§ 2. Право частного уголовного преследования: содержание, принадлежность и материально-правовые последствия его реализаци

Одним из основных аспектов проблемы уголовного преследования, осуществляемого в частном порядке, является вопрос о способах разрешения конфликта. Иными словами, речь идет о характеристике уголовно-правовых последствий реализации права частного уголовного преследования.

разрешения криминального конфликта, предлагаемых в науке либо используемых в мировой юридической практике, достаточно много. Среди основных можно назвать: «силовое решение» криминального («обычное» (публичное) разрешение конфликта); некий консенсус, который особо характерен для американского права и называемый «сделка о

50

признании» ; «отказ потерпевшего», распространенный в праве стран

Западной Европы51; примирение с потерпевшим, присущее национальному праву России52. Относительно первого из названных можно отметить, что «силовой» способ разрешения криминального конфликта является наиболее распространенным. Его содержание определяет публичный характер уголовного права и публичность уголовного преследования.

Своеобразие «сделки о признании» проявляется в том, что виновное лицо признает свою вину, а властная сторона (государство в лице судьи) в обмен на это существенно смягчает уголовно-правовые последствия для виновного. Смысл такой «сделки» заключается, с одной стороны, в безусловном факте вынесения решения о виновности лица в совершении преступления, с другой - в упрощении судебных процедур и, соответственно, в экономии Российские исследователи замечают, что такие

«сделки» исходят из гипертрофированного значения признания обвиняемым своей вины и порой искажают (противоречат) объективную истину54. Национальному уголовному праву это способ разрешения криминального конфликта был не присущ.

«Отказ потерпевшего» от уголовного преследования как способ «выхода» из криминального конфликта достаточно тесно связан с «примирением». Основная разница между ними заключается в том, что первый из них («отказ») характеризует односторонний волевой акт пострадавшей стороны по разрешению конфликта без вмешательства Российская юридическая практика в этих случаях имеет в виду исключительно обоюдное желание пострадавшей и виновной сторон разрешить такого рода конфликт55. Вместе с тем современная российская теория и практика уголовного судопроизводства, по сути, объединяет эти два способа. Так, когда право на частное уголовное преследование не

реализовано, речь может идти об «отказе». Когда же пострадавшая сторона

предприняла меры к реализации данного права (возбудило уголовное

преследование), «выход» из криминального конфликта возможен на основе

обоюдного волеизъявления (примирения). Таким образом, институт частного

уголовного преследования в российском уголовном праве имеет ]

двойственную природу: возможность отказа (одностороннего) и

необходимость примирения (двустороннего) . Необходимость в данном

случае понимается как обязательность обоюдного желания разрешить

конфликт без властного вмешательства государства.

Действующие законодательные решения, определяющие институт

частного уголовного преследования, неоднократно подвергались

справедливой критике и до сих пор вызывают бурные дискуссии.

предметом критики и споров являются вопросы, касающиеся отсутствия

полномасштабно определенных материальных оснований у института

57

частного уголовного преследования , законодательно определенных

способов разрешения криминального конфликта (форм реакции на него и

\58

правовых последствии волеизъявления лица) , а равно перечня видов таких конфликтов (преступлений), разрешение которых поставлено в зависимость от усмотрения частного лица . Попытаемся определить выход из создавшейся ситуации.

її Нет смысла повторяться, что институт частного уголовного

Ц преследования первично имеет материально-правовую природу.

Р Следовательно, на уровне уголовного закона должны быть определены его

материальные основания, причем в полном объеме. Это подразумевает, прежде всего, определение принадлежности права частного уголовного преследования. По общему правилу данное право принадлежит непосредственно потерпевшему от определенного преступления. Здесь, однако следует указать на некоторые специфические признаки такого лица, а именно на возрастной критерий и критерий физической или юридической вменяемости. Принадлежность права на подачу жалобы (возбуждение частного уголовного преследования) в зависимости от возраста потерпевшего в отдельных странах решается по-разному. Например, в I Швейцарии минимальный возраст потерпевшего, имеющего право на подачу

жалобы, ограничен 18-тго годами (ч. З ст. 28) . УК ФРГ прямо не определяет возрастной ценз жалобщика, но упоминает о недееспособности и ограниченной дееспособности потерпевшего, из чего логично сделать вывод і о 18-летие такого лица (ч. 4 § 77) '. Не содержит указания о возрасте лица,

J имеющего право на возбуждение частного уголовного преследования,

Уголовно-процессуальный кодекс ФРГ . Российское законодательство досоветского периода также прямо не определяло возраст жалобщика (лица, ! возбуждающего уголовное преследование). Тем не менее по общему правилу

і «суд не может отказать в приеме жалобы и лицам несовершеннолетним» .

І в российском уголовно-процессуальном праве до недавнего времени возраст

j такого лица прямо не был указан. Анализ уголовного законодательства и

J иных нормативных актов позволял сделать вывод, что было бы логичным

возраст, с которого физическое лицо обладает правом на частное уголовное преследование (подачу жалобы), соотносить с возрастом уголовной ответственности за преступления, преследуемые в частном порядке (ч. 2 і ст. 20 УПК РФ). Так, уголовная ответственность за преступления,

предусмотренные ст. 115, 11б,ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК РФ, возможна с 16-ти лет (следовательно жалобщик в этих случаях должен достичь 16 лет) . Кроме того, такой вывод следует из анализа постановления Пленума Верховного Суда РФ № 4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о ' преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч. 1 ст. 130, и ст. 131 УК РСФСР»,

где говорится о встречном заявлении: «При поступлении в суд наряду с

жалобой потерпевшего встречного заявления лица, на которое была подана жалоба, судья должен учитывать, что по смыслу ч. 5 ст. 109 УПК РСФСР он вправе объединить их в одном производстве и рассмотреть встречное заявление в том же порядке, как и жалобу лишь тогда, когда

жалоба потерпевшего и встречное заявление касаются одних и тех же лиц, одного противоправного деяния или хотя и разных деяний, но взаимосвязанных между собой» (п. 10) . Таким образом, логически напрашивается вывод о том, что право на частное уголовное преследование и отказ от него должно принадлежать лицу, достигшему 16-ти лет На этот факт, хотя и без надлежащей аргументации, имеются указания и у иных авторов . Вывод этот, однако, вызывает сомнения. Мировая юридическая практика не случайно определяет лиц, в возрасте до 18-ти лет, термином «ребенок» . Российский законодатель в силу национальной традиции использует термин Тем самым подчеркиваются его

психобиологические качества, существенно отличающиеся от данных взрослых. Поэтому не случайно гражданское законодательство по общему правилу связывает полную дееспособность с 18-летним возрастом (ч.

Вопрос относительно вмешательства прокурора (следователя или дознавателя, действующих с согласия прокурора) в разрешение подобного рода конфликтов расценивается неоднозначно.

Так, УПК РФ связывает решение этого вопроса с зависимым состоянием потерпевшего (от виновного, близких родственников, законных представителей), а равно с иными причинами, которые не позволяют пострадавшей стороне самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами (ч.

В частности, по мнению И.Л. Петрухина, закон здесь значительно сужает (ограничивает) диспозитивное начало, а публичное начало необоснованно Получается, продолжает он, что «... указание в законе «иных причин», побуждающих прокурора возбуждать уголовное дело, делает его компетенцию безбрежно

С приведенной мыслью можно согласиться, но лишь частично. Действительно, не исключается возможность необоснованного (даже с точки зрения самих потерпевших) вмешательства в конфликт со стороны прокурора. С другой стороны, не исключены также случаи ограничения анализируемого права вследствие зависимости пострадавшей стороны от виновного, близких родственников, законных представителей. Но именно ввиду последнего обстоятельства гарантии обеспечения прав личности должны существовать. Это, во-первых, дисциплинирует законных представителей потерпевшего - служит своеобразным стимулом представления исключительно законных интересов пострадавшей стороны. Во-вторых, служит «специфической мерой ответственности» для законных представителей. Ну и, в-третьих, выступает гарантией обеспечения прав личности вообще. Следовательно, предоставление прокурору права возбуждать уголовное преследование в случаях, когда деяние преследуется исключительно в частном порядке, а потерпевший в силу зависимого состояния или по иным причинам не имеет возможности реализовать право частного уголовного преследования, видится обоснованным. Что же касается «необоснованного вмешательства» прокурора в уголовно-частный конфликт, механизмы ликвидации последствий такого вмешательства в российском законодательстве присутствуют.

Таким образом, право частного уголовного преследования в случаях, если непосредственно пострадавший не достиг 18-ти лет либо не способен осознавать характер правомочия, переходит к его законным Здесь, однако, необходимо дополнение, в соответствии с которым волеизъявление лица, не достигшего 18-летнего возраста, в некоторых случаях должно быть определяющим для его законных представителей (и, правоприменительных органов) при права

частного уголовного преследования (например, лиц в возрасте от 16 до 18 лет). Кроме того, требует законодательного разрешения вопрос о ситуациях, когда непосредственно пострадавший в период течения срока обладания правом частного уголовного преследования скончался, ясно не выразив своего волеизъявления по существу реализации данного права. Проблема эта в теории достаточно спорная. И.Я. Фойницкий пишет: «Смерть потерпевшего заканчивает все личные счеты его с виновным; на наследников переходит только имущественная сфера его, а не личная, от его индивидуальности неотделимая. Поэтому она должна иметь значение условия погашения наказания за все проступки, подлежащие преследованию в частном порядке, объектом которых было какое-нибудь личное, неотделимое от индивидуальности умершего благо, каковы его честь, его свобода, его телесная неприкосновенность; со смертью потерпевшего уголовное преследование по ним не может быть возбуждено, а начатое - подлежит прекращению по фикции о примирении. Эта фикция, однако, не распространяется на гражданско-правовые последствия этих деяний, ибо в имущественную сферу умершего вступаю его В противовес

И. Я. Фойницкому В,В. Дорошков отмечает: «В случае смерти пострадавшего по делу частного обвинения до подачи им жалобы в суд, такое уголовное дело может возбуждаться путем подачи в суд жалобы его близких родственников». И далее: «Если же пострадавший умер после

" Фойницкий И.Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. С 127.

241 подачи Им жалобы, но до рассмотрения дела в суде, судебное разбирательство доводится до конца с принятием решения по существу, поскольку заявитель выразил свою волю относительно привлечения обидчика к уголовной Зарубежное законодательство, по

сути, также придерживается последней позиции. Так, УК Швейцарии определяет, что «если потерпевший умирает до того момента, когда он подал жалобу или однозначно отказался от подачи жалобы, то правом на подачу жалобы обладает любой его родственник» (ч 4 ст. 28)77. УК ФРГ, в свою очередь, достаточно подробно конкретизирует это положение «Если потерпевший умирает, то его право на жалобу в случаях, предусмотренных законом, переходит на супруга и на детей. Если у потерпевшего после его смерти не осталось ни супруга, ни детей или они умерли до истечения срока подачи жалобы, то право на жалобу переходит к его родителям, а если они умерли до истечения срока подачи жалобы, — к братьям, сестрам и внукам. Если родственник потерпевшего участвовал в деянии, он исключается из числа тех, на кого переходит это право. Право на жалобу не переходит, если преследование противоречит ясно выраженной воле потерпевшего» (ч. 2 § Российское законодательство (УПК РФ) в случае смерти

потерпевшего предоставляет близким родственникам либо

прокурору лишь право на возбуждение уголовного дела (ч. 2, 3 ст. не

говоря ничего о праве на примирение. Необходимость законодательного отражения такого решения обусловлена, во-первых, уважением прав пострадавших от преступления, пусть даже умерших и, во-вторых, ввиду особой значимости уголовно-правовых последствий преступления (форм реализации уголовной ответственности) необходимо все условия наступления (применения) таковых отражать именно законодательно. Видится справедливым вышеназванный вывод В.В. Дорошкова, а равно положения уголовных кодексов некоторых зарубежных стран о «перехода» права частного уголовного преследования к пострадавшего в случае его смерти (наступление смерти здесь, естественно, не является следствием деяния, преследуемого в частном порядке). Обоснованием данной позиции служит объективный характер преступления. Даже если непосредственно пострадавший не проявил свое отношение к деянию, оно все равно является преступным Логично было бы предположить, что в этом случае (в случае смерти непосредственно пострадавшего) право преследования должно перейти к государству. Но государство вновь идет «навстречу» интересам личности, а именно прижизненным интересам пострадавшего, которые лучше всех осознают его ближайшие родственники. «Очередность» предоставления права на частное уголовное преследование родственникам умершего пострадавшего должна определяться не по степени родства, а по характеру осознания интересов непосредственно пострадавшего Следовательно, перечень родственников должен быть изложен в следующей последовательности: супруг (супруга) — дети - родители (усыновители) - родные братья и сестры - внуки . Из этого правила логично другое - если пострадавший скончался и близких

родственников (названных нами) у него нет, то право уголовного преследования полностью переходит к государству. И еще, надо

закрепить правило, по аналогии с немецким уголовным законом, о том, что, если пострадавший ясно выразил свое отношение к разрешению («выходу») из криминального конфликта, волеизъявление пострадавшего даже после его должно определяющим. Здесь еще раз стоит указать на

необходимость отражения данных правил опять же на уровне материального (уголовного) закона Другой вопрос в этом же аспекте: как быть, если непосредственно лотерпевший имеет способность ясно выразить свою волю (например, отказ от частного уголовного преследования), но вследствие «давления» родителей вынужден возбуждать Такие случаи

для судебной не являются редкостью. Видимо, здесь должно

действовать общее правило о возрасте и вменяемости пострадавшего при ясно выраженном его волеизъявлении.

Действующее уголовное законодательство связывает возможность возбуждения уголовного преследования (и, соответственно; отказ от него) с юридического лица - коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием, потерпевшей от преступления (примечание 2 ст. 201 УК) Правовая реализация названного права в этом случае является условной и осуществляется представителем данной организации (ее руководителем или иным лицом с его согласия). В части данной новеллы и забегая вперед, можно что законодательное решение обосновано, но в том виде, в

ко юром оно 01 ражено в УК и УПК РФ, является незавершенным.

Завершая исследование вопроса об определении принадлежности права на частное уго ювное пресчедование необходимо указать, что в законодательной редакции уголовного кодекса (в порядке de lege ferenda) эти положения могут иметь следующий вид: «Если преступление преследуется по инициативе потерпевшего (физического лица), право частного уголовного преследования принадлежит вменяемому лицу, достигшему восемнадцатилетнего возраста и непосредственно пострадавшему от этого деяния Если потерпевший не достиг восемнадцати лет, право частного уголовного преследования переходит к его законным Волеизъявление потерпевшего в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет является определяющим для его законного представителя. Если пострадавший не способен осознавать характер данного правомочия, право частного уголовного преследования переходит к его законным представителям. Если воля потерпевшего не может быть ясно выражена в

его зависимого от виновного, законных представителей или близких родственников либо по иным причинам, потерпевший не имеет возможности ясно выразить свою волю, право частного уголовного преследования переходит к государству. В случае смерти пострадавшего, право частного уголовного преследования переходит к его близким родственникам в очередности: супруг (супруга) - дети - родители (усыновители) - родные братья и сестры - внуки. Если пострадавший скончался и названных родственников у него нет, право уголовного преследования переходит к государству. Ясно выраженная воля пострадавшего является определяющей для разрешения конфликта и после его смерти. Если преступление преследуется по инициативе коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием (юридического лица), частное уголовное преследование имеет право возбуждать представительданного предприятия».

Следующая проблема, разрешение которой имеет немаловажное научно-практическое значение — это вопрос о способах разрешения криминального конфликта. Иными словами, речь идет о правовых формах реакции потерпевшей стороны на криминальный конфликт и юридических (в данном случае, уголовно-правовых) последствиях волеизъявления лица.

В предметно-практическом плане действующее законодательство учитывает волеизъявление потерпевшего в следующих случаях:

при решении вопроса о возбуждении уголовного дела и его прекращении в случае примирения при совершении преступлений, предусмотренных ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК РФ, до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора (ч. 2 ст. 20 УПК РФ);

при решении вопроса об освобождении от уголовной ответственности при определенных условиях (ст, 76 УК РФ); прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК РФ);

при решении вопроса только о возбуждении уголовного дела по преступлениям, предусмотренным ч. 1 ст. 131, ч. 1 ст. 132, ч. i ст. 136, ч. 1 ст. 137, ч. 1 ст. 138, ч. I ст. 139, ст. 145, ч. 1 ст. 146, ч. 1 ст. 147 УК (ч. 3 ст. 20 УПК); при возбуждении уголовного преследования (Примечание 2 к ст. 201 УК, ст. 23 УПК).

При беспомощном, зависимом состоянии потерпевшего или при наличии иных причин, когда потерпевший не способен самостоятельно защищать свои права и законные интересы, волеизъявление пострадавшей стороны не учитывается (ч. 4 ст. 20, ч. 3 ст. 318 УПК РФ).

Из приведенного законодателем перечня материально-процессуальных последствий волеизъявления потерпевшего можно выделить непосредственно материально-правовые полномочия такого лица: право на возбуждение частного уголовного преследования;

право на отказ от возбуждения частного уголовного преследования;

право прекращения частного уголовного преследования (примирения).

Рассмотрим подробно содержание каждого из них. Но в начале необходимо некоторое уточнение. Дело в том, что проблема способов разрешения (выхода) конфликта будет решена не полностью, если оставить без рассмотрения вопрос о конкретных сроках реализации таковых. Причем эти сроки должны быть определены персонально для каждого правомочия: для возбуждения уголовного преследования и отказа от него, а равно для примирения. Кроме того, здесь же следует рассмотреть вопрос об иных (не только о волеизъявлении пострадавшей стороны) условиях разрешения конфликта, например, о необходимости заглаживания причиненного потерпевшему вреда и совершении преступления впервые.

Итак, сущностью права на возбуждение частного уголовного преследования является юридически закрепленная способность частного лица самостоятельно принимать участие в решении вопроса* об уголовно- правовой «судьбе» лица, совершившего определенное преступление. Содержание этого правомочия проявляется в единстве двух моментов. С одной стороны, это гарантированная законом возможность обращения потерпевшего к соответствующим органам (по действующему таким органом является суд) для разрешения криминального с участием государства. С другой стороны, это

право и обязанность государства (в лице суда) возбуждать уголовное преследование виновного не иначе как в связи с ясно выраженным волеизъявлением потерпевшего. Уголовно-правовые последствия реализации данного правомочия проявляются в том, что к виновному лицу реально может быть применено наказание со всеми вытекающими отсюда материально-правовыми последствиями (применение правил о назначении наказания, освобождения от наказания, судимость). В процессуальном смысле реализация рассматриваемого правомочия дает «толчок» для процессуальной деятельности - возбуждения уголовного дела, производства и вынесения судебного приговора по нему.

Сущность права на отказ от возбуждения частного уголовного преследования аналогична с сущностью права на возбуждение такового — это законодательно определенная способность частного лица участвовать в решении «судьбы» преступника. С содержательной стороны данное право характеризуется тем, что фактически пострадавший имеет право отказаться от обращения к государству за защитой нарушенных преступлением своих интересов, а государство, в свою очередь, гарантирует ему неприменение к без ясно выраженного его волеизъявления. Последнее, однако, не свидетельствует о том, что государство самоустраняется от разрешения возникшего криминального конфликта. Оно, если образно выразить, «незримо» оценивает законность «способов» разрешения («выхода») из конфликта как пострадавшей стороной, так и виновным. Например, если пострадавший не желает обращаться к государству и ему о факте совершения в отношении его интересов особо тяжкого преступления, для него наступает уголовная ответственность за заранее не обещанное укрывательство (ст. 316 УК). Если виновный пытается

О Юм, почему «приниматьучастие врешетш вопроса», а не «решать вопрос» но существу, несколько ниже воздействовать на потерпевшего с целью вынудить его отказаться от возбуждения уголовного преследования, государство такой отказ не может признать действенным. Таким образом, в состав

возникшего уголовно-правового отношения наряду с потерпевшим и преступником в любом случае входит властный субъект государство. Уголовно-правовые последствия реализации правомочия потерпевшего на отказ от возбуждения частного уголовного преследования выражаются в том, что к виновному лицу наказание может не применяться. С позиций межотраслевого соотношения правовых норм института частного уголовного преследования данное правомочие может исключать процессуальную деятельность, ибо отсутствует нужный «толчок» (юридический факт, порождающий возникновение уголовно-процессуальных отношений).

Срок реализации правомочий на возбуждение частного уголовного преследования и отказа от него следует соотносить со сроками давности освобождения от уголовной ответственности и определять по правилам ст. 78 УК. Об этом определенного говорит и постановление Пленума Верховного Суда РФ «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. ч. 1 ст. и ст. УК РСФСР» (п

О сущности права прекращения частного уголовного преследования (примирения) уже частично говорилось. Однако, ввиду различных теоретических суждений о примирении как таковом, на нем стоит остановится более подробно. Так, А. Лохвицкий еще в середине ХІХ века замечал, что примирение должно быть обоюдным выражением волеизъявления, ибо «право на прощение не может быгь предоставлено частному лицу это верховное Фойницкий относительно

«примирения» отмечал, что российское (досоветского

периода) «сообщает этому акту характер обоюдного, которое зависит от воли обеих заинтересованных сторон, как потерпевшего, так и При

этом «... если одна сторона не согласна, то акт примирения считается несостоявшимся» . Однако далее он все же замечает, что «., нельзя не признать, что практически и по нашему праву требуется собственно не обоюдное примирение, а отказ потерпевшего, ибо последний

имеет множество средств прекратить дело даже при нежелании на то обвиняемого: он может не явиться в суд, не требовать исполнения наказания, не возбуждать уголовного преследования, и во всех случаях дело будет в той или другой его фазе прекращено и наказание погашено» . достаточно подробно анализируя или обоюдный)

примирения, писал, что в законе не содержится постановлений,

давали бы суду право прекращать дело за односторонним отказом частного обвинителя от обвинения, после его явки в суд, до начала ли разбора дела или во время его производства. Такой отказ может влечь за собою прекращение дела только в случае согласия на то обвиняемого» . Более того, ссылаясь на судебную практику, Н.С. Тананцев отмечал: «Комиссия по пересмогру Судебных уставов, находя, что такое одностороннее право прекращения начатого дела может вредно отражаться на интересах обвиняемого, например, при явно недобросовестном обвинении, ввести в закон такое правило, что в случае неявки обвинителя без уважительных причин обвиняемый или его поверенный могут просить о рассмотрении дела в отсутствии обвинителя». И далее: «По отношению же к примирению на суде комиссия также предполагала необходимость обоюдного согласия, но признавала установленные практикой Уголовного кассационного департамента формальности излишними, а потому и не внесла указания на таковые в текст закона» . Несколько нелогичную позицию ло эюму вопросу занимает А.В Смирнов. Определяя примирение как разновидностьмировогосоглашениямеждуобвинителемиобвиняемым,онв

замечает, что потерпевший «попросту прощает своего Абсолютное большинство современных ученых, рассматривая примирение, также, по сути, имеют ввиду односторонний отказ со стороны потерпевшего (А И. Рарог, А.В. Наумов, Д.А. Кириллов, Ф.Р. Сундуров, Ю.М. Ткачевский, II Е Крылова, X Д. Аткперов, В Ленский, Ю.К. Якимович и Др.) . Эта позиция представляется ошибочной. Она, видимо, исходит из наиболее типичных для судебной практики случаев, когда односторонний отказ пострадавшего or возбуждения частного уголовного преследования расценивается как примирение вообще. Следует указать на существенную разницу между отказом от частного уголовного преследования и примирением, как основанием прекращения уголовного преследования Разница здесь обусловлена двумя обстоятельствами. Отказ от частного уголовного преследования, как отмечалось, ограничен сроками давности привлечения к уголовной ответственности, определяемых по правилам ст. 78

УК. А срок возможного примирения, об этом также говорят многие, в том числе современный законодатель, начинает исчисляться с момента обращения в суд с просьбой о возбуждении частного уголовного преследования до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора. Это первое. Вторая существенная разница проявляется в том, что отказ от преследования во всех случаях возможного частного уголовного преследования освобождает виновного от реализации уголовной ответственности (как по делам так называемых частного, так и частно-публичного обвинения). А примирение, в свою очередь, при уголовном преследовании, осуществляемом в частно-публичном порядке, значения не имеет. Следовательно, сущность права на отказ от частного уголовного преследования и права на прекращение такового (примирение) не есть одно и то же. Более того, это правило прямо вытекает из норм Уголовно- процессуального кодекса а равно и из анализа положений

постановления Пленума Верховного Суда РФ «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. ч. 1 ст. и ст. 131 УК РСФСР». В нем, в частности, идет речь о том, что «судья при приеме жалобы обязан разъяснить потерпевшему право на примирение с лицом, которое он просит привлечь к ответственности, и принять меры к примирению при вызове их для совместной (курсив наш — А.С.) беседы» (п. . Кроме того, здесь же содержится предписание, согласно которому в случае неявки пострадавшего в суд для разбирательства по делу по неуважительной причине, по ходатайству подсудимого дело может быть рассмотрено без участия жалобщика (п ІЗ) . Вспомним аргументы Н.С. Таганцева в пользу двустороннего волеизъявления при разрешении криминального конфликта в части недобросовестности обвинителя (потерпевшего) и заключение Комиссии по пересмотру Судебных уставов .

Итак, примирение потерпевшего и юридического противника представляет собой их обоюдное согласие о разрешении криминального конфликта. Содержание права потерпевшего на прекращение уголовного преследования (примирение) составляет гарантированную законом возможность примириться с оппонентом и тем самым повлиять на разрешение конфликта. В отличие от вышерассмотренных правомочий, входящих в институт частного уголовного преследования, анализируемая возможность разрешения конфликта является условной. Условием ее реализации здесь выступает желание противной стороны (может быть, даже не всегда «выйти» из конфликта без судебных процедур.

Вопрос о материально-правовых последствиях примирения также не так прост и решался в разное время по-разному. И здесь в большей степени речь идет о сроках обладания правом на прекращение уголовного преследования (примирение). Теория уголовного права (процесса) и соответствующее законодательство России до 1917 г. допускали возможность примирения на любой стадии до фактического исполнения Так, отмечает, что «начальный момент права на

прощение совпадает с моментом учинения преступного деяния и, следовательно, может даже предшествовать возбуждению уголовного преследования; но прощение или примирение перед судом, очевидно, возможно лишь после возбуждения преследования. Конечный момент логически возможен до окончания исполнения И далее: «О

примирении по отбытии части наказания закон нигде не говорит; отсюда признаваемый сенатом вывод, что оно не запрещается»92. Анализируя действующее на тот период времени законодательство, Н.С. Таганцев делает такой же вывод, но здесь же отмечает, что « .. по делам уголовно-частным от усмотрения потерпевшего может зависеть только привлечение к суду и изобличение виновного, но само наказание и в этих случаях налагается во имя государства, в интересах публичных, а не ради удовлетворения частных лиц, поэтому, с точки зрения теоретической, воля потерпевшего может оказывать свое влияние на исход процесса только до постановления приговора или, самое большее, до вступления приговора в законную В своих первых статьях автор настоящей работы также склонялся к мнению, что примирение может повлечь освобождение от Ныне эта точка

зрения изменилась и признается справедливость действующего решения в части, определяющей возможность примирения лишь до постановления приговора. Действительно, как справедливо пишет Ф Р. Сундуров, «стабильность приговора нельзя ставить в зависимость от непоследовательности позиции «Дозировка» наказания не

должна быть в ведении частного лица, даже потерпевшего от преступления. В противном случае наказание за отдельные преступления может утратить

Доказательством юму служит закрепленная в УПК возможность соединения основной н встречной жалобы в одно производство, где одно лицо одновременно выступает в роли частного обвинителя и подсудимого (ст 321 УПК РФ)

Фойницкий ИЯ Учение о наказании в связи с тюрьмоведением С 125 'I ам же С 126

^ Таганцев НС Русское уголовное право Т2 Тула Автограф, 2001 С 467 <м См, например Сумачев А В Влияние волеизъявления потерпевшего на уголовную оіветствсіїпосіь и накашние // Проблемы уголовной ответственности и наказания и условиях формировании правовою государства Сборник научных трудов Ряшнь Ряіанская Bill МВД России, 1994 С 75-76

^ См Уголовное право России Часть Общая Учебник для вузов / Отв ред Л Л Крутиков 1999 С 468 свой исключительно публичный характер и выступать средством мщения частных лиц.

Таким образом, материально-правовые последствия права на прекращение частного уголовного преследования (примирение) выражаются в том, что это право (точнее его реализация) является одним из определяющих условий (наряду с согласием виновного) неприменения наказания к преступнику. Для уголовного процесса также является значимым обоюдное желание пострадавшего и преступника разрешить криминальный конфликт. В процессуальной деятельности этот факт (примирение) может повлечь за собой прекращение производства по уголовному делу (ч. 5 ст. 319, ст. 25 УПК РФ). А временные рамки реализации потерпевшим данного права ограничиваются моментом обращения в суд с просьбой о возбуждении частного уголовного преследования и моментом удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора. В этой части позиция законодателя возражений не вызывает.

С другой стороны, концептуального обоснования при

построении института частного уголовного преследования и, как следствие, незавершенное законодательное решение в теории права вызывает значительные споры. Одна группа ученых говорит, например, о том, что «... генетически норма, выраженная в ст. 76 УК РФ, имеет процессуальное она «... как бы

положение о том, что уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит обязательному прекращению в силу примирения обвиняемого с потерпевшим по делам частного Другая группа исследователей категорически возражает этого:

«... освобождение от уголовной в связи с примирением с

потерпевшим по УК РФ 1996 г. существенно отличается от традиционного процессуального основания прекращения уголовного дела по делам «частного обвинения». И далее: «Отличие данного вида освобождения от уголовной ответственности по сравнению с процессуальным основанием прекращения дел «частного обвинения» в связи с примирением с потерпевшим состоит в следующем. Во-первых, УК РФ предусматривает освобождение от уголовной ответственности для лиц, совершивших преступления иной категории, нежели дела обвинения» ... Во-

уголовное дело в таких случаях возбуждается не в связи с потерпевшего, что характерно для дел обвинения», а в обычном порядке. В-третьих, некоторые категории дел і «частного обвинения» (изнасилование, нарушение авторских прав) не могут быть прекращены, а виновное лицо не может быть освобождено от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим, несмотря

на то, что уголовное дело было возбуждено по воле Действительно, правовая ситуация на сегодняшний день такова, что если имеет место примирение потерпевшего с виновным при совершении последним преступления, предусмотренного в ч. 2 ст. 20 УПК (ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК), прекращение уголовного дела производится на основании этой же ч 2 сг. 20 (ч. 5 ст. 319 УПК). Если же имело место примирение по правилам ст. 76 УК, уголовное дело подлежит прекращению по ст. 25 УПК. Даже на первый взгляд эта ситуация вызывает недоумение и ее не иначе как парадокс, невозможно. Почему она возникла? Причин этому множество, и главная среди них - это норм материального и процессуального права, попытка бессистемного законодательного решения отдельно взятой проблемы. С одной стороны, законодатель, видимо, «не желает» отказаться от устоявшегося и традиционного для уголовного процесса института дел частного обвинения, с другой - решает достаточно важные вопросы, лишь «подгоняя» нормы процессуального права под соответствующие нормы материального. Выход из этого, как уже отмечалось, видится один - определение материально-правовых оснований института частного уголовного преследования именно в уголовном законе, а описание механизма реализации его положений - в процессуальном. В

плане здесь необходимо определить общее правовое значение способов разрешения криминального конфликта для всех преступлений, уголовное преследование (включающее в себя отказ от преследования и примирение) поставлено в зависимость от усмотрения пострадавшей стороны (об этом позже). Нелогичной выглядит позиция законодателя, когда он на уровне материального закона определяет возможность прекращения уголовного преследования, не определяя материальные основания возбуждения такового. Тем более, что под категории преступлений небольшой и средней тяжести (ст. 76 УК) подпадают такие деяния, которые никак не затрагивают интересов частного лица или коммерческой или иной организации (например, ст. 169, 170 193, 194 294, 297 298, 314, 315, 316 УК и еще множество иных). Необходимо (и есть твердая убежденность в том), чтобы перечень преступлений, преследование которых возможно лишь по частного лица, должен быть исчерпывающим, а способы разрешения возникшего конфликта должны быть едины для всех этих деяний.

И еще на одном вопросе в рамках исследования института частного уголовного преследования целесообразно заострить внимание. Проблема эта касается категории так называемых дел частно-публичного обвинения (ч. 3 ст. 20 УПК). Волеизъявление потерпевшего здесь влияет лишь на возбуждение уголовного преследования за преступления, предусмотренные ч. 1 ст. 131, ч 1 ст. 132, ч 1 ст. 136, ч. 1 ст. 137, ч. 1 ст. 138, ч. 1 ст. 139, ст. (45, ч 1 ст 146, ч. 1 ст. 147 УК Это положение процессуального закона опять же порождает достаточно щекотливую ситуацию. Дело в том, что указанные преступления, за исключением ч. 1 ст. 131 и ч. 1 ст. 132 УК, относятся к преступлениям небольшой тяжести (ч. 2 ст. 15 УК). Более того, их направленность свидетельствует о возможности причинения вреда преимущественно частному интересу. Поэтому при наличии примирения и иных условий, определяемых в ст. 76 УК и ст. 25 УПК, виновного было бы освободить от уголовной ответственности. В то же время, процессуальный закон (ч. 3 ст. 20 УПК) запрещает в этих случаях прекращать дело примирением. Зато при совершении иных, не имеющих в качестве основного объекта посягательства частный интерес преступлений (например, посягающих на деятельность суда: ст 294, ч. 1, 2, 3 ст 296, ст. 297, ст. 298, ч 1 ст. 305, ч. 1 ст. 306, ст 307, сг. 311, ст. 312, ст. 315 УК и др.) теоретически и практически уголовное преследование в отношении виновного возможно прекратить за примирением (оклеветанный

судья примирился с клеветником). Можно лишь недоумевать по поводу такого решения.

С позиции некоторых исследователей, устанавливать императивное правило о невозможности примирения по некоторым категориям уголовных дел, возбуждение которых поставлено в зависимость от воли пострадавшего, социально не оправданно. Наиболее показательна в этой связи дискуссия о значении волеизъявления потерпевшей при совершении изнасилования (ч 1 ст. 117 УК РСФСР; ч. 1 ст. 131 УК РФ)09. По действующему законодательству, отказ от преследования по делам об изнасиловании (примирение) в соответствии с ч. 3 ст 20 УПК РФ недопустим. Однако в специальной литературе звучали предложения, согласно которым заключение действительного (не фиктивного) брака необходимо признавать в качестве обстоятельства, освобождающего лицо от ответственности, и правило это определить на уровне Более того, высказывания

отдельных ученых по этой проблемы являются просто методологически верными. В частности, П.С. Яни задается вопросом: «Последователен ли закон, когда не позволяет возбудить дело без ясно выраженного волеизъявления потерпевшей и в то же время требует не принимать во внимание ее нежелания продолжать преследование и привлекать виновного к уголовной В итоге он предлагает свой вариант выхода из создавшейся ситуации: «Достаточно, на мой взгляд, дополнить перечень статей уголовного закона, указанные в ст. 27, ч. 1 УПК РСФСР (ч. 2 ст. 20 УПК РФ - А С ), сг. 1 17 ч 1 УК РСФСР (ч. 1 ст. 131 УК РФ. - А.С.). Часть вторую ст 27 УПК РСФСР (ч. 3 ст 20 УПК РФ -АС) исключить, оставив положение об общем порядке расследования дел об Против такого решения категорически возражает О. Ее

аргументы сводятся к тому, что предложенный П,С. Яни порядок разрешения уголовных дел об изнасиловании, во-первых, не способствовал бы

борьбе с такими распространенными и серьезными преступлениями, как на половую свободу и неприкосновенность женщины, а, во- вторых, мог бы породить различные сделки между обвиняемым и и увеличение числа ложных обвинений в По

поводу первого ее аргумента можно привести мнения, неоднократно звучащие в научной литературе, суть которых сводится к тому, что отказ от правосудия может быть связан и с материальным вознаграждением со стороны преступника и его родственников (у последних есть возможность откупиться), но и здесь окончательный выбор необходимо оставить за Абсолютно справедливые рассуждения, ибо для

одного человека моральное удовлетворение принесет осуждение насильника, для другого — материальное вознаграждение за пережитый страх, унижение, Следовательно, и выбор форм восстановления (удовлетворения) интересов целесообразно предоставить пострадавшей стороне.

Второй аргумент, высказанный О. также недостаточно

убедителен «Увеличение числа ложных обвинений в изнасиловании» с необходимостью повлечет увеличение числа привлекаемых к уголовной ответствен за заведомо ложный донос (ст 306 УК), а если донос

является средством вымогательства, участи заявительницы не позавидуешь (сі 163 УК).

Более того, согласно нашему опросу, половина (50%) анкетируемых либо возможность прекращения уголовного преследования при изнасиловании за примирением сторон во всех случаях, либо за примирением сторон в исключительных случаях (например, в случае заключения брака потерпевшей и виновного) (соответственно 24,1% и 25,9%). А за то, чтобы уголовное преследование при изнасиловании возбуждалось лишь при I наличии заявления потерпевшей, но примирением не прекртцалось, ' высказалось 39,2%*. Примеры весьма показательные.

Кроме того, законодательное разрешение с

примирения при совершении изнасилования обусловливается и логикой законодательной техники. Коль скоро «можно предположить, - пишет П.С. Яни, - что причины для выделения дел частного и частно-публичного обвинения отчасти совпадают ... тогда и основные характеристики процессуального положения потерпевших должны быть в определенной мере схожи и включать, в частности, право на соответствующие соглашения с обвиняемым, влекущее прекращение В полной мере

соглашаясь с приведенным высказыванием, следует однако отметить, что настоящее правило должно распространяться не только на случаи изнасилования (естественно, без квалифицирующих обстоятельств), но и на случаи насильственных действий сексуального характера (ст. 132 УК), и на ряд иных преступлений, перечень которых (повторимся вновь) необходимо конкретно определить и обосновать, и о которых действующее законодательство

Из этого вывода следует одно немаловажное заключение. В связи с что право частного уголовного преследования, осуществляемое потерпевшим, исключительно физическим лицом, должно включать в себя не только право на возбуждение уголовного преследования и отказ от него, но и право на прекращение уголовного преследования (примирение), выделение в ч. 3 ст. 20 УПК РФ уголовного преследования, осуществляемого в частно- публичном порядке исключительно физическим лицом, потерпевшим ОТ ; преступления, необходимо считать неоправданным. А способы разрешения 1 такого рода криминальных конфликтов соответствовать общим

материально-правовым правилам положений частного

преследования.

Немаловажный вопрос касается содержания права уголовного преследования, инициированного коммерческой или иной организацией. і Согласно ст. 42 УПК, потерпевшим от преступления наряду с физическим | лицом (человеком) может быть и юридическое лицо (в том числе коммерческая или иная организация). И опять же в соответствии с УПК, потерпевший от преступления имеет право на возбуждение уголовного преследования (подразумевающее и отказ от него), а равно право на прекращение уголовного преследования (примирение) (ст. 25 УПК). И если принадлежность права примирения потерпевшему (физическому лицу) не вызывает возражений, то принадлежность такого правомочия потерпевшему (юридическому лицу) обусловливает ряд сомнений. Например, частный аудитор, злоупотребляя полномочиями, причинил вред коммерческой

(

организации, которой он помогал в оформлении финансовой документации (ч. I ст. 202 УК) С кем он может примиряться, дабы иметь возможность разрешить уголовно-правовой конфликт без обвинительного вердикта государства (суда) — с представителем этой фирмы, возбудившим уголовное преследование с согласия руководителя, непосредственно с руководителем, с коллегами либо со всем персоналом (включая обслуживающий) данной организации? Это вопрос практического свойства. Проблема чисто теоретического плана заключается в следующем. Когда право на прекращение уголовного преследования (примирение) предоставляется лицу, потерпевшему от преступления, государство исходит из приоритета личных интересов пострадавшей стороны, складывающихся в сфере межличностного общения потерпевшего и виновного (родственные или иные близкие отношения) в сравнении с иными интересами, в том числе интересами экономии средств уголовной юстиции. «Запуская механизм

I

правосудия» по жалобе потерпевшего (физического лица), допустимость примирения обусловлена целью сохранения установившейся стабильности мс/Кличиосшых отношений между потерпевшим и виновным. Но «отключение уже механизма правосудия» по инициативе

коммерческой или иной организации, когда были затрачены силы и средства уголовной юстиции, представляется слишком расточительным действом со стороны Тем более, что вопрос о возбуждении уголовного

преследования или отказе от него уже передавался на усмотрение коммерческой или иной организации.

образом, следует сделать вывод о том, что если преступление преследуется по инициативе юридического лица (коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием), потерпевшего от преступления, право частного уголовного преследования должно включать в себя: право на возбуждение уголовного преследования и право на отказ от уголовного преследования. Прекращение частного уголовного преследования (примирение) в данном случае не должно допускаться. Следовательно, применительно к уголовному преследованию, осуществляемому исключительно по инициативе юридического лица (коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием), потерпевшим от преступления, его возможно и должно определять как частно-публичное преследование.

Еще одна проблема, о которой упоминалось ранее и которая требует своего разрешения, касается иных условий разрешения конфликта. Среди таких условий выделяют следующие: необходимость заглаживания виновным причиненного потерпевшему вреда и совершение виновным преступления, преследуемого в частном порядке, впервые. Выполнение этих

условий (в литературе их порой определяют как «факультативные» ) особое значение имеет при примирении. Итак, есть ли смысл вообще отражать данные условия в законодательстве или достаточно одного «основного» - ясно выраженной воли пострадавшей стороны? Начнем с первого из них. «Заглаживание виновным причиненного потерпевшему вреда» как одно из условий освобождения от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (прекращения уголовного преследования) определено в ст. 76 УК. Необходимость отражения такового в законе относительно примирения пусть даже и в качестве «факультативного» никак не обусловлена. Во- первых, по свидетельству многих ученых большинство преступлений, прееледование которых осуществляется в частном порядке, совершаются близкими потерпевшему людьми Соответственно, объективная вероятность возмещения вреда весьма низка, ибо близкий человек прежде всего думает об исключении последствий для виновного (непостороннего) лица, а не о материальной (моральной) компенсации. Во-вторых, вопрос о заглаживании вреда в подобных случаях связывают не только с фактическим и реальным его возмещением, но и с прощением долга (полностью или частично), а равно с отказом потерпевшего от осуществления принадлежащего ему права требовать возмещения вреда (опять-таки полностью или частично) . Кроме того, по данным В,В. Ценевой, «...более чем в половине случаев по изученным уголовным делам потерпевшие простили долг виновным, а в 37,4% прекращенных дел сведения о способах заглаживания вреда отсутствуют В-третьих, в ряду мотивов,

определяющих волеизъявление пострадавшей стороны разрешить уголовно- правовой конфликт, отдельное место может занимать (и занимает) удовлетворение материальных притязаний со стороны Следовательно, можно предположить, что возмещение вреда определяет

соответствующее волеизъявление лица: наличие материальных притязаний обусловливает возбуждение преследования либо отказ от примирения; отсутствие таких притязаний — предопределяет отказ от преследования или примирение Таким образом, выделение «необходимость заглаживания виновным причиненного потерпевшему вреда» в отдельное (даже факультативное) условие нет необходимости.

«Совершение виновным преступления, преследуемого в частном порядке, впервые» как одно из условий примирения, законодательно определено в ст. 76 УК и ст. 25 УПК и возражений не вызывает. Тем не менее, здесь требуется уточнение, что «преступление не может считаться совершенным впервые как в случае реальной, так и в случае идеальной совокупности преступлении»

И последний вопрос, который необходимо решить в настоящем разделе исследования, касается способов отражения материальных оснований института частного уголовного преследования в уголовном законе. Национальный законодательный опыт и соответствующий опыт зарубежных позволяет решить данную проблему двумя способами. Первый из них - указание в примечании к конкретной статье Особенной части УК на возможность возбуждения уголовного преследования исключительно частным лицом (потерпевшим), как это сделано, например, в уголовном

зарубежных стран (и в отечественном законодательстве в единичном случае - примечание к ст 201 УК РФ). Второй способ, более традиционный для российского законодательства, - отражение всех особенностей права на частное уголовное преследование в статьях Общей части УК Здесь недаром указано о традиционности второго подхода, ибо российская уголовно-правовая наука идет по этому пути уже более лет. Нет смысла нарушать законодательную традицию и,

следовательно, все основные материально-правовые моменты правового института частного уголовного преследования целесообразно отражать в статьях Общей части УК РФ.

Здесь же следует обратить внимание еще на один немаловажный вопрос Дело в том, чго уголовное и уголовно-процессуальное законодательство в современной своей редакции определяет возможность прекращения уголовного преследования, осуществляемого в частном порядке, как обязательные (по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК) либо как не обязательные для (ст. 76 УК). В этой связи в специальной литературе звучали предложения об установлении ж ключи тел ьно императивных для правоприменителя видов освобождения от уголовной ответственности и в частности в связи с примирением"3. Наряду с указанными встречаются и диаметрально противоположные взгляды — норма о прекращении уголовного преследования в связи с примирением с потерпевшим не должна обладать императивным для правоприменителя характером1'4. С предметно-практических позиций в обоснование последней точки зрения можно указать на тот факт, что правоприменительные органы достаточно «охотно» прекращают уголовные дела частного обвинения (отказывают в возбуждении таковых)"", поэтому особых препятствий для прекращения уголовного преследования в связи с примирением сторон

чинить не намерены. Другим аргументом в этом аспекте является и различное отношение граждан к проблемам наказуемости (ненаказуемости) преступлений (в данном случае, применительно к изнасилованию и краже, совершенной членом семьи*).

Соответственно, закрепление права частного уголовного преследования в дискреционном (необязательном для правоприменителя) виде не должно признаваться как ущемление прав потерпевшего, более того, эта форма выступает гарантией обеспечения законных интересов пострадавшей стороны.