6. ГЕММА МУДРОСТИ ИСТИННОЙ В СЛОВЕ ИСААКОВОМ

Пророк в искупленье барашка заклал 1.

Человек — и баран? Я познанья взалкал!

Решил возвеличить ту жертву наш Царь.

Он пекся о нем иль о нас? — я не знал.

Верблюдица больше ценою, чем он 2,

А разве ее на алтарь он повел?

Но как заместить, вот что знать я хотел,

Преемника Бога барашек сумел? Ты разве не знал? Распорядок таков,

Что скупость — лишь убыль, а верность — улов.

Растенье — за ним, вес и меру вобрав; Потом — чувств властитель; во всем остальном

Аргумент с откровеньем нам служат ключом. Адаму ж не сбросить разумных цепей,

Оков своей мысли и веры своей. Кто стать добродетельным смог, как и я, Такого же мненья держался всегда. И явно, и скрыто сие говорит

Любой, если мир ему так же открыт. Смотри, берегись речь иную держать

Иль бисер начать пред слепцами метать, Пред теми, кто глухи и немы, о ком

Поведал Коран нам священным стихом.

Знай (да поможет нам с тобой Бог), что Авраам (мир ему!) сказал своему сыну: «Я видел во сне, что приношу тебя в жертву»3. Сон (манам) же — это уготовление воображения (хаяль), а он (Авраам.— А. С.) его не истолковал. То был барашек, явившийся в форме сына Авраамова; Авраам же принял то видение на веру, но Господь спас его (Исаака.— Л. С.) от Авраамовой иллюзии (вахм), искупив его великой жертвой4 (каковая жертва и была для Всевышнего толкованием того видения), а он этого и не заметил. Ведь формальное проявление в уготовлении воображения нуждается в ином знании, коим можно постичь, что подразумевал Всевышний под оной формой. Разве не видишь ты, что сказал Абу Бекру5 посланник Божий (да благословит и приветствует его Бог!) о толковании видений: «Иногда я был прав, а иногда ошибался»; когда же Абу Бекр попросил его определить, в чем именно он был прав, а в чем ошибался, тот не сделал этого. Аврааму же (мир ему!) Всевышний, воззвав к нему, сказал: «Авраам! Ты оправдал видение»6; Он не сказал: «Ты правильно понял видение, что сие — сын твой», ибо Авраам не истолковал его, а следовал лишь явному, тогда как видение [86] требует истолкования.

он увидел в воображении барашка, то истолковал бы его как своего сына или как что-нибудь другое.

Засим сказал Он: «Поистине, это явно было искушени-ем»8, то есть явно испытанием (то есть явным испытанием), испытанием в знании: знает ли он, какое толкование пред-полагает область видений или нет. Ведь известно, что об-ласть (мавтын) воображения требует толкований; он же пренебрег этим, а потому не выполнил должного и поверил по сей причине видению.

Так же поступил имам бен Мохлид, автор «Муснада», слышавший (и считавший сие верным), что он (Мухаммед.— А. С.) (мир ему!) сказал: «Кто видит меня во сне, тот видит наяву, ибо дьявол не предстает в образе моем». Бен Мохлид увидел его, и в том видении пророк (да благословит и приветствует его Бог!) напоил его молоком; бен Мохлид поверил своему видению, напился, и его вырвало молоком. Если бы он истолковал свое видение, то сие молоко было бы знанием. А так Бог значительно обделил его знанием, столь же, сколь и выпил он [молока]. Разве не знаешь ты, что посланнику Божьему (да благословит и приветствует его Бог!) поднесли во сне стакан молока? «И я напился его досыта, а остаток отдал Омару». Спросили: «Как же, о посланник Божий, ты истолкуешь сие?» Он сказал: «Как знание»,— не остановившись на «молоке» [87] как виденной им форме, ибо знал, какова область видений и какое толкование она предполагает.

177

12 Зак. 281

Известно, что форма пророка (да благословит и приветствует его Бог!), свидетельствуемая чувством, захоронена в Медине, а форму духа его и легкого покрывала его не свидетельствовал никто ни от кого-либо другого, ни от души своей.

Поскольку у видения — сии две стороны, а Бог на при-мере свершенного Им в отношении Авраама и сказанного ему научил нас благопристойности в отношении макама пророчества, мы, видя Всевышнего Бога в форме, отвергаемой рациональным суждением, научились толковать такую форму как Бога законоположенного, относя это либо к состоянию видящего, либо к месту, в котором он Его увидел, либо к ним обоим сразу. Если же рациональное суждение не отвергает ее, то мы оставляем ее такой, какой видели, подобно тому как в загробном мире мы правильно видим Бога [88].

В любой из форм нам Милостивый явлен, В любой из них Единственный сокрыт.

Сказав: «Се — Бог», ты к истине подходишь,

Другое скажешь — к толкованью путь открыт.

На всякой форме есть Его печать, Она Творенью Бога открывает,

Но для наших глаз Его явленье

Упрямый разум аргументом отвергает.

Приемлет, коли ясен Он ему,

Или в воображенье; право ж око.

О сем макаме сказал Абу Язид9: «Будь Престол и им охватываемое сотню миллионов раз в одном из уголков сердца знающего, он не почувствовал бы того».

О сотворивший мир весь из себя!

Сбираешь все, что сам же и творишь;

Творя в себе существ всех бесконечность.

Сколь тесен ты — и столь же беспределен!

Как если бы лучи земной зари

Творенья Божьего угасли в моем сердце:

Вместивший Бога уж не тесен для Творенья; Так каково же мира устроенье?

Любой человек иллюзией творит в своей силе воображения то, что вне оной не существует; таково общее состояние вещей. Знающий же сотворяет энергией то, что обладает бытием и вне вместилища энергии, притом что энергия сие сотворенное постоянно сохраняет; и ей не тягостно сохранять это, то есть сохранять то, что она сотворила. Когда же знающий вдруг [89] проявит небрежение (гафля) к сохранению сотворенного, уйдет в небытие то творение, если только знающий не охватил и не овладел всеми уготовлениями и потому совершенно не проявляет небрежения, а, напротив, всегда свидетельствует какое-то из уготовлений.

Итак, если знающий сотворит что-либо своей энергией, охватывая все уготовления, то его творение появится в своей форме в каждом из уготовлений, и одни формы будут сохранять другие. Тогда, если знающий проявит небрежение к одному или нескольким уготовлениям, свидетельствуя при этом одно из них и сохраняя существующие в нем формы творения своего, то сохранятся все формы из-за сохранения им той одной формы в уготовлении, коим не пренебрег он,— ибо небрежение никогда не бывает всеобъемлющим ни во всецелом, ни в частностях.

Здесь я изложил таинство из числа тех, к которым ревниво относятся божественные люди, так как оно касается их притязания,— что они суть Бог: Бог не проявляет небрежения, раб же неизбежно чем-либо пренебрегает ради иного.

Об этом вопросе известно, что не описан он нигде никем— ни мной, ни другими,— кроме как в сей книге, а потому он уникален и единствен в своем роде. Не упускай же его из виду, ибо то уготовление, в коем остаешься ты присутствовать с формой, во всем подобно Писанию, о котором Бог сказал: «В сем Писании Мы ничего не упустили» 10, оно вместило все действительное и недействительное.

Сказанное нами известно лишь тому, кто в душе своей несет [90] соединенность. Боящемуся Бога «Он даст разде- ленность»11 наподобие упомянутого нами в сем вопросе отличия раба от Бога. И эта разделенность — высочайшая.

Раб Господом бывал в какие-то мгновенья, В иной раз он рабом бывает, без сомненья.

Когда он раб, широк он Божьей широтой,

Когда же он Господь, стеснен сей нищетой.

Он только раб, но суть своя ему ясна,

И видишь? Грудь его надеждами полна.

А вот смотри: вся тварь спешит к нему с мольбой, Ведь он Господь сейчас, как видим мы с тобой;

Но разве сможет сам печаль их утолить?

Немало слез мудрец готов о сем пролить.

И вот: будь Господа рабом, не господом Его раба,

И, укрепившись тем, пройдешь огонь, и пламя, и моря.