Калькирование в русском языке конца XX века

При изучении иноязычного влияния на русский язык теме «кальки» и про­цессам калькирования традиционно уделяется меньшее внимание, чем лек­сическим заимствованиям. Этому есть по крайней мере два объяснения: во-первых, калек в языке (не только современном, но и, например, русском языке XIX века) несравнимо меньше, чем заимствований.

Например, часто обсуждаемый сейчас в русистике жаргонизм крутой, кру­то {крутой парень, это круто!) обычно квалифицируется как калька английс­ких cool или tough (см., например [Крысин 1996:161; Ермакова, Земская, Рози-на 1999: 87]). Но что мешает нам считать это значение слов крутой, круто результатом саморазвития их семантики? Ср. сочетания типа крутые меры, крутой характер и т. п.: от того значения слова крутой, которое реализуется в подобных сочетаниях (оно формулируется в [СОШ-1997] как 'суровый, стро­гий'), — один и вполне органичный шаг к значению, которое в этом же словаре толкуется — впрочем, не совсем точно — как 'решительный и быстрый, а так­же вообще оставляющий сильное впечатление'. Выражение зеленый свет в контестах типа дать зеленый свет каким-либо начинаниям, новшествам в точ­ности соответствует переносному значению английского оборота green light. Стало быть, это калька? Но вполне возможно, что это—перенос значения «внут­ри» русского языка: от прямого, «автодорожного» значения словосочетания зеленый свет — к переносному.

О трудностях, которые ожидают исследователя калек при их выявлении и идентификации, пишут и другие авторы; см., например [Арапова 2000; Данн 1998; Зализняк 2001; Пфандль 2002]. X. Пфандль, поддерживая мысль Дж. Дан-на о том, что часто бывает трудно разграничить англицизмы, интернациона-лизмы и собственно русские образования, пишет: «Разумеется, точных крите­

риев для решения вопроса о первоисточнике не существует, и отделить интер­национализм от англицизма не всегда легко. Во многих случаях на помощь приходит или контекст, или внеязыковая действительность: если спорное вы­ражение употребляется журналистом, находящимся в англоязычной среде или пользующимся англоязычными источниками (например, сообщениями агент­ства Рейтер), то вероятность английского заимствования выше, чем в случае употребления такого выражения в сугубо русском контексте» [Пфандль 2002: 421].

Однако во многих случаях, как кажется, кальки всё же поддаются иденти­фикации — как по чисто лингвистическим, так и по эстралингвистическим основаниям. Тем самым задача выявления и изучения калькированных языко­вых единиц остается не только актуальной, но и вполне решаемой.

Каковы же эти основания?

Во-первых, кальки отличаются тем, что в них реализуются какие-то неха­рактерные, неорганичные для данного языка черты—либо в формальной, либо в содержательной стороне слова, словосочетания. Например, для русского сло­вообразования конца XIX — начала XX вв. было вполне нормально соедине­ние приставки сверх- с прилагательными (сверхъестественный, сверхскорост­ной и т. п.) и нехарактерно соединение с существительными, как это имеет место в кальке сверхчеловек — с нем. Ubermensch. В сочетании синий чулок, которое является калькой с английского оборота bluestocking, употребление прилага­тельного синий никак не мотивировано ни прямым, ни переносными значения­ми этого прилагательного.

Во-вторых, при определении кальки важно обращение к внеязыковой дей­ствительности: если само обозначаемое данным словом или словосочетанием явление пришло к нам извне, то можно с большой вероятностью предполо­жить, что и его наименование—либо «материальная» иноязычная единица (то есть лексическое или фразеологическое заимствование), либо калька.

Если сравнивать современный этап развития русского языка с предшеству­ющими этапами, то надо отметить различие в типах калек. В XIX — начале XX вв. преобладали кальки словообразовательные—типа: сверх-человек (нем.

Uber-mensch), себе-стоимостъ (нем. Selbst-kosten), скор-о-сшиватель (нем. Schnell-hefter), работ-о-датель (нем. Arbeits-geber), неб-о-скреб (англ, sky­scraper) и т. п. (см. об этом: [Флекенштейн 1963; Грановская 1981:226 и след.]); основным их источником был немецкий язык. Отмечены также сравнительно немногочисленные семантические кальки типа гвоздь (в сочетаниях гвоздь выставки, гвоздь театрального сезона и под. — под влиянием французского clou), платформа 'программа, совокупность принципов политической партии' — под влиянием нем. Plathform в том же значении, и нек. др. [Гранов­ская 1981: 294—295].

В русском языке наших дней преобладают кальки семантические и сочета-емостные, а главным их источником является английский язык (преимуществен­но в его американском варианте). При этом основными сферами появления калек являются сферы дипломатии, политики, спорта, моды и нек. др., а распростра­няют их, внедряют в широкое употребление средства массовой информации.

Приведем примеры калек, появившихся в последние два-три десятилетия.

Семантические кальки:

— высокий в знач.

— теневой в значении 'незаконный', а также 'не стоящий у власти': тене­вая экономика, теневой бизнес, теневой кабинет (министров) (< англ. shadow economy, shadow business, shadow cabinet);

— формат в знач. 'характер, вид, форма' (Встреча прошла в обновленном формате; Новый формат передачи телевизионных новостей) — под влияни­ем англ. format в том же значении (в русских словарях слово формат толкуется только как 'размер печатного издания, тетради, листа' — см., напр. [СОШ-1997]);

— конференция в знач. 'спортивный союз, спортивная ассоциация' (Хоккей­ная команда из западной конференции) — под влиянием англ. conference, кото­рое в американском варианте английского языка имеет именно такое значение (наряду с другими)19. Возможно иноязычное влияние также в возникновении спортивного термина легионер 'игрок в составе футбольной, хоккейной и т. п. команды, приглашенный из команды другой страны* — по-видимому, как «неза­

конное» производное от leage 'лига' (поскольку в словах лига и легионер—эти­мологически, семантически и фонетически разные корни), но возникло это про­изводное значение у русского слова легионер, а не у англ. legionary, которое та­ким значением не обладает;

— ястреб в знач. 'сторонник жесткой, обычно реакционной политики' — под влиянием этого же значения у англ. hawk; у русского слова ястреб в его прямом значении отсутствуют коннотации, на основании которых могло бы возникнуть это переносное значение (ср. наличие отрицательной коннотации у слова той же тематической группы стервятник);

—монстр наряду с традиционным отрицательно-оценочным значением 'чу­довище, урод' (в этом значении слово заимствовано из французского языка) приобрело значение положительно-оценочное 'нечто чрезвычайно значитель­ное, выдающееся' (напр., монстры кинобизнеса), уже зафиксированное в сло­варях (см.

— продвинутый в значении 'находящийся на более высоком уровне, чем раньше; более совершенный' (продвинутый этап работы, продвинутый курс обучения) — калька с англ. advanced;

— по-видимому, под влиянием английского языка появился некий семанти­ческий сдвиг у глагола шокировать, который был заимствован в XIX в. из фран­цузского языка и традиционно употребляется в значении 'приводить (привес­ти) в смущение нарушением правил приличия, общепринятых норм' [СОШ-1997]; теперь же нередко этот глагол употребляется как синоним глаголов по­ражать, потрясать (ср. соответствующее значение у англ. глагола to shock, также, по-видимому, заимствованного из французского);

— зеленые — о долларах (ср. англ. сленговое green в этом же значении); впрочем, возможен и самостоятельный метафорический перенос значения у прилагательного зеленый — по цвету американских долларов; ср. основанную на том же признаке русскую жаргонную метафору капуста— 'деньги', перво­начально об американских долларах.

Сочетаемостные кальки:

— горячая линия (в системах связи; калька с англ. hot line);

— горячая точка (о территории, где ведутся военные действия; калька с англ. hot spot);

—утечка мозгов (< англ. brain drain);

— промывание мозгов (< англ. brainwashing);

— отмывать деньги20 (< англ. to launder money);

— шоковая терапия (< англ. shock therapy);

— более ранние: холодная война (< англ. cold war), денежный мешок (< англ. moneybag), делать деньги (< англ. to make money), заниматься любовью21 (< англ. to make love) и т. п. (см. работу [Феоктистова 1999], где дан перечень и классификация лексико-фразеологических калек с английского, появившихся в последние десятилетия XX века).

X. Пфандль обращает также внимание на то, что современные русские сред­ства массовой информации, в том числе и главным образом тексты телевизи­онных передач и телерекламы, насыщены разного рода клишированными обо­ротами, которые во многих случаях оказываются результатом буквального пе­ревода соответствующих клише с английского: Оставайтесь с нами! (англ. Stay with us\), критические дни (о менструации; ср. англ. critical days), Почув­ствуйте разницу! (англ. feel/taste the difference!), Ощутите утренний запах кофе! и т. п. [Пфандль 2002: 422,425]. Разговорная речь также оказывается не свободной от влияния англоязычных оборотов, которые переводятся букваль­но; ср., например, весьма распространенные выражения Без проблем! Это ваша проблема, Это не моя проблема и др. [Пфандль 2002: 423—425].

Можно отметить также иноязычное (английское) влияние в употреблении форм множественного числа от некоторых существительных, которые тради­ционно употреблялись в единственном числе: вооружения (гонка вооружений — ср. англ. arms race), мирные инициативы (ср. англ. peace initiatives), в образо­вании и широком употреблении прилагательного культовый (культовый ге­рой, культовая фигура, культовый фильм, культовый режиссер и т. п.; ср. англ.: cult-hero, cult-figure — НБАРС. Т. 1: 494) и нек. др.

Некоторые группы лексики особенно активны в формировании устойчивых сочетаний, которые по происхождению являются кальками. Одна из таких групп — прилагательные со значением цвета.

Почти все прилагательные цвета имеют переносные значения, и часть этих значений — результат иноязычного влияния. Так, словосочетание черный ры­нок— калька с немецкого Schwarzmarkt; черный список, черный шар (при го­

лосовании)22, черный юмор — кальки с англ. black list, black ball, black humour (впрочем, в последнем случае возможно также влияние французского оборота humour noir). Ныне устаревший газетный штамп черное золото (- нефть) — тоже, скорее всего, журналистская калька с английского black gold. Устойчи­вые сочетания белая книга и красная книга — кальки соответственно английс­ких оборотов white book, red book (откуда пришли и обозначаемые этими обо­ротами реалии). Словосочетанию желтая пресса соответствует английское yellow press, словосочетание серый кардинал — калька с англ. grey eminence; это же определение фигурирует в более специфическом и не часто употребля­емом словосочетании серый импорт в значении 'полулегальный импорт' (ср. англ. grey import).

Весьма продуктивное при образовании словосочетаний с переносным смыс­лом английское прилагательное blue послужило основой для калек голубая кровь, синий чулок (ср. англ. blue blood, bluestocking). Однако другим сочетани­ям с этим прилагательным в русском языке соответствуют словосочетания с прилагательным белый (напр., английскому blue bear соответствует русское белый медведь, blue ticket — белый билет, blue devils — белая горячка).

Таковы некоторые наблюдения над кальками последних десятилетий.

В заключение следует сказать, что иноязычное влияние на русский язык в последние десятилетия XX века более многообразно и интенсивно, чем в пред­шествующее время. Это влияние требует углубленного и детального изучения, учитывающего как сравнительно легко обнаруживаемые лексические заимство­вания, так и разные формы скрытого влияния других языков на русский — не только в лексике, но и, например, в морфологии, словообразовании, синтак­сисе, в просодическом рисунке высказываний и в их коммуникативной органи­зации.