Многообразное единство

Спрашивали однажды у старой крестьянки, по страсти ли вышла она замуж.

— По страсти, — отвечала старуха, — я было заупрямилась, да староста грозился меня высечь.

А. С. Пушкин.

Петербург

Выяснив, для чего человеку — общественному человеку — язык, есте­ственно задать вопросы: а как же используется язык человеком, как он упо­требляется в обществе людей — всеми одинаково или каждым по-своему? Есть ли разница в этом отношении между жителем села и жителем города, молодым и старым, образованным и полуграмотным? Или же все пользуются одним и тем же языком, общими для всех словами и конструкциями?

Ну, о том, чтобы все люди использовали один язык да еще при этом одина­ково, не может быть и речи. Всякий знает, что страна от страны, народ от наро­да отличается языком: русский говорит по-русски, англичанин — по-англий­ски, житель Танзании — на суахили и т. д. Да и внутри одной страны могут существовать многочисленные народности, каждая из которых имеет свой язык.

Самый яркий пример — наше отечество. Какую только речь ни услышишь на огромном пространстве от Белого моря до Охотского, от Мурманска до Чукотки: русскую, бурятскую, якутскую, калмыцкую, осетинскую, аварскую, лезгинскую, татарскую, мордовскую, башкирскую... — нет, перечислить все разнообразные языки и наречия, распространенные на территории нашей страны, трудно.

Но в полноте такого перечисления и нет необходимости. Мы хотели лишь упомянуть языковое многообразие, которое и так для всех очевидно. Основное же внимание мы уделим русскому языку: оказывается, что язык единой рус­ской нации вовсе не един (как не едины и другие национальные языки, в осо­

бенности те, которыми пользуются многие миллионы людей). И не только по своим функциям, как мы только что в этом убедились (см. предыдущую главу), но и, так сказать, материально: по составу словаря, по правилам соединения слов во фразы, по нормам произношения, ударения, склонения, спряжения...

Эти различия обусловлены тем, что совокупность людей, говорящих по-рус­ски, неоднородна в территориальном и социальном отношении.

Один живет в вологодской деревне, а другой — в Москве. Один всю жизнь рыбачит, ходит на карбасах и сейнерах, а другой преподает квантовую механи­ку в столичном университете. Этот как родился, так никуда и не выезжал из родного села, пестуя землю и выращивая на ней хлеб, а тот исколесил всю страну в поисках железной руды или нефти...

Костромской крестьянин и столичный профессор, архангельский лесоруб и воронежский садовод, известный писатель и никому неведомый метеоролог, токарь и стюардесса, железнодорожник и врач, пастух и штурман дальнего пла­вания, мужчины и женщины, старики и подростки — все это общество людей, говорящих на одном языке — русском.

И этот язык не может быть совершенно одинаковым у столь разных людей: в нем, в его средствах и правилах их использования отражаются все многооб­разные особенности людей — профессиональные, возрастные, различия по уровню образования и характеру воспитания, по особенностям той террито­рии, на которой они живут.

Современные исследования показывают, как именно влияет территориаль­ное и социальное дробление общества на дифференциацию языка. Факт его влияния бесспорен; важно, однако, установить его природу в каждом конкрет­ном случае. Чем подвижнее границы членения коллектива на слои и группы, — а это и характерно для современного общества, — тем сложнее выявить соци­ально обусловленные особенности языка.

Начнем с наиболее очевидного и обратимся к тому, что в лингвистике при­нято называть территориальным дроблением языка.