СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ РЕЧЕВЫХ «НЕПРАВИЛЬНОСТЕЙ»*

Возникающие в речи «неправильности» обычно анализируются сточки зре­ния нормы, существующей в данное время в данном литературном языке.

Собственно нормативный взгляд на разного рода речевые ошибки и откло­нения от языковой правильности может быть дополнен их социолингвистичес­ким анализом.

Ниже мы рассмотрим ряд фактов, относящихся к современной русской речи (и к недавнему прошлому русского языка), под углом их «социального проис­хождения». При этом сами языковые явления привлекаются к анализу в более или менее свободном порядке — главное внимание обращается на среду, кото­рая порождает эти явления.

Такой подход, как кажется, полезен для осмысления механизма и перспек­тив развития литературного языка: общеизвестно, что многие факты литера­турной речи, вполне одобряемые современной нормой, в прошлом могли оце­ниваться как чуждые языковой традиции или просто как «неправильности». «Поезда вместо поезды ныне во всеобщем употреблении, но совершенно не­правильно и неизвестно, на каком основании», — писал в заметке «Неправиль­ности в современном разговорном, письменном и книжном русском языке» неизвестный автор, скрывшийся за инициалами «Н. Г.» (СПб., 1890. С. 18).

По свидетельству Корнея Чуковского, знаменитый юрист, академик Ана­толий Федорович Кони возмущался употреблением наречия обязательно вме­сто непременно. «— Представьте себе, — говорил он, хватаясь за сердце, — иду я сегодня по Спасской и слышу: "Он обязательно набьет тебе морду!". Как вам это нравится? Человек сообщает другому, что кто-то любезно поко­

лотит его!» [Чуковский 1982: 14].

Еще в начале XX в. ревнителей чистоты и правильности русского языка вы­водил из себя глагол выглядеть (Вы сегодня прекрасно выглядите!), в котором они видели «незаконную» словообразовательную кальку с немецкого aussehen (см., например: [Огиенко 1915]). А. Блок писал: «Нам кажется недопустимым, чтобы в пьесе, под которой подписано имя такого стилиста, как Сологуб, хотя бы и в ремарке встречалось выражение "выглядит хорошо"» (цит. по [Гранов­ская 1996: 13]).

Примеры такого рода можно многократно умножить.

Некоторые из фактов, квалифицировавшихся на определенном этапе разви­тия литературного языка лингвистами как «неправильности», первоначально были характерны для определенной социальной или профессиональной среды и лишь спустя какое-то время распространялись среди других групп носите­лей языка. Это же характерно и для современного этапа развития русского языка.

Например, формы родительного падежа множественного числа существитель­ных, обозначающих единицы различных физических величин (веса, мощности, напряжения и т. п.), не имеющие флексий: сто грамм, двести двадцать семь ватт, семьдесят пять вольт (вместо «положенных» по традиционной норме форм с флексией -ов), — возникли в технической среде и первоначально были признаком «технического» стиля, но не допускались литературной нормой. Например, Б. Н. Головин в книге «Как говорить правильно» [Головин 1966: 61] запрещал форму (сто) грамм. Д. Э. Розенталь отмечает формы граммов и грамм как свидетельство колебания нормы [Розенталь 1965:103], а К. С. Горбаче-вич в книге 1971 года пишет: «Форма с нулевым окончанием в родительном падеже множественного числа слова грамм прочно завоевала право на суще­ствование» и приводит многочисленные примеры, подтверждающие это мне­ние [Горбачевич 1971: 186]. Современный «Орфоэпический словарь русского языка» вводит понятие счетной формы (впервые счетная форма как особый падеж рассматривается в работе [Бидер и др.

«Незаконное» причастие несгораемый, образованное, вопреки правилу, от непереходного глагола сгорать, возникло, по-видимому, в профессиональной

среде пожарных, но впоследствии стало настолько распространенным в дру­гих слоях носителей языка, что сейчас было бы явным анахронизмом призы­вать к запрету этого слова и замене его причастием несгорающий.

Некоторые языковые факты не несут в своей структуре никаких особеннос­тей, характеризующих ту или иную социальную среду, и лишь специальные лингвистические исследования могут указать на их происхождение, как это имеет место, например, в истории слов животрепещущий, двурушник, промо­кашка. Хотя по отношению к такого рода языковым фактам термин «непра­вильность» едва ли применим, в языке прошлого они воспринимались как нов­шества, шедшие вразрез с литературной традицией.

Как известно, слово животрепещущий первоначально было принадлежно­стью профессионального языка торговцев рыбой (животрепещущая рыба), «но уже в критике и публицистике 30—40-х гг. [XIX в.] выступает употребление слова в расширительном смысле»: животрепещущая новость дня, животре­пещущий опыт [Сорокин 1965: 497]. Двурушником в языке нищих называли того, кто собирал милостыню обеими руками. В. В. Виноградов отмечает, что впервые в художественной литературе слова двурушник и двурушничать были употреблены В. В. Крестовским в «Петербургских трущобах» — при описа­нии быта нищих, и приводит обширную цитату из этого произведения, иллюс­трирующую употребление существительного и глагола [Виноградов 1994:130].

Слово промокашка попало в общее употребление из школьного арго, и в словаре В. Долопчева оно отмечается как неправильность — вместо правиль­ного словосочетания промокательная бумага [Долопчев 1909].

Естественно, далеко не всякий факт, характерный для словоупотребления той или иной социальной среды, может расширить сферу своего использова­ния и проникнуть в общий речевой обиход. Например, многочисленные слу­чаи нарушения современной акцентной нормы остаются локализованными в определенных группах носителей языка. К. С. Горбачевич отмечает акцентные профессионализмы типа алкоголь, агония (в речи врачей), астроном, атомный (в речи физиков) и др. [Горбачевич 1978: 59]. Сюда можно добавить прикус — у стоматологов, привод — в речи милицейских работников, прогиб — в речи строителей, наркомания — в речи врачей, каучук— в речи химиков, созыв — в речи парламентариев и политиков и мн. др.

Акцентные явления — одна из характерных примет, по которым опознается социально или профессионально специфичная речь. Например, яркой приме­той речи милицейских работников, прокуроров, следователей служат два ак­центных варианта: осужденный и возбужденное (дело). Интересно, что извест­ный в прошлом юрист П. Сергеич (псевдоним П. С. Пороховщикова) отмечал накоренное ударение в глагольной форме возбудил как характерное для речи юристов конца XIX века [Сергеич 1960: 38].

В этой же профессиональной среде распространены такие формы, как сро­ка', сроков:

Незаконно увеличиваются срока пребывания подследственных в СИЗО; По­становление предусматривает сокращение сроков предварительного заклю­чения. — телевидение, 11 июня 1999, выступление заместителя министра юс­тиции России;

эта же словоформа встречается и в речи заключенных, ср. в стилизованной песне Ю. Визбора:

Идут на север срока'огромные, Кого ни встретишь — у всех Указ... обысков:

Прокуратура дала санкцию на проведение обысков в помещениях обеих фирм (телевидение, май 1999, в речи милицейского начальника).

Формы именительного падежа множественного числа существительных мужского рода с основой на согласный, имеющие ударную флексию -а (-я), как известно, широко распространены в речи представителей разных профессий. Систему ударных флексий в формах множественного числа обычно приобре­тают наиболее употребительные в данной профессии слова и термины: если юристы могут говорить о сроках и обысках, то работники скорой помощи сету­ют на то, что в иную ночь у них бывает по несколько вызовов, военные укомп­лектовывают личный состав взводов, кулинары варят супа и изготовляют тор­та, строители закрепляют такелажные троса, старатели недовольны задерж­кой зарплаты на приисках и т. п. (краткую справку об истории развития тенден­ции к распространению форм на -а (-я), данные массового социолингвисти­ческого обследования использования этих форм говорящими, а также пере­чень работ, посвященных этому языковому явлению, см. в [Русский язык 1974: 179—187]).

Профессионально ограниченными являются и некоторые другие особен­ности ударения, характерные для слов или словоформ. Так, накоренное уда­рение в словоформах сверлишь, сверлит, сверлят,рассверлишь, рассверлит, рассверлят и др. характерно для речи рабочих, имеющих дело со слесарной и токарной обработкой металла. На текстильных фабриках работают моталь­щицы — именно так называют эту профессию и сами мотальщицы, и те, кто близок к текстильному производству. А в цехах механических заводов стоят строгальные станки, на которых работают строгальщики, и такое ударение является единственно возможным в этой профессиональной среде (сказать здесь строгальный станок, строгальщик — значит обнаружить себя как «чу­жака»).

1б-шо

Помимо акцентных явлений, социально маркированными могут быть и не­которые факты словоупотребления и синтаксиса. При этом явления, характер­ные для той или иной социальной или профессиональной среды, находятся в разных отношениях с литературной нормой: одни резко контрастны ей (и при­нятым в литературном языке образцам), другие более или менее «эластично» входят в речевой обиход носителей литературного языка.

Так, источником языковых «неправильностей» (которые, однако, все шире распространяются в речи) часто становятся чиновничья среда и среда воен­ных. Отмечаемая современными словарями трудностей и неправильностей русской речи как яркая черта канцелярского стиля конструкция согласно + род. пад. существительного (согласно заявления) в военном языке употребляется как единственно возможная: согласно приказа, согласно указания вышестоя­щего начальника и т. п. Этот же профессиональный язык, как известно, стал источником распространения тенденции к несклонению топонимов на -о: под Нахабино, из Быково, до Переделкино и т. п., что уже стало почти нормой (во всяком случае, средства массовой информации, освещая события в Югославии в марте—июне 1999 г., писали о ситуации в Косово, о последних известиях из Косово, о том, что к Косово приковано внимание всех людей мира и т. д.).

Из языка военных распространился в общее употребление глагол задейство­вать (первоначально, по-видимому, он употреблялся применительно к новым подразделениям, вводимым в военную операцию: задействовать все резервы, задействовать дивизию и т. п.), особенно активно используемый сейчас в язы­ке административных документов и вообще характерный для речи чиновников.

Чиновничий язык порождает такие непривычные для традиционного лите­ратурного словоупотребления образования, как проговорить в значении 'обсу­дить' (Необходимо проговорить этот вопрос на совещании), обговорить как синоним все того же общеупотребительного глагола обсудить (Обговорим это позднее), озадачить — в значении 'поставить перед кем-нибудь какую-либо задачу' (Главное — озадачить подчиненных, чтобы не болтались без дела), подвижка (Произошли подвижки по Югославии — из выступления В. С. Чер­номырдина), наработки (По этой проблеме у нас уже есть некоторые нара­ботки), конкретика (Документ важный, но надо наполнить его конкрети­кой, применить к реальным ситуациям в разных префектурах Москвы — те­левидение, июнь 1999, из выступления сотрудника Московской мэрии) и нек. др.

Не все из перечисленных фактов представляют собой прямое нарушение литературной нормы, тем не менее все они находятся (пока?) вне «норматив­ного поля» и осознаются как характерные для узуса людей из определенной социальной среды.

Несколько иначе обстоит дело с многочисленными жаргонизмами, прони­кающими в литературный оборот. Хотя источник их распространения весьма

определенен — это уголовная или полууголовная среда, представители тене­вого бизнеса и т. п., едва ли можно утверждать, что такие слова, как крутой (парень), разборка, наехать (на кого-либо), тусовка, баксы, беспредел и т. п. ограничены в своем употреблении именно указанными социальными группа­ми. Напротив, такого рода лексика весьма активно используется в устно-разго­ворной разновидности литературного языка, в языке средств массовой инфор­мации. Она формирует так называемый общий жаргон — языковое образова­ние, составляющее, по-видимому, часть словаря, используемого носителями современного литературного языка (о сущности общего жаргона, его функци­ях и лингвистическом статусе см. в работе [Ермакова, Земская, Розина 1999]; понятие общего жаргона (общего сленга) используется также при описании современного состояния других национальных языков, например американс­кого варианта английского языка, французского языка, — см. об этом [Швей­цер 1983; Хорошева 1998]).

Современная социальная и языковая ситуация в российском обществе тако­ва, что жаргонные лексические элементы, подобные перечисленным выше, не только не осуждаются носителями литературного языка, но и активно вовлека­ются в речевой оборот. Их вхождение в литературный обиход, несомненно, нарушает культурную традицию, но, по-видимому, не нарушает языковую нор­му, даже если иметь в виду норму стилистическую: слова общего жаргона, как правило, имеют стилистическую отмеченность и употребляются носителями литературного языка лишь в определенных ситуациях (обычно — при непри­нужденном общении в «своем» кругу).

В заключение заметим, что более или менее последовательное и полное опи­сание «неправильностей», встречающихся в современной русской речи, под социальным углом зрения—задача самостоятельного исследования (а возмож­но, и специального словаря, который содержал бы «социальную паспортиза­цию» речевых ошибок).