим же мешали шоры раз и навсегда установленных оценок мелкобуржуазных партий как главных врагов революции на всех этапах и при всех условиях.

Нельзя сказать, что указания на полевение эсеров и меньшевиков осенью 1917 г. не приводятся в работах по истории мелкобуржуазных партий, но они не являются исходной позицией для анализа конкретного материала по истории революционного кризиса кануна Октября. Это, в свою очередь, затрудняет понимание «левобло- кистской» тактики большевиков.

Показателем некоторых сдвигов, происшедших на современном этапе в изучении непролетарских партий, является вышедшая в 1984 г. обобщающая монография «Непролетарские партии России. Урок истории», написанная большим коллективом историков. Этот труд по-явился не на пустом месте, поле было основательно распахано: на многочисленных конференциях, симпозиумах историки дискутировали по важнейшим вопросам истории политических партий в России. Впервые был привлечен и широко использован комплекс источников, которые многие годы игнорировались,— архивы буржуазных и мелкобуржуазных партий, их пресса, мемуары. В работе предприняты попытки изучения всего спектра проблем истории непролетарских партий — от их зарождения до полного распада.

В книге решалась плодотворная и перспективная за-дача — раскрыть не только противоречивый характер правительственного блока большевиков и левых эсеров, но показаны и положительные результаты этой советской коалиции: деятельное участие левых эсеров в государст- венном строительстве, в налаживании производства, ре-шении продовольственной проблемы, охране революционных завоеваний. В результате исследования рухнула легенда об административных, репрессивных методах ликвидации влияния правых эсеров и меньшевиков. Приведено признание М. А. Спиридоновой, что правые эсеры и меньшевики были «разбиты наголову не редкими репрессиями... а своей предыдущей соглашательской политикой». Добавим: и переходом на сторону контрреволюции.

Да, изучение левоблокистской тактики большевиков продвинулось вперед. Но ведь ей противостояла право- блокистская тактика кадетской партии, тактика, которая принесла кадетам известный успех, превратив их в центр контрреволюционного фронта. Эта сторона истории политических партий изучена значительно слабее: не изучены межпартийные отношения различных партий, есть тенденция недооценки силы контрреволюционных партий, их связей с финансовым капиталом, их опыта в политической борьбе и влияния в средних слоях общества.

Совершенно ясно'сегодня, что для изучения политических непролетарских партий необходимо обратиться к материалам по истории городских средних слоев, борьба за которые была одной из важных задач класса-гегемона.

Покровский.

Вновь хочу подчеркнуть, что необходимо отрешиться от «исторического высокомерия», вызванного знанием итогов без подлинного знания истоков. Историку необходимо целиком окунуться в тот мир, который он исследу-ет, попытаться поставить себя на место реально действовавших лиц истории, установить многообразие связей и опосредований, влиявших на принятие решений, которым суждено было стать историческими. Знание этих связей мы в значительной степени утратили еще и потому, что революционная эпоха в большей степени сохраняется в памяти современников и очевидцев, нежели в делопроизводственной документации. И здесь весьма важен личностный, человеческий фактор.

Почему скучны, неинтересны многие исторические работы? Пытаясь объяснить это языком математики, я бы сказал так: в них очень велик коэффициент повторимо- сти. Как в каждом человеке мы ищем его особенность, так и в каждом историческом отрезке времени надо искать его душу, уникальность, конкретную неповторимость. В наших же работах присутствует некая задан- ность, мы притворяемся всезнайками, и потому читать их скучно. Стесняемся размышлять и сомневаться вместе с читателями. А ведь это совершенно необходимо. Но вместе с тем в принципе каждый историк, будучи во всеоружии исторических фактов и исторических знаний, вправе иметь свое вйдение изучаемого им отрезка времени.

Думаю, стоит договориться о том, что считать критерием развития науки. Вряд ли достаточен количественный показатель: издано столько-то хороших исследований, увеличился объем опубликованных документов. В основу понятия «развитие науки», на мой взгляд, следует включить совершенствование научных методов исследования и фактическое применение их в реальном процессе исторического познания. А возможность этого зависит и от постановки исторического образования, от общей культуры, гражданской и политической активности историков.

Городецкий.

Поддерживаю сказанное. Свое «вйдение» придает исследованиям индивидуальный, авторский характер, высвечивает «почерк» автора. Но критерием развития науки может быть только приближение к объективной истине, к отражению реальной исторической действительности. Это особенно видно на исследованиях народного характера Октябрьской революции.

Народный характер Октября проявлялся в широте социального спектра тех сил, которые под руководством пролетариата совершали революцию, в государственном творчестве рабочих, крестьян, солдат. Между тем именно это творчество меньше всего изучено в огромной литературе по истории революции. Ленинское положение, что первая Советская Конституция создавалась не в кабинетах, а формировалась творчеством масс, не получило должного отражения в наших исследованиях. Историки изучали, главным образом, деятельность конституционной комиссии, проходившие в ней дискуссии и споры, политическую борьбу. Процесс развития законотворчества самих масс, опыта государственного строительства рабочего класса и крестьянства, получивший отражение и обобщение в Конституции 1918 г., не стал еще предметом глубоких исследований. Особенно важно исследовать, как исторически складывались принципы советского демократизма и как на последующих этапах государственного строительства в 30—40-е годы эти принципы подверглись деформации, бюрократическим извращениям. Это же следует отнести к изучению опыта формирования советской избирательной системы. Демократический характер выдвижения кандидатов в депутаты Советов и их съездов, реализация права отзыва депутатов — эти вопросы не нашли должного отражения в исторических исследованиях. Раскрыть истинную роль масс в преобразованиях экономики, просвещения, в создании новых органов защиты революции, судебных — это значит раскрыть народный характер Октября.

В последние годы получила значительное развитие история трех российских революций. И все же мы не находим еще глубокого исследования единого революционного процесса, его динамики, значения опыта каждой из революций для последующей революционной борьбы масс, механизма передачи опыта от одного поколения другому. Слабо применяется сравнительно-исторический метод, который дал бы возможность изучить движение от Советов 1905 г. к Советам 1917 г., их генетическую связь и различия.

Покровский.

В одной из ранних работ К. Маркса и Ф. Энгельса есть высказывание о том, что духовное богатство личности определяется богатством ее фактических связей с окружающим миром. Думается, что это положение верно и применительно к историку, который, как никто другой, стремится чувствовать всю остроту проблем сегодняшнего дня, искать их истоки. В. О. Ключевский сказал: «Прошлое нужно знать не потому, что оно прошлое, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий». Историк, закрывающий глаза на «злобу дня», в лучшем случае — добросовестный коллекционер фактов прошлого. Не лучше, однако, и другая крайность — потребительское отношение к прошлому,— когда из истории извлекают только то, что звучит «актуально» для сегодняшней политической конъюнктуры.

Развитие исторической науки о советском обществе долгое время было поставлено в такие условия, что воз-никли две крайние точки зрения на характер исторического исследования и соответственно две разновидности историков: 1) те, кто занимались исключительно историческими построениями, беря во главу угла готовую схему исторического процесса и используя источники лишь для иллюстрации, 2) источниковедов, детально изучавших источники, но не пытавшихся делать из них качественно новые историографические выводы. Несмотря на то что «иллюстративный метод» был неоднократно осужден (с середины 50-х годов), а источниковедческая база работ, посвященных истории советского общества, во много раз увеличилась, все же органического слияния источниковедческого анализа, синтеза и исторического построения в большинстве исследований не произошло.

Городецкий.

Революционные перемены, происходящие в нашем обществе, совершенствование социализма, массовое движение за динамичное развитие страны создали новые условия для развития исторической науки и выдвинули новые к ней требования.

Пришедшие в движение народные силы ЯВЛЯЮТСЯ пряг мым продолжением Великого Октября. Вот почему на современных историков Октябрьской революции ложится особая ответственность в деле создания правдивой, честной, полнокровной истории революции. Однако нельзя забывать и предшественников. Нет ли нашей собственной вины — вины историков — в том, что мы порой с небрежением относимся к литературным памятникам нашей революции, к творениям тех, кто оружием публицистики, пером историка сражался за победу революции. Современному читателю недоступны работы о революции М. С. Ольминского, И. И. Скворцова-Степанова, В. А. Ан- тонова-Овсеенко, В. И. Невского, М. Н. Покровского. Последний раз книга М. С. Ольминского «1917 год. Полное собрание статей из «Правды» и «Социал-демократа» вышла в свет 60 лет назад, а ведь это — живая летопись революции, важнейший источник для ее истории. Работы Скворцова-Степанова, написанные в 1917 г., вошли во 2-й том его «Избранных произведений», изданных тоже более полувека назад, в 1931 г. Статьи же Невского и Ан-тонова-Овсеенко, написанные в 1917 г., вообще не собраны и никогда не переиздавались. Труды Покровского об Октябрьской революции, составившие в 1929 г. целый том, в который были включены статьи за 1917—1927 гг., тоже никогда не переиздавались, а в его избранные произведения не вошла ни одна из работ о социалистической революции. А ведь они написаны свидетелем и участником революции, находившимся в центре событий! Мы часто встречаемся с пренебрежительным, высокомерным отношением к первому поколению советских историков Октября. Все еще имеют хождение взгляды, что эти большевистские историки «не знали» произведений Ленина, что они по сути своей якобы и не были историками, не исследовали фактов и т. п. Подобные оценки далеки от'истины, в них мы слышим отзвуки сталинских оценок М. Н. Покровского и его учеников.

Попытаемся конкретнее обозначить роль первопроходцев советской историографии Октября. Первые поко-ления историков создали новый жанр исторической публицистики, который, кстати, у нас сейчас почти не развивается. У них не было той дистанции между историческим исследованием и читателем, которая, к сожалению, все возрастает в исторической науке. Их работы — особая форма мемуарных трудов с широким использованием и исследованием источников. Их заслуга в том, что они первыми нанесли удар буржуазным фальсификациям Октября, проложили дорогу для следующих поколений историков. И наконец, именно эти первопроходцьі оставили нам первые монографические труды по истории революции и серию документальных публикаций, которые до сих пор не превзойдены.

Сама атмосфера, в которой тогда осуществлялись исследования, собирание источников по истории Октябрьской революции, была атмосферой творческой, отлича-лась поощрением поиска истины, созданием условий для работы над объективной, правдивой историей Октября.

Покровский.

Если быть до конца последовательным, то следовало бы также если не переиздать, то, по крайней мере, «рас-секретить» работы советских партийных и государственных деятелей, находящиеся на «специальном хранении».

Городецкий.

Но даже «рассекречивание» не решает проблемы. Ведь единственные экземпляры запрещенных книг сохра-нились только в двух-трех библиотеках страны, а в местных книгохранилищах они полностью отсутствуют. Нужна широкая информация о ранее засекреченной литературе (каталоги, бюллетени).

В наше время, когда так возрос интерес, особенно среди молодежи, к документам, дневникам, мемуарам, по меньшей мере недопустимо нигилистически, нерасчетливо относиться к этим материалам, не доводить их до читателя. А ведь именно так обстоит дело с рядом важнейших документальных источников. Возьмем, например, протоколы Петербургского комитета большевиков. Они были изданы в 1927 г., затем в 30-е годы попали в закрытое хранение и стали малодоступными для широкого круга исследователей, не говоря уже о рядовом читателе. Надо признать, что историки редко обращаются к этим ценнейшим материалам. Стоит ли после этого удивляться, что история революции преподается в школах и вузах скучно, формально, сухо?

Для историка революции важнейшим, неоценимым источником служит пресса революционного времени, и прежде всего газета «Правда». Полные комплекты «Правды» за 1917 г. сохранились в двух-трех библиотеках страны. Но и они обветшали, время не щадит газетной бумаги. В 1927—1933 гг. «Правда» была переиздана, однако это издание не носило научного характера, не вос-производило газету в том виде, в каком она выходила в 1917 г., не имело необходимого аппарата. Но и эта перепечатка «Правды» — библиографическая редкость. Опыт фототипического издания герценовского «Колокола» — свидетельство возможности и необходимости воссоздания исторического памятника революции, а возможно, и других ценных памятников прессы 1917 г. Это важнейшая задача в деле создания корпуса источников по истории Великого Октября.

Покровский.

Вопрос о создании корпуса источников по истории Великой Октябрьской социалистической революции ста-вился давно и неоднократно. Примерами полного и систематического издания документов (видового или пофон- дового характера) можно назвать «Декреты Советской власти» (тт. I—XII. М., 1957—1986, продолжающееся издание), «Петроградский Военно-революционный комитет» (тт. 1—3. М., 1966—1967), «Протоколы съездов и конференций партии большевиков» (VII конференция, VI и VII съезды РСДРП(б)), «Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б)—РКП(б) с местными партийными организациями» (М., 1957—1974, всего вышло 8 томов), «Протоколы ЦК РСДРП (б)» (М., 1958), «Документы внешней политики СССР» (т. 1—21. М., 1957—1977), «Районные Советы Петрограда в 1917 году» (тт. I—III. JL, 1964—¦ 1966). Как видим, таких изданий весьма немного. Большинство других публикаций — тематического, а потому выборочного, хрестоматийного характера. В них подбор документов и передача текста зависят от усмотрения и квалификации составителей. Необходимость подобных изданий для пропагандистских целей, возможно, и оправдана, однако в науке они не делают погоды. Неоднократно ставился также вопрос об издании таких важных источников, как протоколы (и приложения к ним) Совета Народных Комиссаров, ВЦИК, ВСНХ, Петроградского,

Московского и местных Советов, Всероссийских и местных съездов Советов и др., об издании корпуса мемуаров участников революции.

Городецкий.

Кстати, о мемуарах. Трагической можно считать судьбу книги такого участника и острого, талантливого лето-писца революционных событий, как Джон Рид,— «10 дней, которые потрясли мир». В. И. Ленин написал предисловие к этой книге, которая, по его словам, «дает правдивое и необыкновенно живо написанное изложение событий, столь важных для понимания того, что такое пролетарская революция, что такое диктатура пролетариата» Повторим: «Правдивое»! Ленин хотел бы видеть эту книгу «распространенной в миллионах экземпляров и переведенной на все языки»2. В предисловии Н. К. Крупской отмечалось, что книга Д. Рида «будет иметь особо большое значение для молодежи, для будущих поколений — для тех, для кого Октябрьская революция будет уже историей»3. Однако в 30-е годы эта книга была изъята, запрещена, предана забвению. Сталин презрительно говорил об авторе книги как о человеке неосве-домленном. После XX съезда КПСС книга переиздавалась в 1957—1958 гг., правда, отнюдь пе таким тиражом, каким бы ее хотел видеть Ленин. С тех пор прошло 30 лет, выросли новые поколения, и для них книга Д. Рида почти так же мало известна, как и для молодежи 30— 40-х годов.

Покровский.

Справедливости ради отметим, что к 100-летию со дня рождения Д. Рида, в 1987 г., Политиздат выпустил новое издание «10 дней...».

Я уже говорил, что документы периода революций не способны дать полное отражение происходивших событий. В этой связи мемуарам принадлежит огромная роль. Если мы откроем тома «Биохроники В. И. Ленина», относящиеся к Октябрю и первому периоду после него, то увидим, как много там отсылок к воспоминаниям, они служат порой единственными источниками, подтверждающими факты. Большую роль они играют в изучении обстоятельств возникновения первых декретов

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 48.

Там же.

Рид Джон. 10 дней, которые потрясли мир. Предисловие Н. К. Крупской к русскому изданию. М., 1957, с. 6 (курсив мой.— Е. Г.).

Советской власти, особенно стоит учесть, что значительная часть первых декретов и постановлений не имеет архивного подлинника или проекта. Так, при изучении за-конодательных актов, принятых 25—26 октября 1917 г., мемуары участников событий, в том числе и Д. Рида, незаменимы для исследователя. И здесь нельзя сказать, что все уже изучено досконально. Изучение всей совокупности воспоминаний, относящихся к этим дням, позволяет, например, сделать предположение, что вряд ли Ленин, был единоличным автором декрета II Всероссийского) съезда Советов о создании Рабочего и Крестьянского, правительства (Совета Народных Комиссаров). На эту мысль наталкивает многое.

Во-первых, буквально через несколько дней после Октября Ленин отмечает, что он был автором двух съездовских документов — декретов о мире и о земле. Во-вторых, в первом издании сочинений Ленина этот документ не фигурирует. В-третьих, он был издан впервые во втором и третьем изданиях сочинений Ленина, по-видимому, не без влияния мемуаров В. Д. Бонч-Бруевича об Октябре 1917 г., публиковавшихся неоднократно в 20-х годах и объединенных затем в книге «На боевых постах Февральской и Октябрьской революций» (М., 1930, 1931). Бонч- Бруевич описал обстановку заседания ЦК РСДРП (б), проходившего в ночь на 25 октября 1917 г. На этом заседании обсуждался вопрос о создании Советского правительства. Не присутствуя на нем, поскольку он не был членом ЦК, Бонч-Бруевич вложил в уста Владимира Ильича слова о характере нового правительства, явно заимствованные из самого текста декрета. В-четвертых, обращает на себя внимание такая «мелкая» деталь (повторенная во всех первых публикациях декрета и потому явно бывшая в его первоначальной рукописи): при указании на председателя СНК фигурирует имя «Владимир Ульянов (Ленин)», в то время как в списке остальных народных комиссаров указаны только инициалы. Мог ли Ленин, если он писал декрет, выделять себя подобным образом? Непохоже на Ленина. В то же время (это уже в-пятых), по воспоминаниям В. П. Милютина, присутствовавшего на этом заседании ЦК (достоверность их никем не опровергается, тем более что они написаны через год, по дневниковым записям), известно, что именно он, Милютин, участвовал в написании проекта декрета. Косвенными доказательствами в пользу выдвинутого нами предположения являются также упоминания в ряде воспоминаний факта первоначального отказа Ленина от поста председателя СНК.

Городецкий.

Думаю, стоит остановиться и на так называемых «белых пятнах». Когда говорят о «белых пятнах» в истории Октябрьской революции, то обычно имеют в виду замалчивание имен некоторых ее деятелей. Это, конечно, правда, но это не вся правда. Легче всего назвать в перечислении деятелей революции — Л. Д. Троцкого, Г. Е. Зиновьева, Н. И. Бухарина и других, упомянув при этом об их ошибках, антиленинской деятельности и т. д. Делая так, не замечают, сознательно или бессознательно закры-вают глаза на то, что односторонний характер этих оценок вступает в противоречие с многомерными, всесторонними характеристиками деятелей революции в сочинениях Ленина. Мы научились, или нас научили, читать Ленина выборочно, избирательно, принимая одно и «не замечая» другого. Так, например, прочитав замечания Ленина на книгу Бухарина «Экономика переходного периода», опуская, замалчивая те замечания и оценки, которыми Ленин соглашался с Бухариным, мы тем самым перечеркиваем мысли самого Ленина, обедняем его идейное наследие.

Пойдем дальше по следам «белых пятен». Восстановить то или иное имя участника революции еще не означает восстановить события, связанные с ним, не означает гарантии, что будут использованы личные архивы (если они сохранились) или даже опубликованные его мемуары.

Приведем только два примера, связанные с именами Ф. Ф. Раскольникова и И. Т. Смилги. Вычеркнув эти имена из истории революции 1917 г., мы тем самым изъяли из истории революционного процесса важные события подготовки и хода вооруженного восстания.

Письмо В. И. Ленина И. Т. Смилге от 22 сентября 1917 г. публиковалось в 40-е годы без указания фамилии адресата. Тем самым оставались непонятными слова Ленина о личной роли Смилги в подготовке Балтийского флота и войск в Финляндии к вооруженному восстанию. Да и в наше время в работах историков роль Смилги не раскрывается.

Декларацию большевистской фракции об уходе из Уч-редительного собрания огласил Ф. Ф. Раскольников. И его имя было вымарано из истории. Естественно, тем самым исключили вопрос, почему именно Раскольникову было поручено огласить декларацию. А дело было в том, что возбужденные контрреволюционными речами меньшевиков и эсеров матросы, охранявшие Таврический дворец, после ухода из Учредительного собрания большевиков вполне могли не подчиниться, пойти на эксцессы. Раскольников же, пользовавшийся их доверием, предохранил это «собрание вчерашнего дня» от эксцессов.

Покровский.

Исчезновение имен в работах по истории советского общества в значительной степени было связано с культом личности Сталина, с практикуемой им политикой централизации общественной мысли.

Все односторонне-отрицательные, грубо-высокомерные, поучающие оценки соратников Ленина по 1917 г. пришли к нам по наследству от оценок, взращенных в условиях культа личности Сталина. И они продолжают довлеть над нами. В качестве примера можно привести комментарий к характеристике Троцкого Джоном Ридом в последнем издании книги «10 дней, которые потрясли мир» (1987 г.). Составитель комментария утверждает, что Д. Рид переоценивал роль Троцкого в Октябрьском во-оруженном восстании, так как в то время не знал его ошибок, антиленинской деятельности до революции. А ведь правомерен в этой связи вопрос: почему справедливая критика в адрес Сталина вызывает опасения у некоторых историков и литераторов, беспокоящихся, как бы эта критика не «заслонила» фигуру Сталина, например его вклад в победу над фашистской Германией? Спра-шивается, почему в отношении Сталина мы так болезненно боимся быть необъективными, а в отношении тех, кто делал революцию вместе с Лениным, такой боязни нет? Не принижаем ли мы подобными оценками Ленина, «терпевшего» людей, которые, судя по современной литературе, умели только ошибаться? Уместно напомнить слова А. В. Луначарского: «Не найдете, может быть, ни одного коммуниста, который бы не уклонялся когда-нибудь в какую-нибудь ересь». Кстати, Сталин в свое время высоко оценивал роль Троцкого в Октябрьском вооруженном восстании 1, хотя его меньше чем кого бы то ни было можно было заподозрить в симпатиях к Троцкому.

Споры и разногласия, борьба мнений — обычное явление нормальной жизни. После смерти Ленина оценка борьбы мнений постепенно превратилась из конструктив- ного .оружия для выработки оптимальных решений в борьбу с «крамолой».

Городецкий.

Документы этой борьбы должны быть доступны, и не только исследователям, но и широкому кругу читателей. Ознакомление с документами, программными заявлениями представителей различных идейных направлений — требование Ленина, об этом нам не следует забывать. Из круга источников истории Октября не должны исключаться и документы представителей лагеря, враждебного революции. Их архивы, воспоминания, свидетельства крайне важны для исследователя. Об этом неоднократно говорил и писал Ленин. Между тем в нашей историографии и источниковедении долгое время имела хождение теория, что источники из враждебного лагеря можно использовать только при условии их «саморазоблачительного» характера. Такой антиисторический подход только увеличивал количество «белых пятен».

Покровский.

Распространению этой теории способствовало, к сожалению, и одно высказывание А. М. Горького. Говоря о привлечении к написанию «Истории заводов» бывших эсеров, меньшевиков, анархистов, о возможности использования их воспоминаний, он указывал, что это «оправ-дывалось бы только при одном совершенно необходимом условии, а именно: если бы члены мелкобуржуазных, антипролетарских, контрреволюционных партий решились честно и подробно рассказать о той подрывной работе, которую они вели на фабриках и заводах против большевиков, о всех формах и приемах их работы по снижению революционного настроения пролетариата, об их попытках .направить энергию рабочего класса на борьбу за интересы мелкой буржуазии города и деревни. Если бы это условие — с полной искренностью рассказать о предательской работе в прошлом — было принято и честно выполнено, такие рассказы были бы очень полезны для освещения роста большевизма и его борьбы в низах, в массе, с чужеродными партиями. Но я не уверен, что такое условие может быть выполнено, даже если оно и будет принято».

Г ородецкий.

А. М. Горький говорил не о документальных источниках и не просто об использовании воспоминаний деятелей мелкобуржуазных партий. Речь шла в его статье (опубликованной в «Известиях» 1 апреля 1932 г.) о прпвлече- нии бывших эсеров, меньшевиков и даже черносотенцев на совещания рабочих для подготовки истории фабрик и заводов. Против этого и выступал Горький. Требовать же от мемуариста честного, искреннего отображения своей деятельности мне представляется закономерным. Что же касается всяческих ограничений в использовании источников из враждебного лагеря, то они, конечно, не от Горького исходили.

Думаю, стоит особо поговорить о ленинской методологии познания истории, о судьбах ленинской концепции социалистической революции, концепции революционного преобразования общества.

Речь идет, однако, не о том, чтобы найти у Ленина ключ, который откроет нам двери познания всех граней революционного процесса 1917 г. Ведь и сам Ленин многие вопросы истории революции считал нерешенными, ставил перед историками задачу разыскать материалы и найти ответы на ряд вопросов. Ленин указал, например, на необходимость изучения социального расслоения об-щества в различных регионах страны, где впоследствии развернулись основные очаги гражданской войны^Он подчеркивал необходимость изучения крестьянских наказов, на основе которых был создан сводный наказ — ленинский Декрет о земле. С горечью мы должны отметить, что эти ленинские указания историкам до сих пор еще далеки от реализации.

Более того, в 30—40-х годах, особенно после выхода в свет «Краткого курса» и канонизации его положений, ленинская концепция социалистической революции подверглась деформации, научные исследования по истории Октября резко сократились. Ушли в прошлое публикации мемуаров участников революции, многие из которых были подвергнуты жестоким репрессиям, а их имена вычеркнуты из истории. Тем не менее изучение историй Октября, хотя и в урезанных рамках, с ограниченной проблематикой, продолжалось. Главным фактором, не позволившим устранить ленинскую концепцию, явились издания сочинений В. И. Ленина, сборников его неопублико-ванных трудов («Ленинские сборники», тематические сборники произведений Ленина) об Октябрьской революции, которые противостояли догматическому истолкованию истории революции.

Покровский.

Хочу продолжить Вашу мысль, но подойти к данному вопросу несколько с иной стороны. Мы привыкли к тому;

что при определении «исследовательской готовности» историка во главу угла справедливо ставится «методологическая основа» его труда. При этом автор (а при защите диссертации — диссертант) \обычпо заявляет, что методологической основой его работы явились произведения классиков марксизма-ленинизма. Думаю, что это неправильно. Методологической основой должен быть метод диалектического материализма в применении к общественным явлениям, разработанный классиками марксизма-ленинизма. А сами их произведения, если они соответствуют теме работы, должны служить в качестве исторических источников или литературы. И если они используются в качестве источников, то к ним должны быть приложимы все требования анализа и синтеза, обязательные при работе над историческими источниками вообще. И прежде всего требование полноты и всесторонности при использовании этого рода источников.v

Городецкий.

Согласен, что распространенная формула «методологической основой исследования являются труды классиков марксизма-ленинизма и решения партии» является просто отпиской. Тем не менее эти труды являются не только источником по истории событий, но и теоретическим осмыслением исторического процесса, в них разработаны и проблемы методологии истории. Поэтому в ис-следованиях историков речь должна идти о том, какими методологическими принципами пользовался тот или иной автор, как он их применял.

Покровский. Всем известно' ставшее хрестоматийным высказыва-ние Ленина (в статье «Статистика и социология») о не-обходимости изучения всех фактов, относящихся к какой- либо теме, в их совокупности. Неполное, частичное, выборочное изучение произведений Ленина, его высказываний по какому-нибудь вопросу неизбежно приводило к одностороннему и даже противоречивому их толкованию, в зависимости от политической конъюнктуры. А это, в свою очередь, ведет порой к известному «релятивизму» в отношении оценки трудов Ленина. Нередко приходилось слышать от людей, «читавших кое-что» у Ленина: по Ле- нину-де можно доказать сегодня одно, завтра — другое. Этот, по сути дела, обывательский взгляд, высказываемый, к сожалению, и людьми, принадлежащими к «исто-рическому цеху» науки, является прямым следствием обычно практикуемого поверхностного ознакомления с сочинениями Ленина, которые, взятые полностью, с уче-том конкретной обстановки, в которой они написаны, отнюдь не противоречат друг другу.

Городецкий.

Верно, что мы зачастую не изучаем Ленина, его произведения в целом, по совокупности. Следствием этого является игнорирование уника-льных документов, если они не укладываются в уже известную, привычную схему.

Приведу только два примера, которые ни один из известных мне историков Октябрьской революции не использовал в своих трудах.

В письме участникам заседания комиссии по тактике III конгресса Коммунистического Интернационала от 7 июля 1921 г. Ленин вернулся к событиям августа 1917 г. Дело было в том, что накануне, 6 июля 1921 г., на заседании комиссии Ленин выступил с критикой некоторых левых. Эта критика вызвала недовольство венгерских эмигрантов-коммунистов, которых Ленин считал преданными революционерами. В письме 7 июля 1921 г. Ленин писал: «...Спешу вам письменно сообщить: когда я сам был эмигрантом (больше 15 лет), я ^несколько раз зани-мал «слишком левую» позицию (как я теперь вижу). В августе 1917 г. я также был эмигрантом и внес в Цен-тральный Комитет пашей партии слишком «левое» предложение, которое, к счастью, было начисто отклонено» . В примечании редакции, готовившей Полное собрание сочинений Ленина, говорится: «О чем идет речь, установить не удалось» . Так до сих пор историки не только не установили, о чем идет речь, но и не предпринимали ни одной попытки провести исследование этого вопроса.

Выступление В. И. Ленина 6 июля 1921 г. не сохранилось, но имеется его конспективная запись. В ней, в частности, говорится: «Главная ошибка — внезапный переход от «обычной» агитации к неподготовленному натиску» . Что же произошло в августе 1917 г., что вызвало такую критическую оценку Лениным своей позиции? Это требует специального исследования, но некоторую гипотезу можно наметить. В письме в ЦК в связи с изданием листка по поводу взятия немцами Риги (письмо датируется «позднее 22 августа») Ленин требовал издания нелегальных листков, текст одного из них был приложен к письму. Редакция тома считает, что, возможно, авторохм листка является Ленин. Листовка разоблачает предательскую политику Временного правительства, меньшевиков и эсеров, в ре-зультате которой была сдана Рига. «Только рабочее пра-вительство может спасти страну, избавить ее от уроков войны, от грабежа мародеров-капиталистов» . А завер-шалась листовка призывом: «Пусть всякий рабочий и солдат разъясняют народу необходимость свержения правительства Керенского и установления рабочего пра-вительства» .

Еще ранее, 18—19 августа 1917 г., в статье «Слухи о заговоре», которую он просил рассматривать как доклад Центральному Комитету, Ленин, напоминая о мирном характере доиюльского этапа революции и возможности стихийного выступления масс в Москве, писал: «Теперь в Москве задача стоит совсем иная; старый лозунг был бы архиневерен. Теперь задача была бы взять власть са-мим и объявить себя правительством во имя мира, земли крестьянам, созыва Учредительного собрания...»

Нам не известно, как реагировал Центральный Комитет на эти письма Ленина, в протоколах ЦК это не нашло отражения. Однако ни статья «Слухи о заговоре», ни листовка по случаю взятия Риги не были в то время опубликованы. Не этот ли эпизод имел в виду Ленин в своем письме от 7 июля 1921 г.? Каков бы ни был результат дальнейших исследований, для нас важен несомненный факт — критическое отношение к опыту революции, бесстрашная оценка этого опыта и своей собственной позиции. Перед нами предстает образ Ленина — вождя революции, весьма далекий от иконописных характеристик в некоторых наших работах.

Другой документ, который более известен, но также не привлекал внимания историков,— это выступление И. В. Сталина в апреле 1920 г. на собрании в Московском комитете РКП (б) по поводу 50-летия со дня рождения В. И. Ленина. Сталин так напомнил события в сентябре 1917 г. и письма Ленина о восстании: «...У нас в ЦК в Петрограде было решено не разгонять Демократическое совещание и идти вперед по пути укрепления Советов, созвать съезд Советов, открыть восстание и объявить съезд Советов органом государственной власти. Ильич, который в то время находился вне Петрограда в подполье, не соглашался с ЦК и писал, что эту сволочь (Демократическое совещание) надо теперь же разогнать и арестовать» . И дальше: «И несмотря на все требова-ния Ильича, мы не послушались его, пошли дальше по пути укрепления Советов и довели дело до съезда Сове-тов 25 октября, до успешного восстания» . В том же выступлении Сталин утверждал, что Ленин якобы сказал: «Да, вы, пожалуй, были правы» . Сразу же скажем, что ни один из участников событий не подтверждает подлинность такого признания Ленина. В чем же был смысл «воспоминаний» Сталина? В оправдании своей позиции оо/сидания съезда Советов, с началом которого связывалось «открытие» восстания. В коротеньком выступлении Сталин дважды повторяет один и тот же тезис— созвать съезд Советов и «открыть» восстание. Что у Сталина была именно такая позиция, свидетельствует письмо М. П. Жакова от 25 октября 1917 г., в котором так излагается выступление Сталина на большевистской фракции съезда днем 24 октября: «В Военно-революционном комитете 2 течения: 1) немедленное восстание, 2) сосредоточить сначала силы. ЦК РСДРП присоединился ко 2-му» . Что Сталин занимал позицию, совпадающую с установкой Троцкого на ожидание съезда Советов, свидетельствует принад-лежащая ему статья в «Рабочем пути» от 24 октября «Что нам нужно», в которой он предлагал рабочим, солдатам, крестьянам выбрать делегации и через них изложить съезду свои требования. Позицию ЦК Сталин излагал неточно: 24 октября на заседании, на котором Сталина не было, ЦК принял решение о приведении в боевую готовность сил революции, решил немедленно направить в захваченную юнкерами типографию «Рабочего пути» охрану, направить членов ЦК на узлы железных дорог, почту, телеграф, устроить запасной штаб в Петропавловской крепости, которая находилась в руках большевиков, организовать продовольственное дело. По этим решениям развернулись и действия — отбили у юнкеров типографию, мосты, которые связывали центр столицы с рабочими окраинами, захватили продовольственные склады. Это было восстание, а не «сосредоточение сил»! Все эти вопросы относятся не просто к тому, что мы счн- таем фактической достоверностью. Решение их требует правильного методологического подхода.

Покровский.

Решение таких взаимосвязанных проблем, как общенациональный кризис, соотношение демократических и социалистических задач революции, роль стихийного фактора, также требует глубокого и всестороннего изучения ленинских высказываний обо всех классах России.

\В «Прощальном письме к швейцарским рабочим» Ленин отмечал, что пролетариат России менее организован, подготовлен и сознателен, чем рабочие других стран; особые исторические условия сделали его «на известное, может быть очень короткое, время застрельщиком революционного пролетариата всего мира»^Ему приходится действовать в крестьянской, одной из самых отсталых европейских стран. Непосредственно тотчас в ней не может победить социализм. Но, начав революцию, русский пролетариат может создать условия для вступления в нее своего главного союзника — европейского и американского социалистического пролетариата К Эта мысль Ленина не является случайной или единичной и встречается в его работах в разных вариантах, когда речь идет об Экономической, культурной, организационной подготовленности российского пролетариата к социалистическим преобразованиям. Однако она не служила Ленину от-правной точкой для пессимистических выводов: приостановить дальнейшее развитие событий в России на уровне буржуазно-демократической революции, к чему призывали соглашательские партии и колеблющиеся большевики. Наоборот, он усиленно пропагандировал необходимость дальнейшей организации и сплочения рядов рабочего класса и прежде всего его авангарда — большевистской партии, которым предстояло осуществить социалистический переворот^

Главный вопрос, который встал перед Лениным пос- ,де свержения самодержавия, заключался не в выявлении уровня подготовки российского пролетариата к социалистическим преобразованиям, а в жизненной необходимости перехода к ним, поскольку только на этом пути можно было спасти всю страну, весь народ от полной экономической катастрофы, от вымирания и всеобщего распада. Переход России на социалистические рельсы вызывался не только и не столько классовыми интереса-

1 См.: Ленин В. И: Поли. собр. соч., т. 31, с. 91, 93.

ми пролетариата, сколько общедемократическими нуждами всей страны, всех трудящихся. В этих условиях путь, предложенный Лениным, и был единственно приемлемой практической программой удовлетворения насущных нужд народа.

Проблема общенационального кризиса, соотношения демократических и социалистических задач теснейшим образом смыкается с вопросом об альтернативе Ок-тябрьской революции. И здесь для нас важны ленинские характеристики русской буржуазии. 23 июля 1918 г., выступая на Московской губернской конференции заводских комитетов, Ленин говорил: «...передовая роль пролетариата России в мировом рабочем движении объясняется не хозяйственным развитием страны. Как раз наоборот: отсталость России, неспособность так называв- мой отечественной буржуазии справиться с огромными, связанными с войной, так и с ее ликвидацией, задачами, побудили пролетариат на захват им политической власти и на осуществление своей классовой диктатуры» К

При исследовании таких проблем, как союз рабочего класса с крестьянством, сочетание социалистических и демократических задач, важна именно многогранность и всесторонность ленинских социальных оценок рабочего класса и крестьянства России. Ленин дифференцированно характеризовал пролетариат города и деревни, крупной и мелкой промышленности, пролетариат различных регионов. Во всех ленинских оценках социально- политического характера мы видим противопоставление пролетарской организованности — стихии мелкобуржуазных собственников. Сущность пролетарской диктатуры трактовалась Лениным как синоним дисциплины и организованности. С отходом от этого первоначального понимания все остальные определения диктатуры пролетариата (в смысле «подавления» и т. д., которые чаще всего использовались в литературе периода культа личности) постепенно приобретали иной смысл. Чрезвычайный (и в той же мере — героический) характер диктатуры пролетариата в Советской России Ленин объяснял именно немногочисленностью по-настоящему организо-ванных пролетарских рядов. «Слой рабочих, которые управляли фактически Россией в этот год и проводили всю политику, которые составляли нашу силу,— этот слой в

России неимоверно тонок... Этот слой в России был тонок и за истекшую борьбу надорвался, переработался, сделал больше, чем мог»,— говорил Ленин на VIII съезде РКП (б) К Объективные условия, складывавшиеся к концу гражданской войны, способствовали в известной мере утрате пролетариатом своих классовых черт, возвышавших его над крестьянством. В наброске плана речи на IV Всероссийском съезде профсоюзов Ленин следующим образом отмечал связь крупного производства с вы-работкой определенной социальной психологии: «15. Деклассируется пролетариат? Да! Выводы? Мелкособст-венническая идеология.

16. Крупное производство и машины — материальная и психологическая база пролетариата. Inde деклассирование» . ,

В работах периода начала нэпа Ленин особое внимание уделял условиям выработки социальной психологии пролетариата. Предлагал установить срок кандидат-ского стажа в партии: для нерабочих — три года, а для рабочих — полтора года, «считая рабочим того, кто не меньше 10 лет своей жизни работал в крупной промыш-ленности простым наемным рабочим и теперь работает не меньше 2—3 лет» . В «Замечаниях на проект резолюции XI конференции РКП (б) о чистке партии» Ленин развивает ту же тему: «Я бы нисколько не возражал против облегчения приема в партию настоящим рабочим, но если не поставить чрезвычайно строгих условий, определяющих, кто может считаться рабочим крупной промышленности, то в эту дыру немедленно пролезет опять масса швали» . Та же мысль прослеживается в записках Ленина «Об условиях приема новых членов в партию» (март 1922 г.). Ленин вновь заявляет о своем беспокойстве по поводу недостаточно пролетарского состава как партии, так и самого рабочего класса, угрозы напора и наплыва в партию «элементов мелкобуржуазных и прямо враждебных всему пролетарскому», отмечает, что белогвардейцы и сменовеховцы «вполне сознательно учитывают непролетарский состав нашей партии». «Если не закрывать себе глаза на действительность,— пишет он,— то надо прйзнать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него» К Это пророчество Ленина, к несчастью, оправдалось: в результате острой внутрипартийной борьбы 20-х годов, осложненной в значительной мере «и личным соперничеством в руководстве партии» (о чем упомянул в своем докладе, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции 2 ноября 1987 г., М. С. Горбачев), реализация ключевых проблем политики перешла из рук старой партийной гвардии в руки сталинского партийно-государственного аппарата, который быстро заполнялся выходцами из непролетар-ских или недостаточно пролетарских (говоря словами Ленина) слоев.

Нельзя также забывать указания Ленина о том, что для социалистического движения гибельны последствия массового уничтожения передовых слоев и групп рабочего класса. В «Письме польским рабочим» (19 октября 1921 г.) Ленин предупреждал: «Если 100—300 человек убьет буржуазия, это не загубит дела. Но если она сможет, спровоцировав бойню, убить 10—30 тысяч рабочих, это может задержать революцию даже и на несколько лет» . В ряде своих статей и выступлений Ленин пока-зал, какие отрицательные последствия для дела социа-лизма имело убийство 20 тысяч немецких рабочих во главе с К. Либкнехтом и Р. Люксембург, десятков тысяч представителей передового пролетариата Финляндии. Эти ленинские указания заставляют серьезно задуматься о последствиях массовой ликвидации лучших представителей российского революционного движения и рабочего класса в 1937—1938 гг.

Городецкий.

В 1917 г. эти люди, полные революционной энергии, поднимали народные массы к творчеству, созиданию новой жизни. В этот процесс рабочий класс втягивал и средние слои города. Невозможно изучить историю борьбы за гегемонию пролетариата, не обратившись к исследованию истории отвоевания средних слоев от влия- ния буржуазии. Проблема имеет не только историческое значение. Она является актуальной и для современного капиталистического общества.

С особой остротой этот вопрос встал во второй полови 11 с 50 — начале 60-х годов. Возникла необходимость преодоления догматических сектантских взглядов, противостоящих ленинской теории гегемонии пролетариата в революции. Ответом на эту потребность,- вызванную не только задачами исторической науки, но и характером современного международного рабочего движения, явилась монография «Городские средние слои современного капиталистического общества» (М., 1963). Авторы подвергли критике ошибочное положение Сталина о том, что на каждом этапе борьбы за социалистическую революцию удар следует наносцть по промежуточным прослойкам и силам. Он пошел еще дальше, утверждая, что «экономической основой противоположности между умственным и физическим трудом является эксплуатация людей физического труда со стороны представителей умственного труда»

Хотя такое утверждение относилось к капиталистическому обществу, оно находилось в прямом противоречии с историческим опытом большевизма, опытом истории трех революций в России, а также современного революционного процесса. Это положение, направленное против такой группы средних слоев, как интеллигенция, было попыткой обоснования репрессий 30 — 40-х годов. Догматизм и сектантство явились основной причиной того, что проблема городских средних слоев в социалистической революции долгое время не изучалась. Итоги исследования роли средних слоев в революционном процессе проведены в коллективной монографии «Борьба за массы в трех революциях в России. Пролетариат и средние городские слои», вышедшей в 1981 г.

Проблема обострения противоречий внутри правящего лагеря — одна из слабо изученных в нашей историографии. А ведь эти противоречия являются также важным признаком общенационального кризиса.

Слабее других и сегодня изучены «верхи» средних слоев. Личностные переходы на сторону революции наиболее прогрессивных деятелей науки и культуры, искусства обычно рассматриваются в литературе изолирован- но от глубинных изменений в настроениях, психологии средних слоев в целом. Вспомним, как В. И. Ленин уви-дел, исследовал и четко определил, что стояло за изме-нением политической позиции одного только Питирима Сорокина! Думаю, что не следует снимать проблемы изучения «верхов» средних слоев в целом, как определенной социальной группы, позиция которой также подвергалась эволюции. Изучение роли средних слоев дало бы новый импульс для появления работ по истории левоблокист- ской тактики большевиков. Предстоит еще решить вопросы истории правоблокистской тактики буржуазных и мелкобуржуазных партий.

Покровский.

Необходимость преодоления сектантских взглядов в отношении средних слоев и их представителей (партий) объективно возникла еще в начале 20-х годов. Сектант-ская политика в Коминтерне в отношении социал-демо-кратических партий (термин «социал-фашисты» был введен Зиновьевым и Сталиным) немало способствовала расколу рабочего класса в Германии, препятствовала созданию единого фронта в борьбе с угрозой фашизма.

Городецкий.

Тенденция к упрощению революционного процесса неизбежно вела к его искажениям. Известны слова, что революция — праздник, праздник освобождения от гнета, праздник высвобождения всех творческих сил народа. Но этот праздник является только первым актом в той трагедии, в условиях которой происходит рождение нового общества. В статье 1918 г. «Пророческие слова» Ленин писал: «Роды бывают легкие и бывают тяжелые. Маркс и Энгельс... говорили всегда о долгих муках родов, неизбежно связанных с переходом от капитализма к со-циализму. И Энгельс, анализируя последствия всемир-ной войны, просто и ясно описывает тот бесспорный и очевидный факт, что революция, следующая за войной, связанная с войной (а еще больше — добавим от себя — вспыхнувшая во время войны...), что такая революция есть особенно тяжелый случай родов» .

Особенно тяжелый... Отражены ли эти тяжелые муки родов в наших трудах? Не грешим ли мы тем, что часто сглаживаем трудный путь созидания, защиты, поисков и трагедийных ошибок, который прошла наша револю-ция?

Покровский.

Я понимаю положение о «революции — празднике»' как могучий импульс развертывания нового советского демократизма. Ярчайшим показателем «революции — праздника», демократизма нового строя, созданного Великой Октябрьской социалистической революцией, являются декреты первых месяцев Советской власти. Они служат образцом открытости политики государства нового типа. Всем известно положение Декрета о мире об отмене тайной дипломатии. Но было бы односторонне трактовать его лишь с точки зрения внешней политики, как «твердое намерение» Советского правительства «ве-сти все переговоры совершенно открыто перед всем на-родом». Думается, что это положение Декрета о мире является первым официально сформулированным выра-жением политики гласности вообще. Работы Ленина, на-писанные вскоре после Октября, подтверждают это.

Красной нитью в работах Ленина проходит мысль о необходимости активного участия масс в управлении государством. Если в крепостническую эпоху созидателями общества были сотни, если при капитализме ими были десятки и сотни тысяч, то «социалистический переворот,— писал Ленин,— может быть сделан только при активном непосредственном практическом участии в управлении государством десятков миллионов» К И в этой связи Ленин ставил задачу—«двинуть эти миллионы и десятки миллионов трудящихся от одной деятельности, более простой, к более высокой, никогда не уставая вычерпывать новые слои из резерва трудящихся и никогда не уставая двигать их до самых трудных задач; воспитывать, таким образом, более и более широкую массу к управлению государством» . Обобщая высказывания Ленина об участии рабочих в управлении государством в 1917—1920 гг., необходимо отметить, что он считал успехи, достигнутые рабочими в области управления народным хозяйством, все же относительно небольшими по сравнению с успехами в военно-политической и продовольственной работе и в целом явно недостаточными для решения всей суммы народнохозяйственных задач. Выступая на Московской губернской конференции 21 ноября 1920 г., Ленин вынужден был признать: «Ввиду того, что культурный уровень крестьян и рабочей массы не соответствовал задаче (перехода с военно-политических на хозяйственные рельсы.— Л. /7.), и в то же время мы, чуть ли не на 99%, привыкли к военно-политическим задачам, у нас получилось возрождение бюрократизма»

Городецкий. Схематизм и догматизм, получившие распространение в 30—40-е годы, не были полностью преодолены и на последующих этапах развития исторической науки. Это особенно видно на примере освещения вопроса о решении демократических задач социалистической революции. Историческая литература до недавнего времени отмечена почти полным небрежением к истории органов самоуправления — городских и районных дум, земств, различных демократических организаций. Утверждалось, что вопросы охраны революционного порядка, снабжения городов продовольствием, проведения справедливой на-логовой политики, правильной постановки образования можно было решить полностью только после перехода власти к Советам. Замалчивался или даже отрицался тот факт, что революционная борьба по всем этим направле-ниям развивалась и нарастала на протяжении всего 1917 г.— и до победы Октября, и в первые месяцы после победы. Стоит только вчитаться в такой важный источ-ник, как «Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) — РКП (б) с местными партийными организациями», чтобы убедиться, какое значительное место в деятельности большевиков занимали выработка муниципальной про-граммы и борьба за ее осуществление. Обратимся к не-которым из этих документов, значение которых особен-но велико, потому что часть из них относится к периоду общенационального кризиса и подготовки вооруженного восстания осенью 1917 г. В «опросном листе» (анкете) для делегатов VI съезда партии среди многих вопросов о положении дел на местах был и такой: «Что сделано организацией по части муниципальных выборов и ре-зультаты выборов?» В циркулярном письме ЦК местным партийным организациям в сентябре 1917 г. была дана ориентировка на создание специальных муниципальных групп и запрашивались сведения о соотношении сил и взаимоотношениях политических партий в муниципальных учреждениях.

В начале сентября 1917 г. при ЦК РСДРП(б) начала работать муниципальная группа, в составе которой были Я. М. Свердлов, Н. К. Крупская, Д. 3. Мануильский, А. В. Луначарский, Ю. Ларин. В середине, октября группа выпустила первый номер журнала «Город и земство». Тот факт, что ЦК в ходе подготовки вооруженного восстания проявлял большой интерес к выборам в му-ниципальные органы в сентябре — октябре 1917 г., по-казывает также циркулярное письмо, в котором, наряду с указаниями о подготовке выборов в Учредительное собрание, запрашивались сведения о результатах избирательной кампании в земские и городские самоуправления: Все это свидетельствует о том, что ЦК учитывал все факторы соотношения сил классов и партий в период национального кризиса, в том числе в демократических организациях.

Как видно из документов и последних исследований; программа большевиков по муниципальному вопросу была ориентирована на две цели: демократизация всей си-стемы местных органов самоуправления в сочетании с курсом на переход всей власти к Советам. При этом р^чь вовсе не шла о ликвидации городских дум, земств, земельных комитетов. Напротив, большевики добивались, чтобы все эти организации (особенно в низовых звеньях) дцходолжали конкретную работу в социальной, коммунальной, просветительной областяхда в деревне — в революционной перестройке земельных отношений. Такая линия хорошо просматривается на материалах выборов в Петроградскую городскую думу 20 августа 1917 г., то есть еще до выступления Корнилова. На этих выборах даже после июльской «победы» Керенского большевики получили 33,4% голосов и 67 мандатов. Им проти-востоял правый блок — кадетов, эсероз, меньшевиков, получивший 61,7% голосов и 125 мандатов. Тот факт, что преследуемые, гонимые большевики получили в столичной думе более трети голосов, явился свидетельством роста влияния партии в самых широких массах. И не только этого. Свидетельством того значения, которое большевики придавали органам самоуправления. Разгром корниловщины десятикратно усилил этот процесс, одновременно обнаружив тенденцию' кадетов превратить органы самоуправления в прикрытие, а затем в центры контрреволюции.

Материалы заседания Петроградской думы 24 октября 1917 г. выпукло отражают этот противоречивый процесс В момент уже начавшегося восстания правый блок в думе выступил с призывами поддержать Временное правительство. Гласные же большевики призвали думу заняться городским хозяйством, снабжением столицы продовольствием, то есть выполнять свои обычные функции. В Военно-революционный комитет была послана делегация из пяти гласных, в состав которой входили два большевика — Д. 3. Мануильский и С. С. Пилявский. Делегацию принял Л. Д. Троцкий, заявивший в соответствии со своей позицией, что вопрос о власти может быть решен только Всероссийским съездом Советов, что действия против Временного правительства будут предприняты только в том случае, если оно не внемлет голосу съезда. В исторической же литературе последовательная политика большевиков по отношению к органам самоуправления в послеоктябрьский период изображалась несколько односторонне, как линия на ликвидацию их. Это противоречит фактам.

Покровский.

Действительно, первые декреты Советской власти свидетельствуют о том, что сложившаяся система орга-нов местного самоуправления с ее разнообразными функциями не подлежала упразднению.

27 октября 1917 г. только что избранный Совнарком принимает постановления — о расширении прав городских самоуправлений^ продовольственном деле| о произ-водстве выборов в Учредительное собрание в назначен-ный срок (в обращении последнего ко всем местным массовым организациям — «напрячь все усилия для обеспечения ^свободногб и правильного производства выборов в Учредительное собрание в назначенный срок» — упоминаются и самоуправления). В декрете ВЦИК и СНК об учреждении Государственной комиссии по просвещению от 9 ноября есть пункт, ярко характеризующий особен- ности государственного строительства революционной эпохи: «Государственная комиссия... отнюдь не является центральной властью, управляющей учебными и образовательными учреждениями. Наоборот, все школьное дело должно быть передано органам местного самоуправления (курсив мой.— А. П.). Самостоятельная работа классовых... культурно-просветительных организаций должна обладать полной (автономией^ как по отношению к государственному центру, так и по отношению к центрам муниципальным». Декретом ВЦИК и СНК от И но- ябряюб уничтожении сословий и гражданских чинов^иму- щества сословных учреждений, их дела и архивы передавались в распоряжение и ведение соответствующих само-управлений. 16 ноября СНК принял декрет о роспуске Петроградской городской думы и подтвердил акт Московского ВРК о роспуске Московской городской думы ввиду их явной контрреволюционности, однако в тот же день принял положение о выборах гласных Петроградской думы нового состава, а 24 ноября — декрет о выдаче Совету районных дум г. Москвы ссуды в 20 млн руб., отметив при этом: «По избрании в Москве Центральной городской думы к ней переходят все права и обязанности по упомянутой... ссуде». В положении ВЦИК и СНК от 11 декабря страховании на случай безработицы^ состав Центральной и губернских комиссий страхования от безработицы включаются представители самоуправлений. Они включаются также в состав земельных комитетов (по положению о земельных комитетах, принятому СНК между 5 и 11 декабря). 16 декабря СНК предписывает местным Советам и городским самоуправлениям «установить наблюдение за исполнением нотариусами» декрета о запрещении сделок с ^недвижимостью? В декрете СНК от 16 декабря о конфискации имущества «Общества электрического освещения 1886 года» говорится, что будут определены в дальнейшем «условия передачи от-дельных... предприятий и отраслей во временное ведение местных Советов... городских самоуправлений и подобных учреждений». Декретом ВЦИК и СНК от 18 декабря на самоуправления возлагалось ведение актов гражданского состояния. В тот же день СНК принял декреты об учреждении Комиссариата по местному самоуправлению и об открытии кредита в 200 млн руб. и образовании междуведомственного совещания для выдачи ссуд городам и земствам, а 19 декабря — о расширении финансовых прав Петроградского городского общественно- го управления. Юридические Права самоуправлений признаются и в январских декретах (1918 г.), например в положении СНК о биржах труда, организуемых при местных самоуправлениях.

Саботаж чиновников, ухудшение положения Советской Республики в связи с началом немецкого наступления весной 1918 г., необходимость концентрации всех сил и средств на отпор врагу ускорили ликвидацию самоуправлений и передачу их функций соответствующим отделам Советов. Однако это произошло позднее. Еще 16 февраля 1918 г. в декрете СНК об упразднении Центрального врачебно-санитарного совета (стоявшего на антисоветской позиции) упоминается о вновь организуемом при Совете врачебных коллегий Врачебно-санитар- ном совете, куда входят представители местных Советов, а также «городских и земских самоуправлений, стоящих на платформе Советской власти».

Первое «изъятие» из функций самоуправлений — в декрете ВЦИК об организации местного дорожного строительства от 25 февраля 1918 г., где сказано о создании при Советах дорожных секций, «которые принимают все права и обязанности по дорожному делу местных само-управлений».

6 марта СНК принял постановление о продлении правительственных гарантий по займам местных самоуправлений. Очевидно, тяжелое финансовое положение земств и городов также послужило одной из причин, ускоривших ассимиляцию этих органов Советами.

Г о род е цк и й.

Мы затронули только некоторые вопросы истории Октября, которые недостаточно разработаны или являются спорными. Видимо, наиболее важными направлениями дальнейших исследований, дискуссий, поисков явится комплекс вопросов, связанных с раскрытием народного характера .социалистической революций, глубины ее демократических, социальных преобразований, опыт которых имеет решающее значение для дальнейшего движения па путях революционной перестройки. Перестройка в исторической науке происходит не без сопротивления — явного или скрытого, молчаливо выжидающего. Элементы застоя и торможения в разработке истории Великого Октября только начинают преодолеваться. Оказалось, что в новых условиях, когда со многих событий, тем и имен снято «табу», работать стало сложнее. Избавление от привычных стереотипов происхо- дит болезненно. А ответственность историка неизмеримо выросла.

В наших работах можно найти утверждение, что в середине 80-х годов начался новый этап в развитии историографии Октября. Думается, что такое утверждение преждевременно. Точнее было бы сказать, что во второй половине 80-х годов созданы условия для нового уровня исследований, выдвинуты новые требования, новые задачи, которые еще предстоит решать.

Нам необходимо избавиться от односторонности в изучении Октябрьской революции, когда исторический процесс рассматривается как действия и события в одном лагере — революционном, а противостоящие ему силы в той или иной мере игнорируются. Задача заключается в исследовании совокупности всех классов общества, всех политических партий, как в их конфронтации, так и в создании различных блоков и соглашений.

Обязательное условие для решения этих задач — до-ступность для историка всех источников, независимо от их происхождения, здесь не должно быть запретных зон и молчащих пустот. Назрела необходимость создания продуманного научного государственного плана публикации корпуса источников, плана, рассчитанного на 10—15 лет. Это будет не только достойным памятником нашей Великой революции, но и основой, стимулом для новых, глубоких исследований.

Л. Литвин — доктор исторических наук

Д. Поликарпов — доктор исторических наук

Л. М. Спирин — доктор исторических наук