Синтаксический статус имен лица

В предшествующих разделах были разобраны три типа семантического согласования элементов предложения. Все они сводятся к требованию различения предметных и со­бытийных (пропозитивных) понятий и приведения каждой из упомянутых категорий в соответствие с той понятий­ной областью, центром которой она является.

Итак, 1) семантическое согласование значения слова и его синтаксической функции основано на различении про­странственных и временных параметров; 2) семантическое согласование глагола и его актантов основывается на раз­личении материального и идеального, физического и духов­ного планов; 3) семантическое согласование субъекта и предиката основывается на различении логических по­рядков.

Серия понятий — предмет — пространственная ориен­тация — физическое действие — физические свойства пред­мета — оказывается противопоставленной ряду: событие — время — психический акт — свойство события и суждение о событии.

Однако существует область, в которой различение и противопоставление указанйых понятийных рядов про­ходит менее четко, вследствие чего в одних и тех же синтаксических позициях наблюдается регулярное чередо­вание конкретных и пропозитивных номинаций. Некото­рые случаи такого рода были отмечены выше при обсужде­нии проблемы семантики объекта. В настоящем разделе пойдет речь об альтернации пропозитивных значений и имен лица при глаголах логического (межсобы- тийного), качественно-логического и ин­терсубъектного (интерперсонального) значения.

Зона слабого различения двух наиболее ясно и опреде- лен но противопоставленных друг другу категорий воз­никает благодаря тому, что человек воспринимается одно­временно и как «предметная» (физическая, субстанцио­нальная) и как «действующая» сущность, фигурируя то в статическом, то в динамическом аспекте. Неотделимость событий от людей, которые в них участвуют и которые их создают, и, напротив, неотделимость людей от их деятель­ности, ведет в первом случае к проникновению антропо­нимов в позиции актантов при межсобытийных предика­тах, и во втором случае к проникновению абстрактной (событийной) лексики в положение актантов при интер­субъектных глаголах.

Имена лиц принадлежат к тем лексическим катего­риям, которые обладают двойственным семантическим ста­тусом и о которых речь шла в предыдущем разделе. По­этому употребление в одной и той же позиции, предназна­ченной для обозначений событий, имен предметов и имен лиц не совсем аналогичное явление. Имя предмета обычно скрывает за собой пропозицию, в которую оно должно быть развернуто для правильной интерпретации смысла предложения. Имя лица в той же функции фигурирует с большим правом, не требуя с необходимостью преобра­зования в пропозицию. Такие предложения, как Ножи раздражают меня; ковры утомляют; кресло помогло мне, воспринимаются как семантически не совсем корректные. В то же время предложения с именем лица в функции субъекта, хотя и недостаточно эксплицитны, могут счи­таться более соответствующими семантическому стандарту. Ср. Дети раздражают его; гости всех утомили; Николай помог мне.

Начнем рассмотрение с глаголов логического значения, указывающих на отношения между двумя ситуациями. Хотя обе валентности этих глаголов, как отмечалось, предназначены для пропози­ций или событийной лексики, они могут замещаться также именами лиц. Такого рода чередование отражает колеба­ние в семантике глагола: глаголы, обозначающие отно­шения между личностными (агентивными) событиями, начинают либо сближаться с глаголами, выражающими от­ношения между людьми, либо акцентировать роль чело­века по отношению к другому событию.

Взаимоотношения между людьми определяются не сто­лько «предметной» (субстанциональной) сущностью челове­ка, сколько его «событийным» аспектом—натурой, характе­ром, качествами, словами, манерами, поведением, поступ­ками, помыслами, образом мыслей, взглядами, занятиями, вкусами, положением в обществе и пр. Поэтому, вынося суждение об отношениях между событиями, человек часто переключает их в личностный план, указывая на взаимо­действие людей, создающих события. Ср. шутливый афо­ризм: В спорах выясняют не истину, а отношения.

С другой стороны, оценивая связь между фактами, мы склонны подменять ее указанием на роль лица по отноше­нию к событию. Лицо, которое своей злой или доброй во­лей, намеренно или невольно вызывает некоторую ситуа­цию, рассматривается как причина другого, объективного или субъективного (психического) события. В предложе­нии Он (а если следовать принципу cherchez la femme, то она) — причина всех бед слово причина значит ‘винов­ник, ответчик, корень зла⁵, а распространенное в диало гах выражение Все из-за тебя звучит скорее как обвине­ние, чем как констатация причинно-следственных отно­шений между событиями. Оно сводимо к реплике Все ты {А все ты), в которой оттенок причинности оттев^еи на задний план значением виновности. Ср. Они друг д$уга поедом едят, а он задрать никого не смеет! На что по­хоже!^ А в с е О с е л! Он, именно он, мудрит, он эту кани­тель разводит! (М. Салтыков-Щедрин). В последнем пред­ложении акцент постоянно падает на субъект (он), чем подчеркивается значение виновности в положении дел, обрисованном в первых предложениях, а не значение причинных отношений, связывающих события.

Если существительное причина все же обычно относят к событиям, то глагол причинять уже определенно аген- тивен (ср. он причинил нам много горя). Употребление имени причина в собственном смысле (т. е. не в значении ‘виновник⁵) применительно к лицу обычно требует разъ­яснения «обстоятельств дела».

Расчленение понятий причинности и виновности, лич­ной ответственности за событие отражается в строе пред­ложения, выявляясь в синтаксической совместимости этих значений в рамках одной конструкции: причина, от­деленная от ответчика, передвигается в позицию инстру­ментального дополнения. Ср. Петр мешал мне работать своими разговорами. Хотя помехой в работе были именно разговоры, а не Петр как субстанциональная и психическая сущность, но ответственность за то, что говорящий не мог работать, несет Петр.

Здесь необходимо напомнить, что заполнение инстру­ментальной позиции событийным именем или придаточ­ным предложением обычно происходит в тех случаях, когда предикат обозначает сознательную целенаправлен­ную акцию. Ср. Он добился успеха упорным трудом (тем, что упорно трудился). В подобных высказываниях ору­дийное дополнение указывает на способ, примененный агентом действия для достижения цели. Однако, если речь идет о действии и его побочном, «избыточном» эффекте, то заполнение инструментальной позиции событийным именем не может соответствовать ее семантико-синтаксической функции. Это свидетельствует о синтаксическом передви­жении: в инструментальную позицию попадает элемент, вытесненный И8 другой синтаксической позиции, в данном случае из позиции субъекта-каузатора. При глаголах, обозначающих нецеленаправленное действие (или действие, направленное на другую цель), инструментальная позиция преобразуется в каузальную.

Неустанно действующий в психике людей механизм переноса эмоций ad hominem прежде всего «втягивает» семантику межсобытийных глаголов со значением благо­приятствования или неблагоприятствования одного собы­тия другому.

У глаголов этой группы альтернация пропозитивных и личностных номинаций может происходить либо в одной, либо в обеих приглагольных позициях.

Например: Его советы помогли мне добиться успеха (межсобытийное значение) — его советы помогли мне (меж- событийное значение, акцентирующее эффективность субъ­ектного события) — он помог мне добиться успеха (пере­ходное значение, акцентирующее роль лица по отношению к объектному событию) — он помог мне (интерперсональ­ное ^значение). В этом последнем предложении речь идет уже не о логической связи событий, а о взаимодействии людей как психических сущностях. Отношения между со­бытиями заменяются отношениями между их субъектами. Такого рода замены достаточно регулярны, если суждение носит общий характер, т. е. если речь идет не о конкрет­ном факте, а о серии событий. «Представителем» каждой серии становится имя лица, создающего события. В пред­ложении Дети мешают отцу имена лиц, скрывая за собой значения последовательностей взаимосвязанных событий, в то же время относятся к определенным психо-физиче- ским сущностям (личностям). Значение таких предложений двойственно и может получать тот или другой семантиче­ский крен.

К семантическому полю межсобытийных предикатов могут быть отнесены глаголы умозаключений, или логиче­ского вывода. Эта группа глаголов, более далекая от вы­ражения интерсубъектных отношений, допускает чере­дование имен лица и имен событий (суждений) только в субъектной позиции. В положении объекта при них всегда находится пропозиция-суждение, т. е. пропозиция, выра­жающая истинностное значение, и имена, ее заменяющие («место-суждения»: вывод, положение, заключение, лшг- ние, мысль, идея, точка зрения и пр.). Предикаты этой груп­пы, вообще говоря, достаточно определенно разделены между личности о-ориентированными и с о б ы- т и й н о-ориентированными.

Группу глаголов с колеблющейся семантикой образу­ют: подтверждать, доказывать, показывать, опровергать, ставить под сомнение. Ср. Ученый опытами и расчетами доказал, что такое химическое соединение не может быть получено — Расчеты и опыты ученого доказали, что такое соединение не может быть получено; Он подтвердил {опро­вергнул) своими данными правильность моих выводов — Его данные подтвердили {опровергли) правильность моих выводов.

Образование этой промежуточной сферы обусловлено, с одной стороны, отчуждаемостью от человека его интел­лектуальной деятельности и ее результатов {он показал своими опытами его опыты показали) и, с другой сто­роны, тенденцией к авторизации суждений, мнений, тео­рий, концепций и пр., их атрибуции лицу {это доказало ->• он доказал). В той степени, в какой глагол способен обозна­чать целенаправленное действие, он получает собственно агентивное значение, исключающее возможность событий­ного субъекта. Так, глагол доказывать в таких предложе­ниях, как Она доказала своими поступками необоснован­ность этих подозрений {= Ее поступки доказали необо­снованность подозрений) и Она всеми силами старается доказать свою правоту, фигурирует в разных значениях.

* * *

Наряду с собственно логическими (межсобытийными) предикатами существуют предикаты, условно назван­ные качественн о-л огическими. Предикаты этой группы находятся в состоянии еще более неустойчи­вого равновесия: позицию субъекта при них замещают то имена лиц, то пропозиции и их эквиваленты. К этой кате­гории относятся прежде всего глаголы психического воз­действия ^[162] и их перифрастические аналоги: раздра­

жать, забавлять, возмущать, смешить, удивлять, изум­лять, ужасать, удручать, досаждать, смущать, нервиро­вать, угнетать, мучить, тревожить, волновать, восхи­щать, восторгать, радовать, бесить, пугать, развлекать, сердить, беспокоить, вдохновлять, ободрять, трогать, веселить, убеждать, образумить, влиять, приводить (по­вергать) в уныние (трепет, отчаяние), вселять бодрость, вызывать смех (ужас, волнение, восторг, слезы, страх, негодование, скуку), причинять огорчения, навевать ску­ку, нагонять тоску.

К этой группе примыкают глаголы и глагольные пери­фразы, обозначающие каузацию некоторого отношения к лицу-субъекту: вызывать симпатию (любовь, расположе­ние, уважение), располагать к себе.

Семантика глаголов этой группы совмещает логиче­ское значение каузации с указанием на психическое (эмо­циональное, интеллектуальное) состояние объекта (лица), возникающее под влиянием причины, названной в субъек­те. Ср. Его назойливость раздражает меня. Предложения такой структуры разложимы на две пропозиции с кау­зативной связкой между ними: я раздражен, потому что он назойлив.

Место субъекта при предикатах психического воздей­ствия, как уже отмечалось, наряду с пропозицией, регу­лярно занимают антропонимы^[163]. Как и в случае с собст­венно логическими (межсобытийными) предикатами, по­добное чередование объясняется тем, что в семантике на­званных глаголов происходит взаимодействие логического (межсобытийного) и интерсубъектного (межпредметного) значений. Комбинация этих двух категорий в семантике глагола связана с тем, что человек склонен искать источ­ник своих эмоций (шире — психических состояний) не только и не столько в объективной ситуации, сколько в других людях. Так, наряду с логикой, устанавливающей эаконы правильного развития мысли, в языке отражается житейская логика, устанавливающая стереотип челове­ческого мышления и поведения. Именно этой последней руководствовался Печорин в известном рассуждении: Быть для кого-нибудь причиной страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, — не самая ли это сладкая пища нашей гордости? (М. Лермонтов).

Тенденция к личностной ориентации многих эмоций объясняется следующим механизмом человеческой пси­хики. Хотя поводом для обозленности или раздраженно­сти человека могут быть самые разнообразные обстоятель­ства, в том числе безличные и неопределенно-личные, но сорвать злобу (т. е. удовлетворить гнев, раздражение) можно только на другом лице: человек сводит счеты с людьми, а не с событиями. Ср. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать,— сказал он [князь Андрей] и, хотя он до этой минуты не думал о Курагине, вся невы- мещвнная злоба вдруг поднялась в его сердце (Л. Толстой). Механизм поиска виновного или «козла отпущения» лежит в основе мести, как, впрочем, и прощения.

Колебания в природе психических состояний (их ори­ентация то на события, то на лицо, или, реже, на предмет) определенным образом отражаются и на «грамматике чувств». Семантическая двойственность глагола оборачи­вается его синтаксической двойственностью. Последняя выражается не только в возможности чередования в субъ­ектной позиции конкретной и событийной лексики {его грубость рассердила меня; он рассердил меня), но и в воз­можности совмещения в одной конструкции имени лица и названия события {он рассердил меня своей грубостью). Имя лица, удовлетворяющее интерсубъектному компонен­ту значения глагола, занимает место подлежащего, а в положении орудийного дополнения находится имя со­бытия, отвечающее логическому компоненту значения пре­диката и превращающее инструментальную синтаксиче­скую функцию в каузальную. Причина тем самым раздва­ивается на лицо-виновника и событие-причину. При гла­голах психического воздействия понятие лица-виновника преобразуется в понятие объекта чувств, той мишени, которая принимает на себя рикошет эмоций, вызванных событийным раздражителем.

Итак, за синтаксическим различием между субъектной и инструментальной позицией стоит содержательное раз­личие между причиной чувства и его объектом ^[164].

Заполнение каузальной позиции при личностном субъекте не происходит регулярно, а иногда даже избе­гается. Так, если значение глагола не предполагает ука­зания на лицо-виновника, то личностный субъект служит «чистым» субститутом пропозиции, т. е. занимает с ней одно синтаксическое место. Ср. Она тревожит {беспокоит) меня — ее болезнь (інастроение, состояние) тревожит меня, при некорректности *Она тревожит {беспокоит) меня своей болезнью (состоянием, настроением). Сделанное на­блюдение больше всего касается глаголов чувств, не вы­зывающих ситуации «возмещения» (мести, награды, бла­годарности и пр.), т. е. не требующих интерперсональных акций.

Хотя субъектом глаголов психического воздействия в равной мере могут быть имена лиц и обозначения собы­тий и объяснение этому явлению можно найти в природе человеческой души, правомерно поставить лингвистиче­ский вопрос о том, для какой из названных семантических категорий данная функция является первичной.

Выше уже говорилось, что максимальное соответствие лексического типа слова его синтаксической позиции вы­является в семантической полноте результирующего вы­сказывания, которое в этом случае не вызывает в адресате ощущения смысловой «недоимки». Употребление имен лица в роли субъекта предикатов психического воздей­ствия, хотя и воспринимается как вполне закономерное, однако при незаполненности инструментальной позиции часто создает информативно неудовлетворительные пред­ложения. Ограничение актантной рамки именем лица ведет к недостаточной эксплицитности высказывания: глагол как бы «сулит» больше сведений, чем те, которые содержатся в его окружении. После сообщения Петя огорчил (обрадовал, опечалил и пр.) меня закономерно за­дать вопрос «Чем же?», т. е. потребовать заполнения кау­зальной позиции.

Меньшая эксплицитность имени лица, сравнительно с обозначением его свойства или действия иногда частич­но восполняется качественной или функциональной номи­нацией субъекта. Ср. Этот лгун (лентяй, грубиян, нахал, наглец, кляузник и пр.) возмутил всех; Этот артист (пианист, художник, оратор и т. п.) произвел на всех большое впечатление. Если имя лица связано с устойчи­выми коннотациями, то вопрос о причинах того или дру­гого эмоционального состояния, им вызванного, излишен. Ср. Достоевский (Качалов, Микельанджело и т. п.) потряс меня до глубины души. Задавая после такого предложения причинный вопрос, адресат обычно обнаруживает им же­лание возразить или поспорить.

В подтверждение того, что для глаголов эмоциональ­ного воздействия первичен событийный, а не конкретно­предметный субъект, можно привести следующие сообра­жения.

Получая личностный субъект, глаголы эмоционального воздействия не приобретают, однако, значения сознатель­ной, целенаправленной акции, что, как правило, характер­но для агентивных глаголов, т. е. для глаголов, рассчитан­ных на субъект-лицо. Предложение Петр порадовал (удивил, огорчил и пр.) своих родителей ничего не сообщает о намеренной направленности его поступков на эмоцио­нальную реакцию со стороны родителей, которая может представлять собою нежелательный побочный эффект. Нарочитость воздействия обычно специально оговари­вается. Ср. Он нарочно злит меня. Иногда для обозначения намеренного поступка существует особый глагол (ср. за­дабривать, запугивать).

В качестве косвенного доказательства того, что субъект глаголов типа огорчить, обрадовать, опечалить соответ­ствует, прежде всего, пропозиции или событийному имени, а не обозначению лица или предмета, можно сослаться еще и на следующие факты. Прилагательные с нейтраль­ным залоговым значением, соотносительные с каузатив­ными глаголами (печальный, радостный), могут определять обозначения как события, так и лица, т. е. обе категории имен, заполняющие субъектную и объектную позиции глагола. Из предложения Это событие обрадовало маль­чика можно вывести два определительных словосочета­ния — радостное событие и радостный мальчик. Если в позиции субъекта заменить имя события именем лица, то из полученного предложения можно вывести только одно определительное словосочетание. Ср. Мать обра­довала мальчика —радостный мальчик, но не радостная мать. Прилагательные типа радостный, печальный не­приложимы к имени лица в роли каузатора эмоциональ­ного состояния: радостная мать будет всегда понято в объектном смысле. Они, однако, могут приобретать ак­тивное залоговое значение в сочетании с обобщающей событийной лексикой. Ср. радостное событие (происше­ствие, известие, радостная новость (встреча),

Еще более очевидно вытекает событийная ориента­ция каузативных глаголов из того факта, что многие прилагательные с активным залоговым значением, соот­носительные с глаголами эмоционального воздействия, мо­гут сочетаться только с событийными именами, но не с именами лица. Ср. огорчительное, возмутительное, нер­вирующее, удивительное, волнующее, потрясающее проис­шествие при некорректности возмутительная девушка, огорчительная домработница.

Хотя мы часто ищем причину нашего раздражения в других людях (ср. дети раздражают своих родителей), хотя, обобщая раздражающие факторы, их называют раздражителями, прилагательное раздражительный в со­единении с именами лиц утрачивает активное значение, соответствующее субъектной (агентивной, каузатив­ной) позиции имени, и получает объектное (страдатель­ное) значение ‘склонный к раздражению, легко раздра­жающийся, раздражимый*. Приведенный выше пример позволяет говорить о раздражительных родителях, но не о раздражительных детях. Некоторые сочетания актив­ных прилагательных с именами лиц впрочем допустимы. Ср. потрясающий скрипач, удивительный оратор, и т. п. Это объясняется выделенностью в номинации лица «собы­тийного», функционального аспекта. Присутствие в име­нах конкретного значения событийных коннотаций поз­воляет атрибутам второго порядка (т. е. атрибутам, ха­рактеризующим событийные имена) снизить свой ранг до атрибутов первого порядка (т. е. атрибутов, характери­зующих конкретные, предметные имена). Ср. возмути­тельная наглость -> возмутительный наглец, замечатель­ное пение —> замечательная певица, удивительные лек­ции -> удивительный лектор, редкая смелость ->• редкий смельчак.

Если атрибуты второго порядка служат определением существительных, лишенных событийных коннотаций, то семантическая интерпретация такого сочетания требует обогащения значения имени функциональным или качест­венным компонентом значения. Так, редкий человек чаще всего прочитывается как ‘человек редкой доброты или благородства*.

Получая возможность характеризовать имена конкрет­ного значения (в частности имена лиц), атрибуты второго порядка, однако, проникают лишь в область определитель­ных, но не предикативных синтаксических позиций. Это свидетельствует о том, что сочетаемость с конкретной лексикой вторична и возникла по аналогии с сочетаниями, опирающимися на событийное имя. Ср. Эта наглость возмутительна; ее пение замечательно; его лекции были удивительны, при некорректности: *этот наглец — возму­тительный; *эта певица замечательная; *наш лектор удивителен. В случае необходимости поставить комму­никативный акцент на определение, оно выделяется сред­ствами актуального синтаксиса, но не может занять места грамматического сказуемого. Ср. Певица она была заме­чательная; наглец он был возмутительный.

Хотя атрибуты второго порядка образуют с конкрет­ными существительными только определительные слово­сочетания, эти последние обычно выполняют в предложе­нии предикатную, а не субъектную (идентифицирующую) функцию. Ср. Нежданова была замечательная певица; Балалайкин был возмутительным лжецом. Прилагатель­ное в таких сочетаниях относится не к обозначенному именем денотату, а к его сигнификативному содержанию, чаще всего оказывая на него интенсифицирующее воздей­ствие.

Прилагательные типа удивительный, поразитель­ный, таким образом, получая возможность сочетаться с именами лиц и расширяя сферу своего функционирова­ния, однако, не преобразуются полностью в предикаты первого порядка, характеризуемые отнесенностью к де­нотатам конкретных имен.

Итак, употребление пропозитивных номинаций в функ­ции синтаксического субъекта может считаться первич­ным для глаголов психического воздействия. Однако обращает на себя внимание, что связь с событийным значением не у всех глаголов этой группы одинаково прочна.

Объединяя глаголы, рассчитанные на событийный субъект, анализируемая группа может быть подразделена на две количественно неравные категории: 1) глаголы собственно событийного типа, и 2) глаголы объектно-со­бытийного типа.

Глаголы собственно событийного типа допуска­ют в качестве своего субъекта обозначение любого — личного или безличного — события. Ср. Капание воды (телефонные звонки, хлопанье дверей от ветра, скрип полов и пр. без­лично-событийные факторы) раздражает меня; завывание ветра напугало детей; шум моря многих успокаивает. К этой категории относится большинство глаголов психи­ческого воздействия: раздражать, смущать, удивлять, изумлять, подавлять, забавлять, досаждать, огорчать, волновать, тревожить, развлекать и др.

Возможность использования безличных и неопреде­ленно-личных пропозиций в качестве субъекта глаголов этой группы с очевидностью свидетельствует о том, что их субъектная позиция предназцачена прежде всего для пропозитивных номинаций.

Как это ни парадоксально, возможность употребле­ния в позиции подлежащего имен конкретно-предметного значения свидетельствует о «сильной» связи семантики глагола с событием. Выступая в функции субъекта, кон­кретная лексика служит окказиональным субститутом пропозиции, не занимая в строе предложения отдельного, независимого от обозначения каузирующего события синтаксического места. Это легко подтвердить тем, что при личностном субъекте экспликация событийной причины естественна, а иногда и необходима. Ср. Дети раздражают его своими бесконечными вопросами; Гости утомили нас разговорами. При предметном субъекте заполнение кау­зальной позиции невозможно. Ср. некорректность следую­щих предложений: Ножи раздражают меня своей ту­постью. Ковры утомляют выбиванием их. Таким образом, имени лица принадлежит в структуре этих предложений особое место, оно выделено в самостоятельную позицию. Имена предметов, напротив, занимают одно место с про­позицией, выступая как субститут этой последней. Ср. Нож (тупость ножа, тупой нож) раздражает меня. Ковер (выбивание ковра) утомляет.

Это объясняется тем, что предмет может восприни­маться как причина события, но не как его виновник. По­нятие ответчика применимо к лицам, но не к предметам.

Хотя имя лица при глаголах этой группы имеет тен­денцию к получению самостоятельной синтаксико-семан- тической функции, ориентация их значения на объект не ярко выражена. Это подтверждается тем, что некаузатив­ные глаголы, соотносимые с ними, избегают употребления с дополнением, указывающим на лицо-объект чувства. Ср. неловкость таких форм, как радоваться на кого-либо, волноваться о ком-либо. В целом дополнения при глаголах этого типа не имеют стабильной формы: раздражаться на кого-либо, волноваться за кого-либо (о ком-либо), радо­ваться за кого-либо (кому-либо), смущаться (?), огорчать­ся (?) и т. п. Не вполне устойчива и семантика личност­ного дополнения: радоваться кому-либо, радоваться за кого-либо, не нарадоваться на кого-либо.

Глаголы этой группы обозначают психическое состоя­ние, вызванное вполне конкретным событием — агентив- ным или безличным, но не направленное на каузатора- лицо, не перерастающее или не до конца перерастающее в интерперсональное отношение, устойчивое или прехо­дящее.

К разряду объектно-событийных глаго­лов относятся прежде всего предикаты со значением кау­зации эмоций отрицательного плана: гневить, сердить, злить, обижать и под. Личностная направленность обо­значаемых этими глаголами чувств отражает ситуацию желания выместить на ком-либо свое неудовольствие.

Чтобы сделать более очевидным различие между соб­ственно событийными и объектно-событийными глагола­ми, представим себе следующее положение дел. Если по­сетителю подали в ресторане несъедобную отбивную, он может сказать «Отбивная вызвала у меня крайнее раздра­жение», но гнев его обратится против повара или офици­анта, а не против отбивной. «Отбивная рассердила (разгне­вала) меня» или «Я рассердился (разгневался) на отбив­ную» — едва ли корректные высказывания. Глаголы эмо­ционального состояния, соотносимые с названными кау­зативными глаголами, принадлежат к объектному типу и имеют стандартизованное дополнение: сердиться, гне­ваться, злиться, обижаться на кого-либо. Место объекта не может занимать при них имя предмета. Нельзя сердиться на пишущую машинку или гневаться на застрявший лифт. Такие глаголы семантически близки к интерперсо­нальным.

В этом разряде, впрочем, выделяется группа глаголов, значение которых, имея прочную связь с объектом, ори­ентировано в равной степени на лицо или предмет: восхи­щать, восторгать, поражать. Эти глаголы допускают экспликацию причины и при личностном, и при пред­метном субъекте. Ср. Мальчик поразил меня своей смело­стью и Горы поражают своей величественностью. Некау­зативные корреляты этих глаголов объектны: восхищаться кем/чем, быть в восторге от кого/чего. Глаголы этого типа выражают более или менее устойчивое субъектно­объектное отношение, т. е. отношение лица к некоторому объекту — лицу или предмету.

Итак, состав глаголов психического воздействия неод­нороден. Смыкаясь одним своим краем с межсобытийными предикатами, они другим своим флангом граничат с гла­голами межобъектного типа, обозначающими отношение лица к другому лицу или, реже, предмету.

* * *

Наряду с логическими и качественно-логическими гла­голами семантическим колебаниям, а следовательно, и альтернации имен лица и обозначений событий, подверже­на часть интерперсональных глаголов, в первую очередь те из них, которые содержат в своем значении компонент рассудочной или эмоциональной оценки.

Часть интерперсональных глаголов открывает своей валентностью синтаксическую позицию для экспликации причины отношения. Обычно указание на причину вво­дится предлогом за. Ср. Потомок служил в земстве. Был человек средний, тихий; в городе его уважали за н е с о в- кость выше других (К. Петров-Водкин). Приме­нительно к таким глаголам можно говорить о передви­жении обстоятельства причины в позицию прямого допол­нения. Ср. Я уважаю его за его принципиальность ->• я уважаю его принципиальность; старик презирает их за мелочность и скупость -> старик презирает их мелочность и скупость. Приведенные предложения, впрочем, не всегда представляют собой семантические эквиваленты. Так, из высказывания Я ненавижу ее болтливость едва ли правомерно выводить суждение Я ненавижу ее за болтливость.

Отношение к «глобальной» личности не равноценно отрицанию, неприятию или, напротив, одобрению неко­торых свойств человека. Замена имени лица обозначени­ем его свойства при интерперсональных глаголах отра­жается на их семантике. Любопытно заметить, что не все глаголы межсубъектных отношений допускают «расщеп­ление» личности, т. е. выражение отношения только к ее определенному аспекту, одному отдельно взятому свойст­ву. Так, по-видимому, глагол ненавидеть обозначает от­ношение к целиком взятой личности, распространяющееся на человека как некоторое психо-физическое единство. Когда говорят Я ненавижу твою медлительность {нелов­кость, леность и пр.) глагол имеет другое значение, отно­сится к иному по своей природе чувству.

Напротив, отношение, обозначаемое глаголом нравить­ся касается только определенного свойства личности. Ср. Мне нравится его решительность (ітвердость, стойкость, мужество и пр.); мне в нем не нравится самоуверенность {нахальство, грубость и т. п.). Глагол нравиться в предло­жении Эта девушка мне нравится обозначает слабую сте­пень любви, увлеченность, т. е. имеет другой смысл. Гла­голы чувства, допускающие «разложение» личности на компоненты, тяготеют к событийной ориентации, так как обозначаемая ими эмоция (или эмоциональное отношение) связывается лишь с определенными проявлениями лично­сти, которые не всегда перерастают в основание для впол­не однозначного отношения к самой личности.

Если предложение, содержащее интерперсональный глагол выражает общее суждение, т. е. объект глагола име­ет референцию к классу лиц, то замена имени класса обоз­начением свойства, создающего данный класс, не меняет значения предложения. Ср. Не люблю невежд — не люб­лю невежества; презираю лентяев — презираю леность; уважаю благородных людей — уважаю благородство.

Некоторые интерперсональные глаголы не имеют регу­лярной валентности для обстоятельства причины. Аль­тернация имен лица и отвлеченных номинаций, следова­тельно, не связана в этом случае с перемещением имени из периферийной позиции в более центральную. Ср. Я завидую ему — я завидую его таланту, при некоррект­ности *# завидую ему за его талант. Вытеснение личност­ного объекта событийным свидетельствует о том, что речь идет об «обезличенном», не направленном эмоциональном состоянии, а следовательно, и о сдвиге в семантике глаго­ла: завидовать чьему-либо таланту значит ‘хотеть иметь талант, подобный тому, который имеет данное лицо⁵. Чувство зависти в этом смысле, по-видимому, не предпо­лагает дурного отношения к носителю желанного таланта. Глагол завидовать в этом втором значении не принадле­жит к интерперсональному типу.

Таким образом, чередование имен лица и качественных номинаций при интерперсональных глаголах отражается на их значении.

К интерперсональным глаголам примыкают глаголы словесного выражения отношения: шутить, глумиться, издеваться, измываться, подтрунивать (над кем-либо), вышучивать, высмеивать, позорить, осуждать, хвалить, превозносить, критиковать, унижать, льстить и пр. Для этих глаголов первична личностная ориентация. Мишенью шуток, насмешек, издевок, подковырок и пр. бывают именно люди, а их свойства или поступки служат для этого лишь причиной (или поводом) и часто остаются в высказывании неразъясненными. Ср. Он всегда издевает­ся над всеми.

Рассматриваемая группа глаголов обозначает интер­персональные отношения, выражаемые словами или «сим­волическими» поступками: такими, как соблюдение или несоблюдение конвенции, декорума, социального этикета. Приравненность символики поведения к «вербализован­ному» отношению раскрывается в следующем рассужде­нии одного из персонажей «Современной идиллии»: Это быстрое появление и исчезновение очень больно укололи меня. Мне показалось, что в переводе на язык слов этот факт означает: я не должен был сюда приходить, но... пришел. Во всяком случае я хоть тем умалю значение своего поступка, что пробуду в сем месте как можно менее времени» и далее: «Даже руки мне порядком на прощанье не пожал, а просто ручкой сделал, как будто говорил «готов я помочь, однако пора бы и тебе, Сахар Медович, понять, что знакомство твое — не ахти благостыня какая\ (М. Салтыков-Щедрин).

Глаголы анализируемой группы, в отличие от глаголов спонтанного аффективного отношения, обозначают созна­тельные, целенаправленные действия, цель которых состо­ит в том, чтобы нанести урон чьей-либо репутации, задеть человека, либо, напротив, возвысить его. Для них, поэто­му, первичен личностный субъект. Случайность должна оговариваться специально. Ср. Он невольно (нечаянно) задел (обидел) меня. Хотя эти глаголы и включают в свое значение компонент целенаправленности, намеренности, инструментальная позиция при них обычно остается незаполненной. Это объясняется тем, что их семантика уже задает способ достижения цели, каковым является словес­ный акт. Поэтому, при этих глаголах вместо инструмен­тального дополнения могут быть локальные уточнители. Ср. издеваться в статье (выступлении). Ло кальные уточнители, подобно инструментальному допол­нению, могут передвигаться в позицию субъекта. Ср. Его слова (статья, речь, выступление) больно укололи меня.

Хотя обычно альтернация имен лица и пропозиции происходит только в субъектной позиции, возможны слу­чаи, когда вытеснение личностных номинаций препози­тивными затрагивает оба приглагольных места. Ср. Он уколол (задел) меня своим намеком — его намек уколол (задел) меня — его намек уколол (задел) мое самолюбие (мою гордость). Место объекта в подобных высказываниях занимает по-существу не пропозиция, а скорее указание на часть, компонент или аспект человека как психиче­ской личности. Ср. Его слова ранили мою душу (сердце, совесть и пр.).

Несмотря на точки соприкосновения между интерсубъ­ектными и межсобытийными глаголами, создающие воз­можность альтернации событийной лексики и названий лица, само это чередование развивается при них в проти­воположных направлениях: при «чистых» интерсубъект­ных глаголах позиции актантов предназначены прежде всего для имен лица, которые следует считать первичными по отношению к пропозитивным номинациям; в то время как при собственно логических предикатах (например, кау­зативной связке) позиции актантов предназначены в первую очередь для пропозитивных значений, т. е. соответствуют событийной лексике, которая в определенных условиях (если событие носит личностный характер) допускает заме­ну антропонимами.

Выше были отмечены факты регулярного употребления событийных номинаций и антропонимов в одних и тех же синтаксических функциях при одних и тех же предика­тах. Такое чередование подчиняется определенным прин­ципам. Если глагол ориентирован на субъект, т. е. обоз­начает признак или действие субъекта, то чередование антропонимов и событийных номинаций происходит толь­ко в объектной позиции, поскольку значейие глагола за­дает семантический тип субъекта. Ср. Зрители восхи­щались Улановой (исполнением Улановой партии Жизель); мать гордится сыном (героическим поступком сына, геро­измом сына). Если семантика глагола ориентирована на объект, т. е. в ней означены некоторые свойства объекта, то чередование пропозитивных и личностных номинаций допустимо только в субъектной позиции, поскольку смысл глагола задает семантический тип объекта. Ср. Она встре­вожила меня / ее болезнь встревожила меня; Уланова восхищает зрителей / искусство Улановой восхищает зри­телей.

Если глагол допускает сосуществование в предложе­нии имени лица и обозначения события, в первом случае пропозитивная номинация (она эксплицирует качества или действия объекта) чаще всего оформляется предло­гами за или из-за {учитель похвалил детей за хорошее по­ведение), во втором случае пропозитивная номинация (она эксплицирует свойства или действия субъекта) занимает инструментальную позицию, переосмысляемую в каузаль­ную {дети обрадовали учителя своими успехами).

Наконец, когда глагол не указывает своим значением на свойства актантов (субъекта и объекта), то чередование допускается обеими синтаксическими позициями. Ср. Героизм отца повлиял на поступки мальчика — отец по­влиял на мальчика; его инструкции помогли моей работе — он помог мне.

* * *

В предшествующих строках было в очень общих чертах рассмотрено весьма неоднородное семантическое поле, границы которого образуют глаголы межсобытий- ного и интерсубъектного значений. В наши задачи не входило полное описание семантики и сочетаемости групп глаголов. Наша цель состояла в том, чтобы обратить внимание на некоторые семантико-синтаксические про­цессы, протекающие в этом смысловом ареале и приводя­щие к альтернации в одной синтаксической позиции ант­ропонимов и пропозитивных номинаций. Эти процессы обусловлены такими явлениями, как перенос эмоций ad hominem, дифференциация понятий причины и объекта чувств, отчуждение от личности ее «идеальной продукции», переосмысление цели действия в его объект, сближение понятия класса предметов с понятием признака класса и др. Большинство названных явлений вызывает разные формы взаимодействия причинного и объектного значе­ний, каждое из которых то приближается к глаголу, то от него отдаляется.

В заключение уместно напомнить, что механизмы син­таксиса тесно связаны с механизмами психики, и их изу­чение может пролить свет на некоторые вопросы, относя­щиеся к природе чувств и психических состояний — обла­сти, познанием которой человек во многом обязан языку.

Если бы мы теперь захотели дать определение тому зна­чению, какое приобретают имена лиц, попадая в семанти­ческое поле охарактеризованных групп глаголов, то, ве­роятно, правильнее всего было бы сказать, что это значе- йие в субъектной позиции колеблется ot указайия йа сё- рию объективных (внешних) и субъективных (внутрен­них) событий, скрепленных единством агента до указа­ния на виновника, несущего ответственность за свои акции.