§ 17. Процессы устранения 3-ю лица и безличное употребление формы 3-го лица единственного числа от личных глаголов
Совсем иная картина грамматических соотношений вырисовывается в безличном употреблении форм 3-го лица. А. А. Потебня и Д. Н. Овсянико-Куликовский61 установили градацию разных степеней безличности62.
Переход от личного употребления к безличному намечается в формах 3-го лица с мыслимым, но неизвестным субъектом. Например, в рассказе «Собака» Тургенева: «И представьте вы себе, господа: только что я задул свечу, завозилось380
у меня под кроватью. Думаю: крыса? Нет, не крыса: скребет, возится, чешется. . . Наконец, ушами захлопало». Ср. у Л. Толстого в рукописном варианте «Войны и мира»: «За занавесом, как мыши, таинственно и незаконно шуршало и шевелилось»б3. Ср. у Достоевского в «Бесах» диалог между Marie и Шатовым перед родами:
— Да неужто вы не видите, что началось"!
— Что началось, Marie?
— А почем я знаю. Я разве тут знаю что-нибудь. . .
— Marie, если б ты сказала, что начинается. . . а то я. . . что я пойму, если так?. .
— Да неужели вы, наконец, не видите, что я мучаюсь родами?. .
Ср. у Лескова в «Соборянах» (в речи просвирни):
— Боже, кто это тебя, Варначок, так изувечил? — вскрикнула, встретив запозда лого сына, просвирня.
— Никто-с, никто меня не изувечил. Ложитесь спать. Это на меня впотьмах что- то накинулось.
— Накинулось!
— Ну, да, да, впотьмах что-то накинулось, и только. Старушка-просвирня зарыдала. . . —Это они, они тебя мучат, — заговорила,
всхлипывая, старушка. — Да, теперь тебе уж не жить здесь, больше, Варнаша.
— Кто они? — вскрикнул недовольный Препотенский.
Старушка указала рукой по направлению к пустым подставкам, на которых до недавнего времени висел скелет, и, прошептав: «мертвецы», она убежала, крестясь, в свою каморку.
Здесь как бы ищется, хотя и не всегда находится, производитель действия, «лицо». Здесь, по остроумному замечанию Овсянико-Куликовского, «неопределенность не обобщения, а неведения».
В этих случаях, по словам Meyer-Liibke, «говорящий. . . замечает одно лишь действие, не заботясь о творце этого действия или не имея возможности создать себе представление о таком, и потому выбирает ту форму verbi finiti, которая грамматически является наиболее неопределенной»64. Ср. у С. Голу-бова в повести «Атаман и фельдмаршал»: «Со всех сторон доносились странные звуки: там скрипнет, словно пожалуется; там свистнет или загогочет. А то вдруг отзовется таким внятным откликом, будто позвал человек человека»65.
Степень устранения лица может быть различна. Разнородны бывают и внутренние мотивы и исторические причины устранения или отсутствия лица. Вопрос о генезисе безличных глаголов слишком сложен, чтобы углубиться в него при общем описании безличных форм и их функций в современном русском глаголе 66. В современном языке безличные формы — живая и продуктивная категория. При этом между глагольными формами с устраняемым лицом или отвергаемым производителем действия и между глаголами безличными в собственном смысле наблюдаются резкие семантические различия. Колебание, смешение и взаимодействие этих крайних типов приводит к разнообразным переходным формам безличного употребления, в которых открывается множество тончайших стилистических оттенков русского языка*.
* И. Ф. Анненский заметил: «. . . народная речь представляет не мало примеров искусственного заполнения идеи предиката или идеи субъекта. . . Интересен, например, случай, который наблюдается в одной онежской былине (Гильфердинг, № 48): «Оставлен есть оставеш на дороженки»67. Ср. в «Сборнике загадок» Садовникова:
Хода ходит,
В избу не входит (Спб. , 1876, с. 8, ср. 97).
Ср. в «Белорусском сборнике» Романова: «Виса висит, хода ходя; придя хрда да за вису цап» (т. 1, с. 2).
Грамматика русского глагола органически сплетается с его стилистикой.
Ср. у Гоголя: «Тихо светит по всему миру: то месяц показался из-за горы».
У Тургенева: «Но все тихо; это, верно, показалось ему. Вдруг где-то в отдалении раздался протяжный, звенящий, почти стенящий звук, один из тех непонятных ночных звуков, которые возникают иногда среди глубокой тишины. . . Прислушаешься — и как будто нет ничего, а звенит». Ср. у Чехова в рассказе «Случай с классиком»: «В животе у него перекатывало, под сердцем веяло холодом, само сердце стучало и замирало от страха перед неизвестностью»; в рассказе «Аптекарша»: «Сердце у нее стучит, в висках тоже стучит».Глагольные формы этого рода со скрытым или устраненным лицом очень продуктивны. Они являются заменой полных личных форм, внося во фразу свойственный им оттенок завуалированности деятеля, производителя признака. «Когда нужно отвлечь внимание от деятеля, представить действие совершающимся само собою, фатально, или очертить силу, стихийность действия и т. д. , тогда такие обороты всегда к нашим услугам»68. Например, у Л. Толстого: «Он ли вез, или его гнало, он не знал» («Война и мир»); «Догадало меня попросить Тимофея сходить в книжную лавку» (Глеб Успенский, «На старом пепелище»). Ср. изречение Пушкина: «Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом». Ср. : И дернуло меня ему об этом рассказать и Дёрнула меня нелегкая или Черт дернул меня ему рассказать об этом.
Для понимания сущности категории безличности в современном языке важно отметить, что безличное употребление формы 3-го лица иногда входит в систему форм личного глагола и понимается на фоне личных форм и значений того же слова. В этих случаях отрицание или устранение лица является как бы грамматическим видоизменением личных форм того же слова. С личным и безличным употреблением одного и того же глагола связаны разные его лексические оттенки. Так, по словам А. М. Пешковского, во многих случаях «один и тот же глагол без резкого изменения своего вещественного значения может быть употреблен то лично, то безлично. . . »69. Ср. : голова трещит — в голове трещит; сердце щемит — на сердце щемит; дует сильный ветер — здесь дует; льет как из ведра — дождь льет как из ведра; метет — «на дворе метелица метет» и т.
п. Ср. : «Жар свалил. . . Повеяла прохлада» и повеяло прохладой; «Ручьи текли. Не парил зной» (А. Толстой) и «Уже с полудня парило и в отдалении все погрохатывало» (Тургенев, «Затишье»); «Ветер накренил лодку» и «Лодку слегка накренило»; «Я тоже вздрогнул, словно холодом меня обдало. Мне вдруг стало жутко, как преступнику» (Тургенев, «Фауст») и «Запах померанцев обдал меня волной» (Тургенев, «Призраки»); «Меня жгло как огнем в ее присутствии» (Тургенев, «Первая любовь») и др. «Отрицание конкретности проявления действователя ведет к видоизменению представления его самого и к его отрицанию. . . » — замечает По-тебня70. Например: меня так и тянет; так и подталкивает; так и подбивает; как рукой сняло; в три погибели согнуло; разнесло, «Из сада несло сладким запахом лип» (Тургенев, «Затишье»); раздуло; на душе скребет; меня ко сну немного клонит (ср. «Его клонил к подушке сладкий сон» — Лермонтов); от жары к лени клонит (ср. «Лета к суровой прозе клонят» — Пушкин) и т. п.С другой стороны, характерная для современного научного мышления борьба с мифологическими, анимистическими представлениями также ведет к устранению указания на деятеля и к образованию безличных выражений, например : его убило электричеством или электрическим током вместо: его убило электричество. Точно так же ощущение несоответствия между действием и его непосредственной причиной, его производителем в таких, например, выражениях, как: брус проломил ему голову, река несет лед, гром убивает человека и т. п. —тоже порождает безличные формы изображения с творительным
382
орудным. Ср. у Тургенева в рассказе «Степной король Лир»: «Ему брусом затылок проломило, и грудь он себе раздробил, как оказалось при вскрытии». Действующий предмет, «лицо» устраняется, превращаясь в орудие или средство действия. Ср. :
Как молотком, стучит в ушах упреком.
(Пушкин)
Нет ни в чем удачи: То скосило градом. То сияло пожаром.
(Кольцов)
Языковая техника здесь использовала как материал отжившую идеологию.
Потебня так и писал об этом:«Оборот громом убило логически последователен, пока понимается так, что подлежащее сказуемого убило представляется неизвестным, но существующим, причем творительный означает орудие неизвестного лица. Если же лицо вполне отрицается, на позднейших ступенях понимания, то выходит противоречие: орудие без действующего лица. Подобное противоречие заключено в оборотах, в коих подлежащее налицо, а сказуемое представлено неопределенно-субъектным ( = бессубъектным)»71, например: пришло их тьма.
Будучи живой и продуктивной формой представления действия вне отношения к деятелю, категория безличности открывает возможности адекватного изображения процесса с неизвестным производящим лицом. Например: Вчера на постройке задавило человека; ср. у Чехова в рассказе «Брожение умов»: «Кого раздавило? Ребята, человека раздавили». Ср. : «Какой шум в печке! У нас незадолго до смерти отца гудело в трубе» (Чехов, «Три сестры»); «Мы думаем, что, как н&сГвыкинет из привычной дорожки, все пропало; а тут начинается новое, хорошее» (Л. Толстой, «Война и мир»).
Простое отрицание факта существования или присутствия производителя действия также легче согласуется с безличным способом воспроизведения действия. Например: «И не будет на свете ни слез, ни вражды» (Надсон); «Не здешний он, этот человек, да и здесь его теперь не находится» (Достоевский, «Братья Карамазовы»); «Или тебе жаль меня, или ты уж чуешь, что хозяина твоего скоро не станет» (Тургенев, «Дневник лишнего человека»).
Итак, безличные конструкции, в основе которых лежит употребление безличной формы глагола, служат средством преднамеренного изображения действий с неизвестным или неопределенным субъектом. Кроме того, в современном русском языке очень продуктивно безличное употребление глаголов ощущения, физического и психического состояния, глаголов судьбы, рока. Как указывал Потебня, с безличностью органически связаны оттенки залоговых значений, разные приемы выражения косвенного отношения действия к субъекту (ср. : мне не терпится, уже было приступлено к постройке завода и т. п. ).
Детальная классификация всех случаев безличного употребления личных глаголов — дело синтаксиса. Описание функций безличности «уже не может ограничиться констатированием того факта, что личный глагол принял безличное значение, а должно показать, какая именно конструкция, какая форма словосочетания вызвала такую перемену в значении глагола»?72