БУДУЩЕЕ АМЕРИК

Каста американских богачей выделилась в ходе сложной борьбы равноправных индивидов. Эта индивидуалистическая коммерческая борьба не только изолировала — к их собственному и всеобщему удивлению — богатых, с той же слепою силой она калечит и уничтожает миллионы человеческих душ.

Меня поразил один небольшой эпизод. Как-то воскресным вечером я ужинал в центре города с мистером Эбрахамом Кээном; мы говорили об Ист-сайде, этом городе внутри города, со своими драмами, со своей литературой и печатью; мы говорили также о России и ее проблемах, а потом я возвращался домой на метро около двух часов ночи. Напротив меня сидел парнишка лет одиннадцати с наивным лицом, хрупкой фигуркой, на нем была форменная одежда рассыльного. От усталости он склонился набок, затем резко распрямился, со вздохом поднялся с места, вышел из вагона, поднялся наверх и, едва поезд двинулся дальше, затерялся в электрическом зареве Астор-сквер.

«Почему, черт побери,— подумал я,— этот младенец не спит дома в такое время ночи?»

Меня лично этот измученный маленький бедняга заставил предпринять болезненное исследование. «Сколько часов в день разрешают детям работать в Ныо- Иорке?— начал я задавать вопросы.— И когда им разрешают прекращать обучение в школе?»

Обнаружилось, что я нащупал самую слабую точку в фасаде национального Американского благополучия. Глаза открылись на детей — разносчиков газет, на маленьких чистильщиков сапог, расположившихся на углах улиц. Ночная работа детей — это социальный позор. Я собирал сведения о детской преступности, о ребятишках девяти или десяти лет, страдающих от страшных болезней, о тех, кто в результате оказывался в госпитале или в тюрьме.

Странно, как мало мы, живущие на рассвете нового времени, задаемся вопросами об идейных .основаниях нашего общественного порядка. Мы обнаруживаем, что в нашей жизни много нерешенных проблем, много жестокости, мы выдвигаем разные предложения, направленные на исправления и улучшение, но мало кто задумывается о том, какие идеи лежат в основании всех этих уродливых искривлений, этих законов, этих обычаев и свобод, которые, в разнообразных своих формах, полностью опутали мир замысловато вытканным узором. Между тем жизнь человеческая базируется на воле, принимающей форму идей, и, лишь корректируя идеи, изменяя идеи и заменяя идеи, можно достичь улучшения и прогресса. Все остальное — вторично.

Итак, теория свободы, на которой зиждется либерализм Великобритании, конституция Соединенных Штатов и буржуазная Французская республика, предполагает, что все люди независимы и равны. Молчаливо предполагается, что эти люди достигли зрелости и бессмертия, что они владеют своей собственностью, а также своими женами и детьми и все законоположения устроены таким образом, чтобы обеспечить им возможность осуществления их прав. Несомненно, это лучшая теория сравнительно с теорией божественного права королей, которую она триумфально опрокинула, но в то же время, как сейчас стала ясно, она поразительно далеко разошлась с истиной, и лишь немногие фанатики логического мышления пытаются довести ее до окончательных результатов. Например, эта теория не принимает во внимание тот факт, что более половины взрослых в любой стране — женщины и что мужчины и женщины любой страны, взятые вместе, и вполовину не столь многочисленны и важны для благополучия государства, сколь несовершеннолетние.

Я начал с сонного паренька-рассыльного в нью- йоркском метрополитене. Но еще до того, как разобраться с этим вопросом, я столкнулся с массой любопытных вещей. Подумать только! В этой богатейшей, величайшей стране из тех, что когда-либо видел земной шар, более 1,7 миллиона детей до пятнадцати лет работают на полях, фабриках в шахтах и мастерских. А от Роберта Хантера, чье исследование «Нищета», будь у меня власть, я бы сделал обязательным чтением для каждого преуспевающего взрослого в Соединенных Штатах, я узнал, что «в этой стране не менее восьмидесяти тысяч детей, в основном маленьких девочек, работают на текстильных фабриках. На Юге сейчас работают в шесть раз больше детей, чем двадцать лет назад. В этой части страны доля детского труда увеличивается ежегодно. Каждый год все больше детей перевозят из сельских и горных местностей в индустриальные города с их удушающей атмосферой...»

Итальянцы умышленно берут с собою детей.

В худшие для хлопчатобумажной промышленности Англии времена условия были едва ли хуже, чем сейчас на американском Юге. Пяти-шестилетние дети, крохотные и- слабенькие, встают утром и, как взрослые мужчины и женщины, отправляются на фабрику, чтобы выполнить дневное задание, а возвращаясь домой, «они с трудом добираются до кровати, слишком изможденные, чтобы раздеться». Многие дети работают всю ночь—«в оглушительном реве машин, в антисанитарных условиях, где воздух влажен и пропитан запахами перерабатываемого хлопка».

«Не скоро забуду я,— продолжает мистер Хантер,— иестилетнего мальчугана с руками, протянутыми вперед, чтобы поправить что-то в машине, бледным лицом и худой фигуркой, уже несущей следы тяжелого труда. Этот мальчик, шести лет от роду, работает двенадцать часов в сутки».

Из книги мистера Спарго «Горький плач детей» я узнал следующее о радостях жизни иных юных обитателей Пенсильвании:

«По десять-одиннадцать часов в сутки дети одиннад- цати-двенадцатилетнего возраста сгибаются над лотком, выбирая шифер и другие примеси угля. Воздух черен от угольной пыли, а от шума камнедробилок, защитных перегородок и потока угля, громыхающего в лотках, лопаются барабанные перепонки. Порой дети попадают в машину и получают тяжелые увечья или соскальзывают в лоток, где задыхаются от угарного газа. Многие погибли таким образом. А другие со временем получают шахтную астму или туберкулез, которые постепенно подтачивают их здоровье. Их легкие, куда постоянно, изо дня в день попадает угольная пыль, приобретают черный оттенок и забиваются частицами антрацита...»

В местечке Фолл-Ривер, штат Массачусетс, преподобный Дж.

В Америке все еще есть фабричные крепостные. Штат Нью-Джерси посылает сегодня своих нищих детей на Юг, где они попадают в условия хуже рабских, но, как пишет Коттл в своих воспрминаниях о Саути и Колридже, точно таким же отвратительным экспортом занимался в позднегеоргианские времена Бристоль, чтобы насытить манчестерские фабрики. Мы оказались впереди по части фабричного законодательства, но никакой заслуги государства в том нет — это была компенсация, полученная землевладельцами от промышленников, за реформы и введение свободной торговли кукурузой и продуктами питания. В Америке же промышленники сами решают свои проблемы.

И Америка сталкивается с трудностями, о которых мы и понятия не имеем. В области трудового законодательства главное слово принадлежит властям штата; в каждом штате силам света и прогресса приходится бороться за детей и будущее с силами прибыли, лжи, предрассудков и глупости. Каждый штат ссылается на дурной пример другого штата,, и всегда существует опасность, что федеральная власть останется в стороне. При существующих условиях невозможен никакой единый минимум. А когда закон все же принимают, стремление властей вмешаться в дела вызывает всеобщее негодование, и нет никакой возможности применить силу. Например, сенат штата Иллинойс, скандализованный видом детей, которые, стоя по колено в крови, в этих грязных сточных канавах, очищают кишки и разделывают мясо, недавно принял трудовой закон, устанавливающий минимальный возраст для работы на этом производстве — шестнадцать лет; но, как рассказывали мне в Чикаго, есть простой и легкий способ обойти этот закон. В Нью-Йорке могли бы продемонстрировать своды правил, согласно которым мой заспанный ночной рассыльный незаконен и невозможен...

Такова низшая ступень лестницы, на верху которой сверкает витринами Пятая авеню и расточает свои непристойные щедроты мистер Эндрю Карнеги. Равным образом эта ситуация являет собою непредвиденный итог ложной теории свободы. Неумное расточительство богатых, архитектурное убожество Ньюпорта, грязь и шум, хаотическое нагромождение доходных домов в центральном и южном Чикаго, здания компании «Стандард ойл» на Бродвее, темные .улицы под вознесенными линиями железных дорог в Нью-Йорке, безобразно замусоренные берега Ниагары, а более всего ад детского страдания — все это различные взаимосвязанные аспекты и неизбежные результаты все того же беспорядочного образа жизни. Пусть каждый прокладывает себе путь сам — и вот что выходит в итоге...