К ТИПОЛОГИИ ЛЕКСИЧЕСКИХ «НЕПРАВИЛЬНОСТЕЙ»*

1. Наиболее распространенные в современной русской речи отклонения от нормы (на уровне слова и словосочетания) сводятся к следующим типам:

1) смешение семантически различных слов вследствие сходства их фор­мального облика (привязь — перевязь: рука на привязи — вместо на перевязи);

2) смешение формально различных слов вследствие сходства их семан­тики (последний — крайний в ситуации очереди);

3) смешение синтаксически различных шнструкций вследствие их семантиче­ской тождественности (указывать на что, говорить о чем —> указывать о чем);

4) смешение стилистически различных единиц вследствие их семан­тической тождественности (жена — супруга);

5) смешение слов вследствие формальной и смысловой их близос­ти друг другу (стать — встать: стать на вахту — встать на вахту, река стала — река встала);

6) контаминация синтаксически тождественных и близких по смыслу конструкций, включающих семантически различающиеся лексемы (иг­рать роль, иметь значение —> играть значение);

7) смешение синтаксически различных конструкций вследствие формальной и смысловой близости управляющих слов (обоснованный чем, ос­нованный на чем —> обоснованный на чем).

Теоретически возможные типы смешений, получающиеся при других ком­бинациях формального, смыслового, сочетаемостного и стилистического при­знаков (например, смешение формально и сочетаемостно сходных, но семан­тически далеких слов или формально и семантически близких, но стилисти­чески контрастных и т. п.) в речевой практике встречаются редко.

Впервые опубликовано в журнале «Русский язык в национальной школе», 1971,

С лингвистической точки зрения речевые «неправильности» давно переста­ли рассматриваться лишь как помехи, характеризоваться только такими опре­делениями, как искажение, грубое нарушение, нелепость, порча языка и т. п. Уже общим местом стало утверждение, что подлинная борьба за высокую ре­чевую культуру немыслима без тщательного объективного анализа все­возможных отклонений от литературной нормы.

Что дает этот анализ? В частности, такие н ау ч н ы е аргументы, которые позволяют нарушения нормы квалифицировать как неизбежное следствие эво­люции языковой системы; при этом одни из них рассматривать как временное, преходящее «зло», затрагивающее периферийные участки языка и не мешаю­щее его основной функции — коммуникативной; другие — «реабилитировать» и защитить от несправедливых нападок пуристов; в оценке третьих подчерки­вать целевое назначение языковых средств, их ситуативно-контекстную целе­сообразность и уместность; четвертые четко и недвусмысленно характеризо­вать как недопустимые в пределах литературной, нормированной речи и т. д.

Анализируя речевые «неправильности», выясняя причины их возникнове­ния, исследователь прежде всего обращает внимание на их языковую сущность и лишь затем дает им нормативную оценку.

2. В этой статье речь пойдет о фактах, которые уже не раз привлекали к себе внимание лингвистов и были описаны в работах по культуре речи; им уже вы­несен «нормализаторекий приговор». Однако, как кажется, языковая природа этих фактов выяснена не до конца. В частности, привлекает к себе внимание одна черта «неправильностей», которая условно может быть названа асиммет­рией.

В общем виде явление асимметрии выглядит так. Если элемент А по своим свойствам сходен с элементом В, вследствие чего при использовании этих эле­ментов в речи может происходить их смешение, то реально либо А употребля­ется вместо В, либо В вместо А : одновременное использование А в функции В, йВв функции А не встречается. Обозначив стрелкой отношение, выражаемое словом «вместо», а вертикальной чертой | — несовместимость явлений, полу­чим такую схему: А -> В\В -> А; отношение А— мчаться (о живом существе)); (2) значе­ние А пересекается со значением В, то есть некоторая часть семантичес­ких признаков, образующих смысловую структуру единиц А и В, общая, а по другим признакам эти единицы различаются (например, закон — постановле­ние: не всякий закон имеет форму постановления и не всякое постановление обладает силой закона); (Ъ)А=В (например, лингвистике = языкознание).

Схемы «А включает В» и «А пересекается с В» широко представлены в язы­ке безотносительно к аспекту правильности (см. об этом ниже). Функциональ­ное (в речи) и историческое взаимодействие пар таких единиц иногда приво­дит к употреблению первой из них в функции второй.

3. В грамматике примером такой эволюции изменения отношения «А пере­секается с В» в отношение «А включает 5» может служить корреляция слов типа сотрудник — сотрудница, кондуктор — кондукторша. В XIX в. левые члены этих оппозиций (имеющие с правыми общее значение лица) обозначали лиц мужского пола, а правые — лиц женского пола. В современном языке в словах сотрудник, кондуктор значение пола не выражено, так как эти слова могут употребляться и по отношению к мужчине, и по отношению к женщине; ср.:

Он сотрудник редакции — Она сотрудник редакции; Кондуктор Иванов не вышел на работу — Кондуктор Иванова не вышла на работу.

Следовательно, значение правых членов оппозиции, выраженное в их струк­туре (суффиксы -щ(а\ -ш(а)), в морфологически не выраженном виде присут­ствует в значении левых членов, то есть А включает В. При этом член, в кото­ром формально не выражено значение пола, называется немаркированным, а член, выражающий значение пола, — маркированным (подробнее об этом см. РЯиСО, кн. 2, § 128 и след., кн. 3, § 9 и след.)2.

Числительные оба — обе в отличие от приведенных примеров не образуют привативной оппозиции.

сына, оба окна). Однако такое разграничение последовательно соблюдается говорящими лишь в именительном (и в винительном, если речь идет о неоду­шевленных существительных) падежах: ср. невозможность сочетаний типа *оба ноги, *обе стола. В остальных падежах наблюдается отступление от нормы, а именно числительное мужского рода ошибочно сочетается с существительны­ми женского рода: *с обоих сторон, *обоими руками. То есть проявляется тен­денция к превращению эквиполентной оппозиции, где оба члена «равноправ­ны», в привативную: «А шире В», где правый член маркирован (выражает зна­чение 'женский род'), а левый — немаркирован, так как перестает выражать значение рода.

Случаев обратного характера, когда бы числительное женского рода упот­реблялось в функции числительного мужского рода (*с обеих флангов, Обеи­ми глазами), практически не наблюдается.

Если учесть, что тенденция к превращению эквиполентных оппозиций в привативные — одна из ярко проявляющихся черт современного русского языка, то можно прийти к выводу, что сделаться фактом нормативной речи указанной ошибке мешает (и, видимо, еще долго будет мешать) лишь четкое различение числительных оба — обе в именительном и отчасти винительном падежах.

Эти примеры иллюстрируют один из путей развития языка — изменение отношений «пересечения» (значение А пересекается со значением В) в отно­шения «включения» (значение В включается в значение А), что делает возмож­ным вытеснение единицы В на периферию языка, приводит к ее стилистичес­кой локализации3. При этом функциональная корреляция единиц А и В начи­нает выражаться в виде А -> В (то есть «А вместо 5»); тем самым у них уста­навливаются асимметричные отношения: А может употребляться вместо В, а В вместо А невозможно.

4. Все отмеченные типы отношений между противопоставленными друг другу единицами имеют место в лексике: А = В (ср. так называемые полные синонимы); А пересекается с В (ср. квазисинонимы, то есть слова, имеющие общую часть значений, но различающиеся по одному или нескольким семан­тическим признакам); А шире В, где А — более широкая по смыслу единица, чем В (ср. родовидовые отношения между значениями слов одной тематичес­кой группы: рыба — щука, карась, окунь...; дерево — осина, сосна, пальма...;

водоем—пруд,река, озеро...; передвигаться — идти, бежать, ползти...; гряз­ный — испачканный, вымазанный, засаленный... и т. п.).

Как же отличаются от случаев нормальных (признанных нормой) функцио­нальных отношений между словами случаи аномального (нарушающего нор­му) их употребления?

Рассмотрим те же два типа отношений слов: «А пересекается с В» и «А вклю­чает В» (или, что то же самое, «А шире В»).

5. Значение единицы А пересекается со значением единицы В. В речи это соотношение может превращаться в соотношение «А включает В», то есть объем значения А становится шире, чем объем значения В, и поэтому А может упот­ребляться в функции В.

С точки зрения системы языка это вполне закономерное явление (ср. приве­денные выше примеры). Норма же как средство стабилизации языка, охраняю­щее его целостность, может и не принимать, по крайней мере сразу, новшеств, может запрещать словоупотребление, возникающее в результате расширения значения и функций одного из членов оппозиции.

Однако, как мы видели это на примере числительных оба — обе, такого рода отклонения от нормы перспективны, они могут стать фактами языка, так как согласуются с тенденцией к превращению эквиполентных оппозиций в при-вативные.

Приведем несколько примеров того, как неоправданное с точки зрения нор­мы расширение значения одного из соотносительных друг с другом слов при­водит к «неправильности» (все примеры здесь и дальше взяты из словаря-спра­вочника [Правильность...

Подтек — потек. Эти слова имеют следующие толкования: подтек — 'ре­зультат (в виде скопления) стекавшей жидкости'; потек — 'результат (в виде следа) стекавшей жидкости':

На земле возле дома — подтеки извести, которою белили стены; Под гла­зом — багровый подтек; На стенах видны потеки масляной краски.

В разговорной речи первое слово, подтек, сохраняя собственное значение, часто употребляется и в значении второго: подтеки на стенах и т. п. В этом случае слову подтек должно быть дано такое толкование: 'результат (в виде скопления или следа) стекавшей жидкости' (то есть налицо изменение схемы «Л пересекается с 5» в схему «А включает В»). Слово потек функционально слабо и, вполне вероятно, может быть вытеснено своим паронимическим кон­курентом.

Целый — полный. В сочетаниях целый стакан, целый зал народу и полный стакан, полный зал народу эти прилагательные имеют следующие толкования:

полный — 'занимающий полный объем чего-либо', целый — 'занимающий весь или почти весь объем чего-либо, причем говорящий считает, что того, что слу­жит наполнителем, много'.

В значении первого слова — полный—доминирует характеристика вмести­лища (а именно утверждается, что оно содержит столько, сколько в нем может поместиться); в значении слова целый доминирует характеристика количества вещества или числа объектов, входящих в это вместилище, причем говорящий выражает свое отношение: он считает, что этого вещества или этих объектов (воды, зерна, людей...) много. Таким образом, прилагательное целый, в отли­чие от полный, — модальное4. Модальность, присутствующая в значении сло­ва целый (в виде одного из компонентов лексического значения), делает прила­гательное целый более богатым (и, следовательно, более узким) по смыслу, чем прилагательное полный. Распространенная в просторечии ошибка типа *Пол-ный месяц мы работали без выходных; * Полный день ждали начальника со­стоит в том, что немаркированная по модальности единица употребляется вме­сто маркированной.

Ремонт и починка. Эти два слова имеют одинаковое значение 'исправление чего-либо с целью сделать вновь пригодным'. Они различаются семантичес­кой сочетаемостью, причем это различие осуществляется не жестко, а через вероятностную характеристику «преимущественно»: ремонт употребляется в сочетании преимущественно с названиями промышленных и технических объектов, а также в устойчивых оборотах капитальный ремонт, ставить на ремонт, быть (находиться) в ремонте, выйти из ремонта (в профессиональ­ной речи); починка — в сочетании преимущественно с названиями бытовых предметов (починка рубашек, кастрюль и т. п.). Слово ремонт в русском языке второй половины XX в. ведет себя очень экспансивно: оно активно сочетается и со словами, обозначающими бытовые предметы, оттесняя синонимичное починка: ремонт обуви, мелкий ремонт одежды и т. п.5. Отношение «А пере­секается с В» эволюционирует к отношению «А шире В», точнее (если учесть, что различие между этими словами не в их значениях, а в семантической соче­таемости с другими словами) — к А —> В.

6. Значение единицы В вкладывается в значение единицы А. В этом случае А может быть употреблено в функции В, причем подобное употребление обыч­но не встречает стойких нормативных запретов.

Такими словами являются, например, прилагательные объемный и объеми­стый. Первое значит 'имеющий три измерения, трехмерный*, второе — 'име­ющий большой объем'. В речи широко распространены случаи употребления слова объемный вместо объемистый, особенно тогда, когда нужно не только обозначить размер предмета, но и охарактеризовать его качественную природу:

Объемная статья о творчестве Цветаевой; Нашим дням посвящен объем­ный по размеру и по замыслу роман... (из газет).

Это употребление слова объемный послужило основанием для составите­лей Большого академического словаря приписать слову значения: 1) имеющий три измерения; связанный с трехмерностью изображения; 2) большой по объе­му 6.

Закурить — прикурить. Значение второго глагола уже значения первого, то есть является его частным случаем: закурить — 'зажечь папиросу и начать ку­рить', прикурить = 'закурить папиросу от другой, уже зажженной*. Ошибочно такое употребление прикурить, встречающееся в современной речи:

Он зажег спичку и прикурил (вместо закурил).

Сказать — подсказать. Типичный для устной речи людей, не вполне овла­девших литературными нормами, вопрос:

— Вы не подскажете, где улица Дурова (Разина, Герцена...)!

Между этими глаголами в литературном языке существуют семантические отношения, характерные для большинства бесприставочно-приставочных пар: бесприставочный глагол шире по значению, чем приставочный (А шире В), поэтому он может употребляться как видовой коррелят приставочного (ср. ме­нять деньги — разменять деньги,мести пол—подмести пол и т. п. — подроб­нее см. об этом [Апресян 1967:77,87]. В приведенном же вопросе—обратное: приставочный глагол (подсказать) употреблен в функции бесприставочного (сказать), то есть В -> А.

В лексической паре последний — крайний значение второго прилагательно­го уже, чем значение первого: крайним называется предмет (или лицо), кото­рый является л е в ы м или правым в ряду других, однородных с ним пред­метов или лиц: крайняя изба (в ряду других изб), крайнее кресло (в ряду кре­сел), крайний солдат (в шеренге — то есть в ряду других солдат) и т. д. В этих словосочетаниях возможно употребление и слова последний (ср.:

Остановились у последней избы; Последнее кресло в восьмом ряду было сво­бодно; Проверяющий шел вдоль шеренги и задержался возле последнего солда­та),

хотя в его значении нет указаний на то, что предмет или лицо, определяемые этим прилагательным, должны находиться обязательно в ряду: это может быть колонна, группа и, в частности, ряд.

Таким образом, последний — немаркированный член противопоставления (в его значении нет признака «рядности», который есть в значении слова край­ний); его употребление вместо слова крайний согласуется с общеязыковой тен­денцией и не ведет к ошибке, тогда как обратное — использование маркиро­ванного члена оппозиции (крайний) — нарушает эту тенденцию и создает асим­метрию, не характерную для литературного языка (В -> А).

7. Рассмотрим в этом же аспекте некоторые лексико-стилистические «не­правильности». Обычно из двух стилистически противопоставленных друг другу единиц маркированной считается та, которая окрашена стилистически, а немаркированной — нейтральная. Такую пару составляют, например, слова жена и супруга (тождественные по значению). Немаркированный член этой пары в принципе может быть употреблен вместо маркированного (хотя реаль­но говорящий, естественно, должен стремиться следовать стилистическим нор­мам, предписывающим в торжественной речи употреблять высокое супруга): Его превосходительство генерал NN с женой — это нарушение лишь приня­того этикета, но не языковой нормы. «Мещанское» же нейтральное употребле­ние слова супруга во всех случаях, в том числе и применительно к жене говоря­щего, нарушает нормальные для литературного языка отношения А\В (где А — немаркированный член оппозиции), превращая их в такие, при которых оба члена не маркированы, и, следовательно, нет основы для противопоставления (поэтому оппозиция разрушается).

В лексической паре рассказать — поведать, состоящей из семантически тождественных слов, первый глагол стилистически нейтрален, а второй стили­стически маркирован: в словарях он имеет помету «устар.» и поэтому употреб­ляется преимущественно в книжно-поэтической речи. В современных газетно-публицистических текстах поведать иногда используется без всякого стилис­тического «задания», как полный синоним глагола рассказать:

Сегодня я смогу поведать лишь о частностях своей работы; Поведать ра­диослушателям об этом событии мы попросили главного инженера... (из ра­диопередач).

В этом случае также разрушается противопоставление двух единиц, одна из которых в литературном языке маркирована стилистически7.

8. Резюмируя сказанное о двух основных типах лексических «неправильно­стей», можно сделать такие выводы:

1) Если два слова находятся друг с другом в эквиполентной оппозиции, то эти отношения могут изменяться в речи таким образом, что одна из единиц расширяет свое значение и начинает употребляться в функции другой: эквипо-лентная оппозиция превращается в привативную (с отношением единиц «не­маркированная — маркированная»).

Результаты этого превращения могут расцениваться с нормативной точки зрения как нарушение правильности. Однако этот процесс не противоречит одной из основных тенденций современного русского литературного языка — изменению эквиполентных оппозиций в привативные, и поэтому при благо­приятных условиях (в их число входят не только собственно языковые, но и социально-психологические, этические и т. п.) такого рода нарушения могут стать и становятся фактами языка (ср., например, слово соратник, которое в «военном» своем значении находится в эквиполентной оппозиции с такими словами, как сотрудник, сослуживец; употребляясь же в современном литера­турном языке в смысле 'сподвижник, товарищ по борьбе', оно приобрело чер­ты немаркированного члена противопоставления, так как в его значении в этом случае отсутствует семантический признак 'товарищ по битвам, «по рати»').

2) Если два слова противопоставлены друг другу как единицы, первая из которых не маркирована, а вторая маркирована, то допускается функциональ­ная замена этих единиц только «в одну сторону»: А-*В. Наблюдаемые в речи случаи обратных функциональных отношений (В —> А) имеют деструктивный характер, так как при этом «перевертывается» нормальная для языка корреля­ция немаркированного и маркированного элементов, находящихся друг с дру­гом в привативной оппозиции.