§ 1. Влияние частного интереса на квалификацию уголовно значимых деяний

Проблема преступления с позиций оценки поведения

жертвы для современной юриспруденции не является новой. Более того, в криминологии выделено в самостоятельное направление «учение о жертве» - виктимология.

направления, следует отметить, что отдельные его проблемы представляют непосредственный интерес и для области уголовного права. Так, Д.В Ривман и В С. Устинов указывают на влияние, которое оказывает личность и поведение жертвы на уголовную ответственность причинителя вреда вреда, так как: «... а) (они. — А.С.) включены в ряд составов преступлений и, следовательно, влияют на квалификацию преступления; б) признаки, характеризующие личность и поведение потерпевшего, помогают установить наличие или отсутствие в действиях обвиняемого состава преступления; неправомерное поведение потерпевшего может исключить вину причинителя вреда или повлиять на форму вины, г) личность и поведение потерпевшего оказывают существенное влияние на индивидуализацию уголовной ответственности преступника»2. Анализ специальной литературы показал, что в системе уголовно-правовой значимости категорий «личность потерпевшего» и «поведение потерпевшего» отечественные криминалисты большее внимание уделяют последней. Более того, эта проблема получила собственное название «вина - в уголовном Для данного исследования научный интерес представляет лишь уголовно значимое поведение жертвы, ибо в поведенческих актах получает свое выражение (реализацию) интерес личности.

Неоднократно отмечалось, что поведение жертвы (потерпевшего) в формировании и развитии преступления может варьироваться «от противодействия этому преступлению через его допущение до активного способствования и даже провокации последнего» . И.М. Резниченко, в свою очередь, в зависимости от уголовно-правовой значимости поведения жертвы преступления делит потерпевших на три большие группы: поведение которых было упречно; потерпевшие, которые вели себя нейтрально, и потерпевшие, которые проявляли себя во время совершения преступления положительно» . Несомненно, поведение потерпевших, как уголовно значимому деянию, так и проявляющееся во время его совершения, может оказывать непосредственное влияние на квалификацию такового. Таким образом, частный интерес, определяющий поведение жертвы, наряду с иными обстоятельствами совершения уголовно значимого деяния может влиять на квалификацию такового. Проблема эта, несмотря на то, что достаточно часто рассматривалась в специальной лтературе, комплексному исследованию не подвергалась.

Переходя к частным вопросам влияния поведения (интереса) жертвы на квалификацию уголовно значимых деяний, необходимо обратить внимание на некоторые дискуссионные и уточняющие теоретические положения. Во- первых, в теории уголовного права многократно высказывались сомнения относительно использования категории «вина потерпевшего». Так, П.С. Дагель пишет: «Следует отметить условность, а потому и неточность самого термина «вина потерпевшего» (равно как и часто употребляемого термина «грубая неосторожность потерпевшего»), поскольку под этим термином понимается все неправомерное поведение потерпевшего, а не только его субъективная сторона. Кроме того, употребление в уголовном праве термина «вина», хотя бы и по отношению к потерпевшему, строго говоря, возможно лишь в случаях совершения им преступления» . И далее П.С. Дагель формулирует весьма нелогичный вывод: «Отмечая неточность термина, мы не отказываемся от него ввиду его широкой распространенности» .

указать, - продолжает Н.Ф. Кузнецова, - что при наличии грубой вины потерпевшего, не исключающей вины субъекта преступления, квалификация действия и наказуемость последнего должна отражать фактическую степень вины и причиненного им ущерба» В противовес мнению Н.Ф. Кузнецовой, Филановский указывает, что, «... следует прийти к выводу,

что рассмотрение поведения потерпевшего в плане вины не имеет никаких оснований» и, во-вторых, «введение в уголовное право понятия смешанной , вины, как нам кажется, ведет к уравниванию в исходном социальном положении преступника и его жертвы, что представляет собой юридическую 'I бессмыслицу» . Более конструктивное мнение высказывав г B.C. Минская: f' «Нам представляется, что в уголовном праве предпочтительнее понятие отрицательного . . поведения потерпевшего, способствующего совершению в отношении его преступления, так как оно вернее отражает суть явления, хотя и менее удобно в Более того, она утверждает, что

отрицательное поведение потерпевшего должно признаваться таковым объективно, вне зависимости от субъективного отношения такого лица к своим Можно согласиться с мнением B.C. Минской и следует

указать, что в уголовном праве более предпочтительно вести речь об отрицательном поведении жертвы уголовно значимого деяния. Однако здесь необходимо сделать еще одно уточнение. Названные выше ученые- криминалисты не один раз указывали на тот факт, что отрицательное поведение потерпевшего, способствующее либо вообще провоцирующее совершение преступления, может иметь характер преступного . Иными словами, в одном лице формально могут сочетаться две полярные категории - «потерпевший» и «преступник» Такое положение представляется юридической нелепостью, ибо лицо, реализующее свой частный интерес в преступном поведенческом акте и не добившееся поставленной преступной не может считаться пострадавшей стороной, даже если ему причинен уголовно значимый вред.

уголовно-правового отношения с весьма выгодным правовым положением . Таким образом, терминологически удобно вести речь об отрицательном поведении лица, но не потерпевшего. Если реализация частного интереса в поведенческом акте образует самостоятельный состав преступления, категория «отрицательное поведение лица» применима и здесь.

Во-вторых, отрицательное поведение лица может «вызывать» не только совершение преступления в отношении благ, но и совершение

правомерных уголовно значимых действий (необходимую оборону, задержание преступника и т.п.). Соответственно, квалификация таковых также находится в причинной связи с частным интересом лица, выражающимся (получающим реализацию) в отрицательном поведении последнего. Поэтому речь здесь идет о влиянии частного интереса не на квалификацию преступлений, а на квалификацию уголовно значимых деяний вообще.

В-третьих, непосредственное влияние на квалификацию может иметь не только отрицательное, но и социально полезное поведение лица (исполнение уголовно значимых социально полезных функций).

В-четвертых, представляет уголовно-правовой интерес реализация волеизъявления лица (пострадавшей стороны) на стадии после совершения преступления (например, при оценке «значительности ущерба»), что также оказывает влияние на квалификацию преступных посягательств.

И последнее, пятое, уточнение, касающееся непосредственно методики нашего исследования. Оно заключается в том, что анализ проблемы влияния частного интереса на квалификацию уголовно значимых деяний удобнее проводить по системе благ личности, определенной выше, а не в зависимости от разделов и глав Особенной части УК РФ.

Ранее отмечалось, что поведение лица, способствующее совершению уголовно значимого деяния, может быть активно правомерным, социально- полезным, противоправным (аморальным и даже преступным: в общем плане — отрицательным поведением лица), а равно нейтральным (уголовно безразличным).

В рамках правомерной активной реализации частного интереса в поведенческих актах прежде остановимся на последствиях причинения смерти в процессе лечения больного.

Частный интерес больного при оказании ему медицинской помощи определяет действия медицинского персонала, которые должны отвечать названным выше условиям . Причинение смерти больному при соблюдении этих условий оценивается по правилам крайней необходимости и обоснованного риска. А их несоблюдение может повлечь юридическую ответственность, включая уголовную. Так, М.И. Ковалев и И.Г. Вермель, анализируя ошибки при оказании медицинской помощи, выделяют в самостоятельную их разновидность такие, которые вызваны плохой квалификацией или недостаточным опытом врача, а равно предопределенные небрежностью или недобросовестностью врача'5. Относительно первого рода ошибок названные авторы отмечают, что врач может быть привлечен к уголовной ответственности в случае, если у него была возможность обратиться за консультацией к более опытному и квалифицированному врачу, но из-за своей самонадеянности он не сделал этого. Вторая группа ошибок, по их мнению, характеризует преступную неосторожность в чистом виде . Соответственно, при наличии названных ошибок, повлекших смерть пациента, деяние врача следует квалифицировать по ч. 2 ст. 124 УК РФ1 . Среди условий применения данной нормы важное место занимает свободное и четко выраженное согласие больного пациента на оказание ему медицинской помощи (за исключением определенных законодательством РФ случаев медицинского вмешательства (лечения) вопреки воле пациента).

Иная квалификация действий медицинских работников, повлекших причинение смерти пациента, усматривается в случаях обращения в медицинское учреждение здорового человека. Анализ типичных способов вреда с согласия здорового пациента позволяет отнести к таким случаям искусственное оплодотворение и имплантацию эмбриона, искусственное прерывание беременности, медицинскую стерилизацию, донорство крови и ее компонентов, трансплантацию органов и (или) тканей человека, проведение медицинского эксперимента.

такого рода медицинских манипуляций обусловливает квалификацию действий медицинского работника по ч. 2 ст. 109 УК РФ. При искусственном прерывании беременности (аборте) наряду с согласием пациента необходимо наличие у врача высшего медицинского образования соответствующего профиля, в противном случае действия последнего необходимо квалифицировать по ч. 3 ст. 123 УК. Отсутствие согласия существенным образом изменяет уголовно-правовую оценку действий медработника - на ч. 1 или 4 ст. 111 УК РФ.

Согласие пациента на оказание ему медицинской помощи также является одним из условий квалификации действий виновного по ст. 235 УК (в случае причинения смерти пациенту по неосторожности - ч. 2 ст. 235). Разграничение смежных составов преступлений проводится прежде всего по признаку субъекта преступления (медицинский работник медицинского учреждения - лицо, занимающееся частной медицинской практикой или частной фармацевтической деятельностью и не имеющее лицензии на этот вид деятельности) и далее по основному объекту посягательства (здоровье человека — здоровье населения).

Причинение смерти в процессе спортивных состязаний и спортивно- тренировочных занятий, при соблюдении определенных в

соответствии с действующим уголовным законодательством следует квалифицировать как причинение вреда в ситуации случая — ч. 2

ст. 28 УК (по признаку нервно-психических перегрузок). Такую квалификацию следует признать неточной, а потому условной. Выход из создавшегося положения видится в дополнении института обстоятельств, исключающих преступность деяния, нормой о непреступном причинении вреда при занятиях спортом, но это вопрос отдельного исследования. Неоднозначно решался вопрос об ответственности спортсмена, причинившего смерть своему сопернику в результате нарушения правил спортивных состязаний. Так, если в результате такого рода нарушения причинена Пионтковский предлагает квалифицировать деяние

как неосторожное убийство (ст. 106 УК РСФСР, аналог - ст. 109 УК РФ), то есть по статье о преступлениях против Красиков, в свою

очередь, предлагает вести речь об ответственности не за преступление против личности, а о преступлении против общественной В

этой связи он выдвигает предложение о введении в УК специальной нормы, предусматривающей уголовную ответственность спортсмена за причинение смерти по неосторожности своему противнику (а равно средней тяжести

I,

18 Правила конкретного вида спорта должны допускать применение физического воздействия к сопернику, действия соперника не должны противоречить таким правилам, наличие согласия лица на занятие данным видом спорта

"См Курс советского уголовного права В 6т М Наука, 1971 Т5 С 85-86 20 Красиков А Н Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве Саратов Изд-во Саратов ун-та, 1976 С 119-120 либо тяжкого вреда здоровью) . Независимо от того, что судебно- практика практически не имеет примеров подобной категории уголовных дел, предложение Красикова заслуживает внимания и

поддержки.. Это подтверждается, с одной стороны, достаточно высоким уровнем спортивного травматизма, обусловленного в том числе и нарушением правил спортивных состязаний. Во-вторых, факт согласия лица на занятия конкретным видом спорта выступает (должен выступать) причиной смягчения уголовно-правовых последствий для его соперника (вредопричинителя). Исходя же из положений действующего законодательства, смягчение наказания спортсмену-вредопричинителю придется «переносить» из области квалификации деяния в сферу назначения наказания. Здесь стоит обратить внимание на тот факт, что в специальной литературе вопрос о правовых последствиях причинения вреда жизни и здоровью в процессе спортивных состязаний, в зависимости от умышленного либо неосторожного нарушения правил таких состязаний, решается неоднозначно. Так, Пионтковский утверждал, что ответственность для вредопричинителя в подобных случаях должна наступать независимо от формы вины в отношении нарушения правил спортивных состязаний . Против такого правового решения выступает А.Н. Красиков В предложенной им редакции соответствующей нормы он ведет речь об ответственности лишь за «умышленное нарушение правил спортивных состязаний» Следовательно, по мнению А.Н. Красикова, неосторожное нарушение спортивных правил, повлекшее причинение смерти (а равно тяжкого или средней тяжести вреда здоровью), должно признаваться ненаказуемым. Свое мнение А.Н. Красиков обосновывает повышенной эмоциональностью спортсменов и специфическим динамизмом в

Следует согласиться с предложением А.Н. Красикова о ненаказуемости причинения смерти спортсмену в результате неосторожного нарушения правил спортивных состязаний. Так, действующий уголовный кодекс за причинение смерти по неосторожности по ч. 1 ст. определяет наказание в виде ограничения свободы на срок до двух лет или лишение свободы на тот же срок. Если признать «социальную полезность спорта», «согласие погибшего спортсмена на участие в спортивных состязания», «неосторожное нарушение спортивных правил», а равно «повышенную эмоциональность» и «специфический динамизм» спортивных состязаний в качестве исключительных обстоятельств в смысле ст. 64 УК, они способны свести «на нет» целесообразность назначения наказания спортсмену, причинившему смерть сопернику в результате неосторожного нарушения правил спортивных состязаний. Таким образом, если имело место неосторожное нарушение правил спортивных состязаний, в результате которого сопернику причинена смерть, ставить вопрос об уголовной ответственности вредопричинителя не следует. Если же правила проведения спортивных поединков нарушаются умышленно, квалификация действий спортсмена- вредопричинителя должна наступать по общим нормам главы 16 УК, с учетом вышеназванных «исключительных» обстоятельств при назначении наказания.

Уголовно-правовое значение причинения смерти в процессе ограничения (лишения) физической свободы с согласия лица (при производстве научного эксперимента; применении мер безопасности к отдельным категориям граждан, выражающихся во временном помещении их в безопасное место; использовании дисциплинарной власти родителей к детям) также имеет некоторые особенности. Если смерть человека наступила в процессе производства научного эксперимента либо применения мер безопасности, действия лиц, по вине которых это произошло, необходимо квалифицировать по ч. 2 ст. 109 УК по признаку «ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей». Использование дисциплинарной власти родителями в детей, повлекшее

причинение смерти по неосторожности, следует квалифицировать по совокупности ч. 1 ст 109 и ст. 156 УК. В данном случае «смерть» как таковая объективно противна интересам ребенка, а равно характеризует жестокое обращение с ним.

Сексуальные действия, выражающие обоюдный интерес партнеров, достигших 16-летнего возраста, повлекшие смерть одного из них, следует оценивать как преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 109 УК.

Уголовно-правовое значение реализации аморальных, низменных и порой преступных интересов лицом, чье поведение спровоцировало совершение в отношении его благ уголовно значимого деяния также весьма различно. Современные теория, законодательство и судебная практика признают, что в результате общественно опасного поведения лица, угрожающего жизни и здоровью другого человека, последний имеет законное право причинить смерть посягающему (необходимая оборона). В этом случае реализация частного интереса лица, выраженного в общественно опасном при соблюдении иных условий правомерности

необходимой обороны, является признаком правомерности таковой и влечет для причинителя вреда квалификацию его уголовно значимого деяния по ст. 37 УК РФ. Убийство при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, влечет ответственность вредопричинителя по ст. 108 УК. Отрицательное поведение лица (применение насилия, издевательство или тяжкое оскорбление либо иные противоправные или аморальные действия (бездействие), вызвавшее у вредопричинителя состояние внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), в результате которого совершается убийство первого, определяет квалификацию действий последнего по ст. 107 УК. Поведение лица, частным интересом которого охватывается лишение самого себя жизни, может выступать в качестве подстрекательской деятельности. Ответственность исполнителя воли жертвы в этом случае наступает по правилам ч. 1 ст. 105 УК. Акцент в смягчении уголовно-правовых последствий для виновного необходимо переносить в сферу назначения наказания, о чем уже указывалось ранее.

Одной из причин преступного причинения смерти лицу может выступать реализация им общественных либо государственных интересов, то есть правомерное, социально полезное поведение. В ряду положительного поведения жертвы Д.В. Ривман и B.C. Устинов выделяют государственную и общественную деятельность, что определяет квалификацию деяния по ст. 277 УК РФ; осуществление служебной деятельности или выполнение общественного долга - п. «б» ч. 2 ст. 105 УК; осуществление правосудия или предварительного расследования - ст. 295 УК; охрана общественного порядка-ст. 317 УК25.

В иных преступных деяниях, в которых причинение смерти человеку выступает конструктивным признаком либо основного состава преступления (дополнительным объектом), либо квалифицирующего состава, частный интерес лица (поведение жертвы) имеет нейтральный, безразличный для уголовного права

Уголовно-правовое значение реализации частного интереса при квалификации уголовно значимых случаев причинения вреда здоровью также следует определять по приведенной выше схеме (в зависимости от характера и качества поведения лица (жертвы). внимание на то, что законодатель в ч. 1 ст. 235 УК использует формулировку

«причинение вреда здоровью», не конкретизируя степень его тяжести.

Следовательно, с позиций закона вред здоровью может быть любой степени 28

тяжести .

Причинение тяжкого либо средней тяжести вреда здоровью при занятиях спортом исключает уголовную ответственность вредопричинителя при соблюдении им правил конкретного вида спорта. Причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при нарушении правил спортивных состязаний должно расцениваться по вышеназванным критериям, указанным применительно к случаям причинения смерти в ходе спортивных занятий. То есть, в соответствии с действующим уголовным законом умышленное нарушение правил спортивных состязаний, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, надлежит квалифицировать по ст. УК, решая проблему смягчения наказания для виновного не на стадии квалификации деяния, а в процессе назначения наказания. При этом по вышеназванным основаниям спортсмен подлежит уголовной ответственности лишь за умышленное нарушение правил спортивных состязаний, повлекших причинение тяжкого вреда здоровью соперника. Соответственно, если имело место неосторожное нарушение правил спортивных состязаний, в результате которого сопернику причинен тяжкий вред здоровью, ставить вопрос об уголовной ответственности вредопричинителя не следует.

Несколько иная правовая ситуация возникает в случаях причинения тяжкого вреда здоровью в процессе производства научного эксперимента (сопряженного с физической изоляцией от общества), при применении мер безопасности к отдельным категориям граждан, выражающихся во помещении их в безопасное место, а равно использовании дисциплинарной власти родителей к детям. Во всех этих случаях необходимо вести речь об уголовной ответственности виновных. Так, если в результате научного эксперимента, сопряженного с изоляцией человека от общества, у лица-объекта исследования наступило психическое расстройство (тяжкий вред), руководитель эксперимента должен нести ответственность по ч. 2 ст. УК. Ссылка на обоснованный риск в данном случае неприменима, ибо частный интерес (согласие) подопытного лица распространяется на ограничение физической свободы, но не на причинение ему вреда здоровью. Это правило в полной мере относится к ситуации причинения средней тяжести или тяжкого вреда здоровью при применении мер безопасности, так как изолируемый дает согласие на временное помещение его в безопасное место, но никак не на причинение вреда здоровью. Использование

дисциплинарной власти родителей, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью ребенка по неосторожности, дополнительной квалификации по ч. 1 ст, 118 УК не требует. Это деяние охватывается ст. 156 УК. Если же вред причинен умышленно, деяние образует совокупность ст. 156 и соответствующей статьи главы 16 (п. «б» ч. 2 ст. 111 или п. «в» ч. 2 ст. 112 УК по признаку «заведомо для виновного беспомощное состояние»).

Добровольные сексуальные отношения партнеров 16-ти лет и старше, сопряженные с причинением тяжкого вреда здоровью, следует оценивать как уголовно-противоправные и квалифицировать по ч. 1 ст. УК.

Проблема уголовно-правовой оценки аморальных либо преступных действий (бездействия) лица, чье поведение причинению

вреда его здоровью в литературе и судебной практике решена далеко не окончательно. В работе уже отмечалось, что теория и законодательство допускают причинение вреда (включая физический) человеку в состоянии необходимой обороны либо при задержании преступника . Если не нарушены условия правомерности названных институтов, деяние вредопричинителя квалифицируется по ст. 37 или 38 УК. При нарушении условий правомерности необходимой обороны и причинении исключительно тяжкого вреда здоровью содеянное виновным следует квалифицировать по ч. 1 ст. 114 УК. Следовательно, причинение средней тяжести вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны Превышение мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, повлекшее причинение средней тяжести или тяжкого вреда здоровью, квалифицируется по ч. 2 ст. УК. Если предпосылкой

причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью является противоправное или аморальное поведение «потерпевшего», вызвавшее аффект у вредопричинителя, действия последнего следует квалифицировать по ст. 113УК.

В свою очередь, если имело место виновное общественно опасное посягательство, для посягающего, даже если ему причинен вред, должна наступать уголовная ответственность. В этой связи заслуживает внимания и поддержки позиция B.C. Минской. В частности, B.C. Минская отмечает, что «... причинение вреда потерпевшему иногда заслоняет тот вред, который он сам причинил». И здесь же она указывает: «Почему-то забывают, что потерпевший тоже субъект уголовного права, имеющий обязанности, невыполнение которых, выразившееся в нарушении норм права, должно

" См .Декель П.С. «Вина потерпевшего» в уголовном праве. С. 11.

I і

J0 Эта точка зрения указана, например, в Комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Ю И. Скуратова, В.М. Лебедева. 1996. С.262; в учебнике Уголовное право России Часть Особенная: Учебник для вузов / Отв. ред. проф. Л.Л Крутиков. 1999. С 65; и др. Некоторые авторы, основывая анализ на соотношении положений ч. 1 ст. 114 УК с названием самой статьи, утверждают, что причинение средней тяжести вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны также подпадает под действие ч. 1 ст. 114 УК (См., например: Красиков А.Н. Уголовно-правовая охрана прав и свобод человека в России. Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1996. С.77).

вызывать реакцию органов государства или Несколько

раньше, непосредственно анализируя проблемы ответственности потерпевшего за поведение, способствующее совершению преступления, она писала: «Для потерпевшего, в поведении которого имеется состав преступления или иного правонарушения, наступать

соответствующая ответственность, так как смягчение ответственности причинителя вреда не может рассматриваться как выражение своеобразной потерпевшего. К сожалению, факт, что человек

пострадал сам (подчас не так уж серьезно), является для него своеобразной амнистией и заслоняет тот вред, который он сам Далее

B.C. Минская ссылается на судебную практику: «Такое положение зачастую наблюдается по делам, прекращенным в связи с тем, что обвиняемый • действовал в состоянии необходимой обороны. Потерпевшие, своим поведением поставившие лицо в состояние необходимой обороны, не привлекаются к уголовной ответственности, хотя они совершили общественно опасные посягательства»33. И здесь же В.С Минская делает категоричный, но справедливый вывод: «Поэтому непривлечение потерпевшего при наличии соответствующих оснований к ответственности в случаях причинения ему вреда виновным в состоянии необходимой обороны, при превышении ее пределов и в состоянии сильного душевного волнения, является нарушением социалистической законности»'4. Аналогичный вывод содержится в работе П С Дагеля и «Субъективная сторона

преступления и ее установление»: «Если «вина потерпевшего» выражается в совершении им уголовно-наказуемых действий, он подлежит уголовной ответственности, независимо от того, что ему самому или его имуществу причинен ущерб» Иные дополнения к приведенным мнениям представляются излишними.

В последнее время получили широкую известность факты создания религиозных и иных общественных объединений, деятельность которых сопряжена с насилием над гражданами, членовредительством либо причинением вреда здоровью человека с его Так, по

свидетельству Р Р Галиакбарова. «факты причинения такою вреда тесно связаны с идеями физического самоистязания и аскетизма, лежащего в основе ряда вероучений. От последователей зачастую требуют физических

'"Минская В Изучен не личности потерпевшего И Соц законность 1970 № 8 С 45 Минская В Ответственность потерпевшего за поведение, способствовавшее совершению преступления С 15 11 Тамже С 15 ,4 Там же С 15

ъ Дагель ПС, КотовДП Субъективная сторона преступления и ее установление Воронеж ИІД-во Воронеж ун-та. 1974 С 223

16 «Например, секта «Белое братство» проповедовала идею массового с.\мо\бнйсіва последователен «Сатанисты» проповедуют обряды, связанные с

России

для Л Крутиков 1999 С

страданий»37. Членовредительство либо причинение вреда здоровью человеку с его согласия лица, если такая деятельность осуществляется от имени, а равно в рамках деятельности религиозного или общественного объединения, преступным считается не только создание и руководство таким объединением, но и само участие в нем (ст. 239 УК). Следовательно, частный интерес лица, связанный с его участием в деятельности подобного рода религиозного объединения, может выступать конструктивным признаком состава преступления, ч. 2 ст. 239 УК по признаку

«участие в деятельности указанного объединения». При этом, если имело место членовредительство, лицо может нести ответственность лишь по ч. 2 ст. 239 УК. Если же вред причиняется другим рядовым участником секты с согласия человека, первый несет ответственность по ч. 2 ст. 239, а равно за умышленное причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью (ст. 111 или 112 УК). Умышленные действия таких лиц, повлекшие причинение легкого вреда здоровью, охватываются ч 2 ст. 239 УК.

Особо стоит вопрос об ответственности лица, когда членовредительство с его стороны выступает способом совершения иного преступления. Действующее уголовное законодательство определяет два подобных случая: когда членовредительство выступает одним из способов уклонения от прохождения военной и альтернативной гражданской службы (ст. 328 и когда членовредительство выступает в качестве

конструктивного стороны деяния (ст. 339 УК).

Естественно, лицо, причинившее вред своему здоровью, несет ответственность по данным статьям уголовного кодекса. Если же

тяжкий или средней тяжести вред здоровью человека причинен третьим лицом с согласия первого, такое деяние следует квалифицировать по правилам соучастия в преступлениях со специальным субъектом и соответствующим статьям уголовного закона, предусматривающим ответственность за умышленное причинение тяжкого (ст. УК) или средней тяжести (ст. УК) вреда здоровью.

Равно как одной из причин преступного причинения смерти, так и причинения вреда здоровью человека может выступать реализация им социально полезных общественных либо государственных интересов Так, выражение интересов служебной деятельности или общественного долга обусловливает квалификацию действий виновного по п. «а» ч. 2 ст. п. «б» ч. 2 ст. 112, п. «б» ч. 2 ст. 117 УК РФ (за исключением «близких»); интересов журналистской деятельности — ст. 144; гражданского долга — ст. 149; интересов предпринимательской деятельности в условиях здоровой конкуренции — ч. 3 ст. 178, п. «б» ч. 2 ст. 179; интересов таможенной службы (таможенного контроля) п. «в» ч. 3 ст. 188; интересов обеспечения сохранности ядерных материалов или радиоактивных веществ - п. «б» ч. 3 ст. оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств - п. «б» ч. 4 ст. 226, наркотических средств или психотропных веществ - п. «в» ч. 3 ст. 229, тел умерших или мест их захоронения - п. «в» ч. 2 ст. 244; интересов правосудия и предварительного расследования - ч. 4 ст. 296 (за исключением интересов обеспечения изоляции от общества

осужденных к лишению свободы либо аресту или заключенных под стражу - ч. 3 ст. 313; служебного долга - ч. 2 ст. 318 (за исключением «близких»); интересов нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, а равно позитивных интересов осужденного, характеризующих его исправление, — ч. 3 ст. 321; охраны Государственной границы Российской Федерации — ч. 2 ст. 322; интересов военной службы - п. «в» ч. 2 ст, 333, п. «в» ч. 2 ст. 334, ст. 335. Таким образом, выражение (реализация) позитивных социально полезных интересов частным лицом оказывает непосредственное влияние на квалификацию более чем в двадцати случаях.

Все иные преступные деяния, где в качестве конструктивного признака выступает факт причинения вреда здоровью, частный интерес лица (поведение жертвы) на квалификацию деяния не влияет (является безразличным для уголовного

Вопрос об уголовно-правовом значении реализации частного интереса при квалификации уголовно значимых случаев ограничения физической свободы человека частично рассмотрен. При наличии согласия лица на изоляцию от общества в порядке производства научного эксперимента, применения мер безопасности, выраженных во временном помещении лица в безопасное место, а равно осуществление дисциплинарной власти родителей, деяние признается непреступным. Даже если в результате изолирующих действий причиняется вред здоровью либо смерть, виновный подлежит ответственности за преступления против жизни и здоровья, но не против свободы. Кроме того, судебная практика стоит на позиции ненаказуемости действий отдельных категорий лиц в случае похищения ими ребенка. Здесь выделяют три типичные ситуации: завладение собственным или усыновленным ребенком вопреки воле другого родителя или близких родственников, у которых он находится на воспитании (при этом не имеет значения, лишен ли субъект родительских прав или нет); 2) изъятие и удержание ребенка помимо воли родителей его близкими родственниками (например, дедом или бабушкой), если эти действия совершаются в интересах ребенка; 3) изъятие и удержание ребенка воли родителей его близкими родственниками (например, дедом или бабушкой), если эти действия совершаются в ложно понятых интересах

3<> К ним относятся, и частности, преступления, предусмотренные: ст. 111; ст. 112; ст. 115; сі 117; с\. \ 18; ст. 120; п. «в» ч. 2 ст 126; п. «в» ч. 2 ст. 127; п. «е» ч. 2 ст. 127-1, ст 13 1; ст 132; сг. 162 идр УК РФ.

ребенка . Это решение имеет под собой два основания: уважение отношений «дети - родители» и интересы ребенка (даже если они ложно поняты).

Достаточно ярко проявляется уголовно-правовое значение интересов частного лица при квалификации половых преступлений (преступлений против половой свободы и половой неприкосновенности личности). Ранее указывалось, что среди условий непреступности сексуальных отношений необходимо выделять обоюдное согласие сексуальных партнеров и достижение ими 16-летнего возраста. Отсутствие согласия выступает конструктивным признаком изнасилования (ст. 131 УК), насильственных действий сексуального характера (ст. 132), а равно понуждения к действиям сексуального характера (ст. 133). Наличие согласия на сексуальные отношения, но не достижение возраста определяет квалификацию

по ст. УК. Возраст партнеров (даже несмотря на наличие согласия) также имеет важное квалифицирующее значение. Если имеется согласие, и лицо достигло 16-летнего возраста, но его развитие дает основания предполагать, что оно не осознает характера и значения своих действий, речь должна идти о насильственных половых преступлениях (ст. 131, 132 УК) по признаку — «использование беспомощного состояния потерпевшей Осознание лицом, достигшим 16-летнего возраста, характера и значения своих действий и наличие согласия (желания) на сексуальные отношения, исключает преступность сексуальных действий в отношении его.

Анализ уголовно-правового значения интересов частного лица при посягательствах на конституционные права и свободы человека и гражданина позволяет утверждать, что частный интерес (согласие лица) может исключать преступность деяния в целом при условии, если деяние направлено против личных (частных) конституционных прав и свобод человека и гражданина. Если в результате деяния страдает порядок реализации (интересы обеспечительной деятельности) конституционных прав и свобод человека и гражданина, частный интерес значения не имеет (за исключением, пожалуй, случаев осуществления профессиональной деятельности журналиста). Здесь, однако, необходимо некоторое уточнение. Вышеназванное правило действенно лишь тогда, когда личные конституционные права и свободы человека и гражданина выступают основным непосредственным объектом посягательства. Вместе с тем уголовное законодательство предусматривает наказание за совершение иных преступлений, в результате которых причиняется вред указанным правам и свободам и где частный интерес лица выступает конститутивным признаком состава. Среди таковых можно назвать преступления, предусмотренные ст. 201, 202, 285, 286, 288 УК РФ. При описании объективной стороны

составов преступлении законодатель использует, в частности, терминологию «причинение существенного вреда правам и законным интересам граждан». Категория «существенный вред» обоснованно признается оценочной , то есть такой, которая зависит не только от объективных свойств последствий, но и субъективного усмотрения пострадавшей Кроме того, все ученые относят к категории

«существенный вред» нарушение конституционных прав и свобод человека и гражданина . Эту позицию поддерживает и судебная практика. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 30 марта 1990 г. «О судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности и должностном подлоге» относительно понятия существенного вреда что «... вред может выражаться в причинении не только материального, но и иного вреда: в нарушении конституционных прав и свобод граждан . Таким образом, если в результате совершения деяния, формально схожего с составом преступления, предусмотренного ст. 202, 285, 286, 288 УК РФ, волеизъявление частного лица (его оценка существенности либо несущественности причиненного вреда) наряду с иными условиями может выступать критерием отнесения деяния к разряду преступных.

В посягательствах на интересы семьи и несовершеннолетних интересы частного лица также могут оказывать влияние на квалификацию преступления. В большей степени уголовно-правовое значение частного несовершеннолетнего проявляется при вовлечении его в совершение преступления. Вместе с тем вопросы квалификации напрямую зависят от того, когда признавать преступление, предусмотренное ст. 150 УК, оконченным. Формулировка, используемая в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 декабря 1976 г. № 16 «О практике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность» — «Под вовлечением несовершеннолетнего в преступную деятельность ... следует действия, направленные на возбуждение у него желания

участвовать в совершении одного или нескольких преступлений ... » (п. - весьма неконкретная. видимо, в теории уголовного права единое

мнение по поводу момента окончания анализируемого преступления отсутствует. Так, считают, что вовлечение

считается оконченным с момента совершения взрослым действий, указанных в ч. 1 ст. 150 УК . Другие ученые соотносят момент окончания названного преступления с моментом возникновения у несовершеннолетнего умысла на совершение преступления (как конкретного, так и преступлений Последняя позиция представляется более справедливой. В частности, анализ «иных способов» вовлечения позволяет отнести к таковым «весь широкий набор воздействия на психику в целях возбуждения у

него интереса к совершению преступлений. Это могут быть рассказы о «подвигах» рэкетиров, о «романтике» воровской жизни и об удачных способах совершения преступления и умелом сокрытии следов, об уловках, используемых во избежание уголовной ответственности в процессе

49 г.

предварительного расследования и В целом признавая справедливость

указанного примера, и если поддержать точку зрения Т.Ю. Погосян, Л.Л. Кругликова и других, представляется возможным привлечь к уголовной ответственности огромное число российских эстрадных исполнителей, режиссеров многих современных российских кинофильмов, писателей, журналистов и др., поющих, снимающих и пишущих о воровской «романтике», «братстве», «легких» способах добычи денег. Сама мысль об этом кажется нелепой. Следовательно, окончание преступления, предусмотренного ст. 150 УК, следует соотносить с моментом «склонения несовершеннолетнего к совершению преступления независимо от совершил ли он какое-либо преступление. Если под влиянием воздействия взрослого у несовершеннолетнего возник умысел на совершение преступления, вовлечение Определив это важное теоретико-

практическое положение, можно утверждать, что частный интерес (волеизъявление) несовершеннолетнего непосредственным образом влияет на квалификацию преступления, предусмотренного ст. 150 УК. Так, если вовлечение состоялось и несовершеннолетний выразил желание совершить преступление, действия виновного следует квалифицировать как оконченный состав (ст. УК). Если вовлечение не удалось (у несовершеннолетнего не возникло желание совершать действия виновного следует

расценивать как покушение на вовлечение и, соответственно, квалифицировать по ч. 3 ст. 30 и ст. 150 УК (и приготовление в форме подстрекательства к преступлению, которое должен был совершить несовершеннолетний). Эти правила применимы и для ст. 151 УК. Таким образом, частный интерес несовершеннолетнего имеет квалифицирующее значение при посягательствах на его нормальное развитие и формирование личности51.

Влияние интереса частного лица при квалификации посягательств пи собственность тоже имеет место. Например, при мошеннических посягательствах на собственность реализация частного интереса жертвы выражается в добровольной передаче виновному имущества или предоставлении права на имущество («как бы законно, по воле вследствие обмана или злоупотребления доверием (ст. УК). Передача имущества виновному вследствие применения насилия или угрозы применения такового, а равно под угрозой уничтожения либо повреждения имущества, распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам и законным интересам потерпевшего или его близких требует иной квалификации (соответственно, п. «г» ч. 2 ст. 161, 162, 163 или 164 УК РФ). В тесном ряду с мошенническими посягательствами стоят деяния, предусмотренные ст. 165 УК. Имущественный ущерб собственнику или иному владельцу также причиняется посредством обмана либо злоупотребления доверием. В данном случае частный интерес жертвы выражается в получении должного эквивалента в счет добровольно предоставленных услуг или совершенных действий имущественного характера. Пользование виновным добровольно не предоставленной услугой может образовывать состав иного преступления, в частности, предусмотренного ст, 330 УК. Одним из основных условий разграничения мошенничества и кражи «на доверии» также выступает частный интерес В первом случае частный интерес

выражается в добровольной передаче имущества в надежде

на некоторые позитивные последствия для себя. Во втором - имущество не передается, а Ощеряется виновному на определенный срок. В этой связи Игнатов справедливо пишет: «При мошенничестве в отличие от кражи виновный не изымает имущество из чужого владения, а добивается того, что потерпевший сам передает имущество или право на имущество виновному,

5 См., например: Уголовное право России Учебник для вузов: В 2 т. Т.2. / Под ред АН, Игнатова, ЮА Красикова 1998. С.167, 169. I2 Там же. С. і 94.

См., например' Кочои С М Ответственность за корыстные преступления против собственности. М : Юристь, 1998. С 107-108

будучи введен в заблуждение. Поэтому обман при мошенничестве является средством получения имущества. При краже обман может являться средством получить доступ к имуществу для последующего тайного его похищения» . Отличие кражи (в том числе и «на доверии») от присвоения или растраты вверенного виновному чужого имущества (ст. 160 УК) проводится по объективно-субъективным основаниям. Объективным условием квалификации деяния как присвоения или растраты является материально ответственное Субъективным условием является

допущение собственником того, что виновный будет совершать в отношении этого имущества законные действия по распоряжению, управлению, доставке или его хранению (сохранности). При краже собственник не вверяет имущество виновному, обязывая его тем самым возложить на себя бремя материальной ответственности (даже при краже «на доверии»), а равно не допускает возможности того, что виновный будет им (имуществом) как-либо распоряжаться.

Должным образом проявляется уголовно-правовое значение частного интереса при случаев причинения «значительного ущерба

гражданину» в результате хищения (п. «в» ч. 2 ст. 158, ч. 2 ст. 159, ч. 2 ст. 160 УК). И хотя законодатель попытался формализовать понятие «значительный ущерб оно традиционно признается

оценочной категорией в уголовном качество которой зависит от

совокупности факторов (материального положения гражданина, значимости похищенного для него и При этом часть авторов утверждают, что при

«... определении значительного ущерба, нанесенного потерпевшему, учитывается только материальный, а не моральный ущерб, который может быть значительным ввиду утраты особенно дорогой для собственника . Другие исследователи в данном случае предлагают включать в содержание ущерба и моральный вред, т.е. нравственные страдания потерпевшего в связи с утратой имущества . Истина, по-видимому, должна находиться где-то посередине. Так, для квалификации хищения по признаку «причинения значительного ущерба гражданину» особая значимость похищенного имущества для собственника должна учитываться и, соответственно, включаться в понятие «значительный ущерб» (например, фамильная драгоценность; вещь, оставшаяся на память о погибших родителях, и т.п.). Здесь, однако, необходимо осознание виновным того, что имущество представляет особую ценность для собственника. Такая точка зрения была высказана, в частности, С.М. Кочои . Ее можно признать справедливой, ибо в конечном итоге свойство похищенной вещи невозможно определить без субъективного усмотрения потерпевшего.

Таким образом, частный интерес лица способен оказывать непосредственное влияние на квалификацию хищений по признаку «причинение значительного ущерба гражданина».

Отдельно стоит вопрос о влиянии частного интереса на преступность деяния в целом при совершении преступления, предусмотренного ст. 330 УК. Законодательная формулировка объективной стороны этого преступления представляется не Совсем удачной. Для аргументации нашей позиции рассмотрим более подробно ее основные уголовно-правовые признаки.

Во-первых, лицо осуществляет реализацию своего действительного, предполагаемого либо непредполагаемого и иесуществуюгцего права. Реализация действительного права предполагает осуществление лицом фактически имеющегося у него правомочия, но с нарушением процедур реализации такового. Реализация предполагаемого права характеризуется осуществлением фактически не имеющегося у лица правомочия при условии, что оно твердо уверено в обратном. Реализация непредполагаемого и несуществующего права имеет место в том случае, когда лицо осознает отсутствие правовых оснований своей и действует не только

бесправно, но и с нарушением установленных процедур реализации аналогичных законных правомочий.

Во-вторых, обязательным признаком стороны является

причинение существенного вреда организации или гражданину Само понятие «существенный вред» относится к оценочным категориям в уголовном праве и зависит от субъективного потерпевшего, а

равно от личного жизненного и профессионального опыта правоприменителя. Соответственно, размер существенного вреда определяется в каждом конкретном случае индивидуально

В-третьих, правомерность действий виновного должна оспариваться потерпевшими. Оспаривание может осуществляться в судебных, административных и иных государственных органах с соблюдением правовых процедур либо вне таких процедур. Обязательность оспаривания подтверждается включением такового в признаки объективной стороны самоуправства, как следствие, наступления последствий (причинения существенного вреда). Следовательно, при отсутствии жалобы (оспаривания) со стороны потерпевших (организации или гражданина) отсутствует и состав преступления . Именно последний признак вызывает существенные нарекания Этот признак (оспаривание) характеризует проявление частного интереса (волеизъявления) пострадавшей стороны как личную реакцию на действия виновного. По своему содержанию и сути он имеет исключительно субъективный харак тер. Однако прямое указание такого признака в диспозиции рассматриваемой нормы (в качестве обязательного условия преступности деяния), с одной стороны, нарушает правила конструирования составов преступлений и, с другой — затрудняет определение момента окончания преступления, предусмотренного ст. 330 УК РФ (момент причинения существенного вреда либо момент оспаривания правомерности действий виновного ). Действительно, преступность деяния в действующей редакции уголовного закона определяется «двойным» последствием - причинением существенного вреда и оспариванием деяния со стороны потерпевшего. Иными словами, преступность деяния попадает в зависимость от правовой реализации частного интереса пострадавшей стороны. Думается, что такое положение уголовного законодательства противоречит правилам законодательной техники при конструировании уголовно-правовых норм, т.е. сводит «на нет» принцип материального характера уголовного права. Более того, еще сложности соотношение ч. 1 и ч. 2 ст. 330 УК.

Часть 2 этой статьи предусматривает совершение квалифицированного вида самоуправства: «То же деяние, совершенное с применением насилия или с угрозой его применения». В данном случае под насилием следует понимать любое физическое либо психическое насилие, фактически не повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью человека. Все иные случаи насилия (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью, умышленное причинение легкого вреда здоровью, побои, истязание, угроза или причинения тяжкого вреда здоровью) охватываются диспозицией ч. 2 ст. 330 УК и дополнительной квалификации не требуют. Самоуправство, сопряженное с умышленным причинением тяжкого вреда следует

квалифицировать по совокупности, соответственно ст. и 330 УК РФ. Получается парадоксальная ситуация. Лицу в результате «самоуправских» действий умышленно причинен средней тяжести вред здоровью (деяние, наказуемое в публичном порядке), но отсутствие правовой реализации его интереса (оспаривания) исключает преступность деяния. Этот вывод представляется алогичным. Таким образом, субъективное усмотрение потерпевших не должно быть включено в объективную сторону деяния в качестве одного из основных конститутивных признаков состава преступления. Но частный интерес может иметь существенное значение при решении вопроса о наказуемости за совершение такового. Отсюда следует, что более удачным законодательным решением будет исключение из признаков объективной стороны состава самоуправства признака «оспаривание организацией или гражданином правомерности действий при самоуправстве», а право оспаривания потерпевшим определить в качестве основного условия наказуемости неквалифицированного самоуправства (ч. 1 ст 330УК).

Предложенная новелла обладает рядом преимуществ научно- практического характера:

- в теоретическом плане соответствует доктрине уголовного права и логике законодательства уголовно-правового цикла,

конкретизирован момент окончания (причинение

существенного вреда);

более детально определяются условия наказуемости за совершение анализируемого преступления (наличие деяния, содержащего состав преступления и наличие жалобы пострадавшей стороны как форма оспаривания).

Таковы основные положения исследования вопроса о влиянии частного интереса на квалификацию уголовно значимых деяний