НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ О ЯЗЫКОВЕДЕНИИ И ЯЗЫКЕ[45]

...Главные условия осуществления науки в своем уме следую­щие: достаточное количество материала и надлежащий научный метод.

Достаточным количеством материала можно запастись, только изучая явления, образуя из них научные факты и таким образом определяя предмет исследования, стало быть, в применении к языку, изучая практически языки, о категориях которых мы же­лаем составить себе научное понятие и исследовать и рассуждать теоретически ^[46].

Рядом с собиранием материала идут научные приемы, научный метод: 1) в исследовании, в выводах из фактов, 2) в представ­лении результатов науки и в сообщении их другим, в преподавании. Сюда следует отнести упражнения всякого рода, пособия, вспо­могательные средства, как, например, перевод с одного языка на другой или же перевод форм одного в формы другого (перевод морфологический и фонетический) и т .п.

Предмет наших занятий не искусство, не практика, не техника, а преимущественно наука, теория, научное знание, понимая отдельную науку в том смысле, что она есть упражнение человече­ского ума над суммой (комплексом) однородных в известной сте­пени фактов и понятий.

Но и теоретическое исследование языка может быть разнородно, смотря по тому, как понимаются задачи науки и какой метод при­меняется для их решения.

1. Описательное, крайне эмпирическое направление, ставящее себе задачей собирать и обобщать факты чисто внешним образом, не вдаваясь в объяснение их причин и не связывая их между собой на основании их сродства и генетической зависимости. Приверженцы этого направления видят всю мудрость науки в со­ставлении описательных грамматик и словарей и в издании памят­ников, в приготовлении материала без всяких выводов, кажущихся им почему-то слишком смелыми или же преждевременными. Это проистекает частью вследствие чересчур строго критического и скептического склада ума, отвергающего без всяких дальнейших околичностей настоящую науку, из опасения сделать ошибку в вы­воде или же высказать гипотезу, которая со временем может по­казаться несостоятельною, частью же это следует приписать ум­ственной лени и желанию избавиться от необходимости давать себе добросовестный отчет в пользе и цели накопления материала, желанию, низводящему, таким образом, науку на степень эмпири­ческих занятий и какой-то бесцельной игрушки. Эти ученые от­сылают объяснение фактов ad acta, ad meliora tempora^[49] и тем временем упускают из виду то важное обстоятельство, что, ставя себе конечной целью представление подробностей и их примитив­ное, рабское, чисто внешнее объяснение, можно быть очень полез­ным, но не для самого себя (т. е. не для собственного знания) и не для науки непосредственно, а только для других исследователей, насколько добросовестно собирается и приготовляется для них достоверный материал.

2. Совершенную противоположность этому скромному и сдер­жанному направлению составляет направление резониру­ющее, умствующее, априористическое, ребяческое. Люди этого направления чувствуют потребность в объяснении явлений, но берутся за это дело не так, как следует. Они придумывают извест­ные начала, известные априористические принципы, как в общем, так и в частностях, и под эти принципы подгоняют факты, по­ступая с ними крайне бесцеремонно. Здесь источник разнородней­ших предвзятых грамматических теорий как по отношению к раз­витию самого же языка, так и в применении лингвистических выво­дов к другим областям знания, к истории, к древности, к мифо­логии, к этнографии и т. п. Здесь источник всевозможных бес­численных произвольных объяснений и выводов, не основанных на индукции и свидетельствующих иногда об отсутствии здравого смысла у их виновников. Кому не известны курьезные этимо­логии, за которые так и хотелось бы поместить самих господ эти­мологов в дом умалишенных? Как алхимики старались отыскать первобытное тело, из которого развились все остальные, или же таинственную универсальную всемогущую силу, так же точно и некоторые из представителей априористического направления в языковедении пытались из одного или же нескольких созвучий вывести все богатство человеческой речи. Но настоящей алхимией теперь никто не занимается, лингвистические же алхимики до сих пор не исчезли, и вообще мало надежды на скорое изгнание из области языковедения господства воображения и произвола.

В новейшее время априористическое направление в языкове­дении создало так называемую философскую школу* которая, основываясь на умозрении и ограниченном знании фак­тов, стала строить грамматические системы, вкладывая явления языка в логические рамки, в логические схемы. Конечно, такого рода системы могут представлять более или менее удачные измыш­ления ученых умов, произведения логического искусства, отли­чающиеся гармонией и стройностью; но, насилуя и искажая факты на основании узкой теории, они не более и не менее как воздуш­ные замки, которые не в состоянии удовлетворять требованиям людей, думающих положительно.

Если описательное, крайне эмпирическое направление только старается задерживать развитие науки, то вышеупомянутое априо­ристическое, произвольное, ребяческое направление сталкивает его на ложные пути, и поэтому оно положительно вредно.

3. Истинно научное, историческое, генетическое на­правление считает язык суммой действительных явлений, суммой действительных фактов и, следовательно, науку, занимающуюся разбором этих фактов, оно должно причислить к наукам индуктив­ным. Задача же индуктивных наук состоит: 1) в объяснении явле­ний соответственным их сопоставлением и 2) в отыскивании сил и законов, т. е. тех основных категорий или понятий, которые связывают явления и представляют их как беспрерывную цепь причин и следствий. Первое имеет целью сообщить человеческому уму систематическое знание известной суммы однородных фактов или явлений, второе же вводит в индуктивные науки все более и более дедуктивный элемент. Так точно и языковедение, как наука индуктивная, обобщает явления языка и отыскивает силы, дей­ствующие в языке, и законы, по которым совершается его разви­тие, его жизнь. Разумеется, что при этом все факты равноправны и их можно признавать только более или менее важными, но уж никак нельзя умышленно не обращать внимания на некоторые из них, а ругаться над фактами просто смешно...

Многими признается «сравнение» как особенный, отличитель­ный признак новейшей науки языка, и поэтому они весьма охотно и почти исключительно употребляют названия «сравнительная грамматика», «сравнительное исследование языков» (vergleichende Sprachforschung), «сравнительное языковедение» (vergleichende Sprachwissenschaft), «сравнительная филология» (philologie compa- гёе) и т.

Я заметил выше, что языковедение исследует жизнь языка во всех ее проявлениях, связывает явления языка, обобщает их фак­ты, определяет законы развития и существования языка и отыски­вает действующие при этом силы. .

Закон является здесь формулированием или обобщением того, что при таких-то и таких-то условиях, после того-то и того-то является то-то и то-то, или же что тому-то и тому-то в одной об­ласти явлений, например в одном языке, соответствует то-то и то-то в другой области ^[52]. Так, например, один из общих законов раз­вития языка состоит в том, что звук или созвучие более трудное заменяется с течением времени звуком или созвучием более легким или что из представлений более конкретных развиваются представ­ления более абстрактные и проч. Из этих законов встречаются мнимые исключения, но при точном исследовании эти исключения оказываются обусловленными известными причинами, известными силами, которые воспрепятствовали причинам или силам, вызвав­шим данный закон, расширить его и на кажущиеся исключения. Убедившись в этом, мы должны сознаться, что наше обобщение в законе было неточно и неполно и что к известному уже genus proximum закона следует прибавить еще ограничивающую diffe­rentia specifica⁸. Тогда станет ясно, что мнимое исключение состав­ляет, собственно говоря, только подтверждение общего закона ^[53].

Общие причины, общие факторы, вызывающие развитие языка и обусловливающие его строй и состав, очень справедливо на­зывать силами. Таковы, между прочим:

1) п р и в ы ч к а, т. е. бессознательная память;

2) стремление к удобству, выражающееся: а) в переходе звуков и созвучий более трудных в более легкие для сбе­режения действия мускулов и нервов, б) в стремлении к упрощению форм (действием аналогии более сильных на более слабые), в) в пе­реходе от конкретного к абстрактному для облегчения отвлечен­ного движения мысли;

3) бессознательное забвение и непонимание (забвение того, о чем сознательно и не знали, и непонимание того, чего созна­тельно и не могли понимать), но забвение и непонимание не бесплодное, неотрицательное (как в области сознательных умствен­ных операций), а забвение и непонимание производительное, по­ложительное, вызывающее нечто новое поощрением бессознатель­ного обобщения в новых направлениях;

4) бессознательное обобщение, апперцепция, т. е. сила, действием которой народ подводит все явления душевной жизни под известные общие категории. Эту силу можно сравнить с силой тяготения в планетных системах; как существуют известные сис­темы небесных тел, обусловленные силой тяготения, так же точно и в языке существуют известные системы, известные семьи слов и других категорий языка, связанные силой бессознательного обоб­щения; как небесное тело, выйдя из области влияния одной пла­нетной системы, движется в пространстве особняком, пока, на­конец, не подвергнется влиянию новой системы, так же точно и известное слово или форма, связь которого или которой с другими тождественными или родственными забыта в чутье народа (или, как при словах заимствованных, когда самое слово или форма его не находились прежде ни в какой связи с данным языком), стоит особняком в языке, пока, наконец, оно или она не подверг­нется влиянию новой семьи слов или же категории форм действием народного словопроизводства, аналогии и т. п.;

5) бессознательная абстракция, бессознательное отвле­чение, бессознательное стремление к разделению, к дифференци- ровке. Как предшествующая сила представляет в языке силу центростремительную, так эту силу (бессознательной абстрак­ции) можно сравнить со второй из двух сил, на которые разла­гается сила тяготения вообще, как их равнодействующая, т. е. с силой центробежной ⁴.

Почва, на которой происходит действие всех этих сил в языке, представляет две стороны:

1) чисто физическую сторону языка, его построение из звуков и созвучий, обусловленное органическим устройством на-

впоследствии избитыми, пошлыми (ср., между прочим, Zeitschrift fiir Vol- kerpsychologie und Sprachwissenschaft etc von Lazarus und Steinthal, v. 106—109).

Иногда, несмотря на все усилия исследователей, нельзя открыть, дей­ствию каких сил, влиянию каких причин обязано своим существованием известное явление. В таком случае вопрос о причине этого явления следует оставить нерешенным, ожидая более благоприятных обстоятельств, которые, может быть, сделают возможным объяснение этого явления в связи причин и следствий. Принимать возможность беспричинных явлений и в одно и то же время заниматься серьезно наукой нельзя последовательному уму. Не­смотря на то, многие из ученых, занимающихся разбором разных проявлений так называемой внутренней жизни человечества, не только в тех случаях, где нельзя пока доискаться определенных причин, но даже там, где данное явление объясняется очень просто известными науке силами и законами, предпочитают этому естественному объяснению объяснение мистическое, вводя в науку вовсе не научные категории целесообразности, случайности, опеки всевозможных демонистических сил и т. п. Видеть в явлениях какую-то объективную цель как основание для их объяснения совершенно не научно. Говорить, например, что «каждый исторический народ живет для того, чтоб дать возможно полное проявление и развитие тем способностям и свойствам, которыми наделила его природа (!), чтобы создать особую куль- туру, принести и свою лепту в сокровищницу общечеловеческой образован­ности» — значит переносить в науку свои задушевные и, может быть, весьма благородные желания и этими задушевными и благородными желаниями и созданиями фантазии объяснять явления,— значит забывать, что развитие науки (другое дело — проповеди и мечты идеалистических деятелей) состоит из вопросов «почему?» (а не «для чего?») и из ответов «потому что» (а не «для того, чтобы»). Ученые этого ненаучного направления общий характер всех проявлений известного народа, обусловленных его природой и внешними влияниями, что называется обыкновенно культурой и цивилизацией, объяс­няют каким-то с облаков слетевшим «призванием». Эти апостолы всевозмож­ных демонических сил весьма охотно говорят о «духе народа», «духе языка», «духе времени» (объясняя, например, духом времени отдельные явления) и т. п., не помня того, вполне справедливого, замечания Гете:

Was ihr den Geist der Zeiten heisst,

Das ist im Grund der Herren eigner Geist.

(«То, что духом времени зовут,

Есть дух профессоров и их понятий».

Перевод Б. Пастернака.)

Человек, думающий положительно, ставит себе прежде всего вопрос: aut... aut, то есть или допустить целесообразность, призвание, свободную волю, случай, догмат и т. п. прекрасные вещи как основание для объяснения явлений, или же не допустить их. Если мы хоть один раз только станем объяснять самое ничтожное явление целесообразностью, призванием, сво­бодною волею, случаем, догматом и т. п., то последовательно мы должны будем допускать и всегда такое же объяснение и, таким образом, видя в действительности только кучу несвязных и ничем не соединенных явлений, уничтожать всякую причинность, уничтожать всякую науку. Еще раз по­вторяю, что принимать возможность беспричинных явлений и в одно и то же время не отвергать науки невозможно последовательному уму Наука не делает ни малейших уступок: она требует холодного, свободного от предрас­судков, отвлеченного мышления.

рода и подверженное беспрестанному влиянию силы косности (vis inertiae);

2) чутье языка народом. Чутье языка народом не выдумка, не субъективный обман, а категория (функция) действи­тельная, положительная, которую можно определить по ее свой­ствам и действиям, подтвердить объективно, доказать фактами.

Борьба всех выше исчисленных сил обусловливает развитие языка. Разумеется, что этой борьбы и вообще действия сил в языке не следует понимать олицетворительно, так как наука оперирует не мифами, а чистыми представлениями и чистыми понятиями. Как законы, так и силы — не существа, даже не факты, а продукты умственной деятельности человека, имеющие целью обобщить и связать факты и найти для них общее выражение, общую формулу. Это не демонические идеи, рекомендуемые философами известного направления, а видовые понятия (Artbegriffe), которые тем совер­шеннее, чем более явлений можно подогнать под них, объяснить ими. С другой стороны, эти законы и силы, как и все вообще поня­тия и умственные категории, не единичны в своем составе, а явля­ются равнодействующими бесчисленного множества соприкаса­ющихся представлений и понятий.

Я воздерживаюсь от более подробного разбора сил и законов, так как 1) нет для этого времени и так как 2) это собственно пред­мет логики, как науки, рассматривающей условия познания и от­влеченной умственной деятельности вообще, и ограничусь только вопросом: можно ли общие категории языковедения ^[54] считать зако­нами и силами в сравнении с законами и силами, разбором кото­рых занимается физика и другие естественные науки? Разумеется, можно, ибо и силы и законы естественных наук не что иное, как объединяющие продукты умственной деятельности, как более или менее удачные обобщения.

Все превосходство их в том, что простота подходящих под них явлений и фактов и более продолжительное существование самих наук дозволили применить к ним математические вычисления и этим придать им высокую ясность и точность, между тем как очень сложные процессы, совершающиеся в языке, и недавнее существо­вание самой науки языковедения задерживают ее обобщения на степени большей или меньшей шаткости и непостоянства. Это, однако же, не должно нас смущать, потому что и общие категории новейшего направления биологических, естественных наук (зоо­логии и ботаники) ничуть не точнее и не яснее в своих примене­ниях; они являются только более или менее удачными обобщени- ями, а вовсе не силами и законами, если обсуждать их с той требо­вательностью, к какой мы привыкли при разборе законов и сил, составляющих принадлежность астрономии, физики, химии и проч.

Из вышеизложенного видно, что в языке сочетаются в нераз­рывной связи два элемента: .физический и психиче­ский (разумеется, этих выражений нельзя принимать в смысле метафизического различия, а Должно разуметь их просто как видо­вые понятия). Силы и законы и вообще жизнь языка основываются на процессах, отвлеченным разбором которых занимаются физио­логия (с анатомией — с одной и с акустикой — с другой стороны) и психология. Но эти физиологические и психологические категории проявляются здесь в строго определенном объекте, исследованием которого занимается исторически развившееся языковедение; большей части вопросов, которыми задается исследователь языка, никогда не касается ни физиолог, ни психолог, стало быть, и языко­ведение следует признать наукой самостоятельной, не смешивая его ни с физиологией, ни с психологией. Так же точно физиология исследует в применении к цельным организмам те же процессы, законы и силы, отвлеченным разбором которых занимаются физика и химия, однако ж все-таки никто не уничтожает ее в пользу этих последних наук *.

Определив, хотя только самым приблизительным и неточным образом, род занятий нашей науки и научное направление, наибо­лее соответствующее современному ее пониманию, я постараюсь начертать план ее внутренней организации, т. е. представить ее общее разделение, как оно развилось исторически ^[55].

Прежде всего нужно отличить чистое языковеде­ние, языковедение само по себе, предметом которого служит сам язык как сумма в известной степени однородных фактов, подходящих в своей общности под категорию так называемых про­явлений жизни человечества, и языковедение прикладное, предмет которого составляет применение данных чистого языко­ведения к вопросам из области других наук.

Чистое языковедение распадается на два обшир­ных отдела:

А. Всесторонний разбор положительно данных, уже сложив­шихся языков.

Б. Исследование о начале слова человеческого, о первобытном образовании языков и рассмотрение общих психическо-физиоло­гических условий их беспрерывного существования *.

А. Положительное языковедение разделяет­ся на две части: в первой язык рассматривается как составленный из частей, т. е. как сумма разнородных категорий, находящихся

то посредством дедуктивных соображений и сравнения с другими языками. Обыкновенно вернее передают состояние языка памятники народа не столько цивилизованного, нежели памятники народа литературно-объединенного и создавшего себе искусственный литературный язык и искусственное право­писание. С этой точки зрения и в настоящее время важным материалом для языковедения служат, например, письма лиц, не знающих правил право­писания и вообще неграмотных и необразованных, непосредственных. Па­мятники состоят не только из цельных произведений на известном языке, но также из отдельных слов и выражений, попавших в иностранную среду (ср. «О древнепольском языке до XIV столетия», Сочинение И. Бодуэна де Куртене. Лейпциг, 1870, § 1—3). Если исследование живого языка можно справедливо сравнить с зоологией и ботаникой, то зато сравнение разбора памятников с палеонтологией будет совершенно неточно; так как язык не организм и слова не части организма, следовательно, они не могут оставлять видимых отпечатков, реальных знаков (следов) своего существования (ока­менелостей), как организмы или части организмов животных и растений. Памятники представляют только условные, номинальные видимые знаки (начертания) слышимых звуков языка, и потому по ним о языке можно за­ключать только аналогически. Лингвист не имеет перед глазами строя даже живых языков (хотя слышит их звуки) и должен только через сопоставление и разные научные соображения составить себе о нем понятие, между тем как натуралист даже строй мертвых отдельных организмов может иногда воссоздать по их рельефным следам (окаменелостям).

Совершаемые на материале, данном живыми языками и памятниками, приготовительные ученые операции состоят в наглядном представлении всего положительно данного богатства языков помощью издания их образцов и памятников, помощью составления описательных грамматик и словарей.

3. Посредственный материал для аналогических умозаключений и вы­водов о данном языке представляют: а) язык детей, говорящих этим языком (рассмотрение языка детей бросает свет на образование звуков, их чередо­вание и т. п.; чутье корня и т. п., стремление к дифференцировке и т. п.);

б) наблюдение индивидуальных природных недостатков в произношении;

в) наблюдение над произношением глухонемых; г) изучение, как произносят иностранцы слова известного языка и вообще как они относятся к этому языку (это проливает свет на природу одного языка в отличие от другого, как на природу разбираемого языка, так и на природу языков иностранных).

Что касается второго отдела чистого языковедения: исследования о начале слова человеческого, о первобытном образовании языков и т. п.,— то здесь мы не встречаем непосредственного материала и должны доволь­ствоваться материалом посредственным, который позволяет нам делать аналогические умозаключения и выводы:

1) Индивидуальное развитие проливает свет на начало и первобытное образование языка, так как из естественных наук известно, что индивидуум повторяет в сокращении все видоизменения породы, вида и рода. Это будет преимущественно наблюдение над младенцем, переходящим в возраст ре­бенка, начинающим лепетать (с самых ранних пор, с самых первых попыток, как задатков будущего языка). Сделанные при этом замечания можно mutatis mutandis перенести в эпоху первобытного образования слова человеческого. Однако же аналогические заключения в этом направлении должны быть делаемы с большою осторожностью, так как наш ребенок отличается от первобытного человека, начинавшего и начавшего говорить 1) зоологически: а) в собирательном отношении — другая степень в развитии generis homo, другое устройство мозга и нервной системы вообще; б) индивидуально — другая степень в развитии индивидуальном, другой возраст; 2) ребенок находит вокруг себя людей говорящих и готовый язык, между тем как между собою в тесной органической (внутренней) связи, во второй же языки как целые исследуются по своему родству и формальному сходству. Первая часть — грамматика как рассмотрение строя и состава языка (анализ языков), вторая — система­тика, классификация. Первую можно сравнить с анатомией и физиологией, вторую — с морфологией растений и животных в ботанико-зоологическом смысле *. Разумеется, что как везде в природе и в науке, так и здесь нет резких пределов и исследования в одной части обусловливаются и основываются на данных из об­ласти другой части. Для разбора строя и состава известного языка, с одной стороны, очень полезно, даже необходимо знать, к какой категории языков в формальном отношении принадлежит этот язык; с другой же стороны, для объяснения его явлений соответ­ственными явлениями языков родственных нужно определить, часть которой семьи и отрасли составляет этот данный язык. Подобным образом только рассмотрение строя и состава языков дает прочное основание для- их классификации.

Сообразно постепенному анализу языка можно разделить грамматику на три большие части: 1) фонологию (фонетику),

совершаемый в течение многих поколений процесс нарождения языка основы­вался именно на все большем и большем развитии каждым поколением скуд­ных задатков языка, унаследованных от предков; наш ребенок сразу встре­чает уже готовые известные культурные отношения, между тем как перво­бытный человек жил в строгой неразрывной связи с природой и подчинялся ее влиянию вполне страдательно.

2) Сравнение различных степеней культуры и умственного развития разных пород людей и народов в настоящее время приводит нас к убеждению, что теперешнее состояние человечества представляет налицо в одно и то же время различные фазисы его постепенного развития (ср. одновременное существование в одном и том же обществе детей, юношей, взрослых, стариков и т. д.). Здесь мы можем от полунемых дикарей подыматься вверх по лестнице постоянного совершенствования к той степени, на которой стоит кавказское племя (раса). Для того чтобы составить себе хоть приблизительное пред­ставление о первобытном состоянии языка вообще, очень поучительно ис­следовать языковое состояние дикарей Если исследователю невозможно совершить это посредством собственного наблюдения, он должен черпать свои сведения из лингвистических трудов других ученых и из достоверных описаний путешественников.

3) Изучая ход развития данных языков и подмечая общие направления в этом развитии, мы вправе продолжить назад линию постепенных изме­нений и, таким образом, делать более или менее определенные заключения о времени первобытного образования языков, даже находящихся на самой позднейшей степени развития И вообще необходимо допустить, что многое, составлявшее сущность первобытного состояния языков, повторяется и в исторических данных языках, хотя бы только в рудиментарном виде.

Все эти посредственные наблюдения, имеющие целью воссоздать в науке первобытное образование языков, должны быть подкрепляемы анатомиче­ско-физиологическим разбором нервной системы человека и даже основы­ваться на результатах этого разбора (рефлексивные движения и т. п.).

¹ Этого сравнения нельзя, конечно, принимать в строго буквальном смысле уже потому, что, как мы ниже увидим, язык не организм, а анатомия и физиология, равно как и морфология организмов, занимаются действитель­ными организмами. Верность сравнения обусловлена здесь тождественностью и сходством умственных операций, совершаемых в той и другой области.

или звукоучение, 2) словообразование в самом обширном смысле этого слова и 3) синтаксис.

1. Первым условием успешного исследования зву­ков следует считать строгое и сознательное различение звуков от соответствующих начертаний, а так как ни за одной орфогра­фией нельзя признать полной последовательности и точности в обозначении звуков и их сочетаний и так как, с другой стороны, ложный способ воспитания и постоянная практика развивают или, справедливее говоря, не устраняют сбивчивости в понятиях, основывающейся на первоначальной конкретности человеческого миросозерцания,— то для исполнения вышеприведенного условия необходимо при разборе звуков думать постоянно параллелями: один член такой параллели — звук или созвучие, другой — соот­ветствующее ему в данном случае начертание, буква или же соче­тание букв. Предмет фонетики составляет:

а) рассмотрение звуков с чисто физиологической точки зрения, естественные условия их образования, их развития и их классификация, их разделение (уже здесь нельзя рассматри­вать язык в отвлечении от человека, а, напротив того, следует считать звуки акустическими продуктами человеческого орга­низма) *;

б) роль звуков в механизме языка, их значение для чутья на­рода, не всегда совпадающее с соответственными категориями звуков по их физическому свойству и обусловленное, с одной стороны, физиологической природой, а с другой — происхожде­нием, историей звуков; это разбор звуков с морфологиче­ской, словообразовательной, точки зрения.

Наконец, предмет фонетики составляет:

в) генетическое развитие звуков, их история, их этимологиче­ское и строго морфологическое сродство и соответствие — это разбор звуков с точки зрения исторической.

Первая (физиологическая) и вторая (морфологическая) части фонетики исследуют и разбирают законы и условия жизни звуков в состоянии языка в один данный момент (статика звуков), третья же часть (историческая) — законы и условия развития звуков во времени (динамика звуков).

2. Разделение словообразования, или морфологии, соответствует постепенному развитию языка; оно воспроизводит три периода этого развития (односложность, агглютинацию, или свободное сопоставление, и флексию). Части морфологии суть сле­дующие:

а) наука о корнях —этимология;

б) наука о темообразовании, о словообразователь­ных суффиксах — с одной, и о темах или основах — с другой стороны;

в) наука о флексии, или об окончаниях и о полных сло­вах, как они представляются в языках на высшей степени разви­тия, в языках флексивных.

Как везде в природе и в науке, так и здесь трудно установить строгие пределы и подчас трудно решить, в какой части следует рассматривать известный вопрос. Но ведь и постепенный переход от низших степеней развития к высшим (т. е. от предшествующих к последующим) совершался не скачками, а медленно, постепенно, незаметно.

3. Синтаксис, или словосочинение (словосочетание), рас­сматривает слова как части предложений и определяет их именно по отношению к связной речи или предложениям (основание для разделения частей речи); он занимается значением слов и форм в их взаимной связи. С другой стороны, он подвергает своему разбору и целые предложения как части больших целых и исследует усло­вия их сочетания и взаимной связи и зависимости.

Как не все части анатомии применимы ко всем организмам, как, например, остеология возможна только при исследовании позвоночных, так же точно и при рассмотрении многих языков нужно совершенно исключить некоторые из выше исчисленных частей грамматики. Так, например, исследование односложных языков, главный представитель которых язык китайский, сводится только к фонетике и своеобразному синтаксису; из словообразо­вания остается только своеобразная этимология, т. е. разбор свое­образных корней.

При грамматическом рассмотрении языка необходимо соблю­дать хронологический принцип, т. е. принцип объектив­ности по отношению к совершающемуся во времени генетическому развитию языка. Этот принцип генетической объективности можно выразить тремя следующими положениями.

Положение 1. Данный язык не родился внезапно, а происходил постепенно в течение многих веков; он представляет результат своеобразного развития в разные периоды. Периоды развития языка не сменялись поочередно, как один караульный другим, но каждый период создал что-нибудь новое, что при незаметном переходе ^[56] в следующий составляет подкладку для дальнейшего

развития. Такие результаты работы различных периодов, заметные в данном состоянии известного объекта, в естественных науках называются слоями; применяя это название к языку, можно гово­рить о слоях языка, выделение которых составляет одну из главных задач языковедения К

Положение 2. Механизм языка и вообще его строй и состав в данное время представляют результат всей предшествовавшей ему истории, всего предшествовавшего ему развития, и, наоборот, этим механизмом в известное время обусловливается дальнейшее развитие языка.

Положение 3. Крайне неуместно измерять строй языка в из­вестное время категориями какого-нибудь предшествующего или последующего времени. Задача исследователя состоит в том, чтобы подробным рассмотрением языка в отдельные периоды определить его состояние, сообразное с этими периодами, и только впослед­ствии показать, каким образом из такого-то и такого-то строя и состава предшествующего времени мог развиться такой-то и такой-то строй и состав времени последующего. То же требование генетической объективности вполне применимо и к исследованию разных языков вообще: видеть в известном языке без всяких даль­нейших околичностей категории другого языка ненаучно; наука не должна навязывать объекту чуждые ему категории и должна отыскивать в нем только то, что в нем живет, обусловливая его строй и состав ^[57].

Представление грамматических вопросов может быть двояким: или преимущественно в порядке категорий науки, в порядке одно­родных научных вопросов, или же преимущественно в порядке генетического развития самого объекта L Первое подбирает сходные явления в разных областях речи человеческой, или вообще во всех доступных исследователю языках, или же в строго определенной группе языков (или даже в одном языке) и имеет конечной целью сформулировать и определить общие категории, законы и силы, тем же самым объясняя многие явления жизни. Другой способ представления придерживается естественного течения в области языка и, отвлекая и систематизируя лишь настолько, насколько необходимо вообще для науки, в остальном рисует научную кар­тину развития объекта (или с незапамятных времен по последнее, или же только в известный определенный период). Это внутрен­няя история языка или языков, которую необходимо отли­чать от внешней их истории ^[58], рассматривающей язык в отношении этнологическом, стало быть, исследующей только судьбы его но­сителей и, таким образом, составляющей одну часть прикладного языковедения, а именно приложение систематики к этнографии и этнологии (следовательно, состоящей в применении данных языко­ведения к вопросам из области другой науки). Обыкновенные грамматики разных языков берут только известный момент исто­рии языка и стараются представить его состояние в этот момент. Но истинно научными они могут быть, только рассматривая этот известный момент в связи с полным развитием языка.

Современное языковедение стоит уже на той степени научно­го совершенства, что, исследовав с надлежащей точностью по по­ложительным данным все прошедшее развитие известного языка, тщательно подмечая вновь появляющиеся в нем стремления и опи­раясь на аналогию других языков, оно может предсказать в общем внутреннюю будущность этого данного языка или же воссоздать прошлое, от которого не осталось никаких памятников L За неиме­нием времени, я не стану приводить примеров, тем более, что в самом же курсе не раз представится случай обратить на это ваше внимание. Разумеется, относительно будущности эти научные (но не пророческие) предсказания языковедения далеко не так точны, как, например, предсказания астрономии; они только в общем указывают на будущее явление, на будущий факт, не будучи в состоянии определить с точностью отдельные моменты его появле­ния. Но и то, что теперь уже возможно, очень утешительно, дока­зывая состоятельность употребляемого ныне метода исследования и приближая языковедение к цели всех индуктивных наук, именно к возможно более обширному применению дедуктивного метода...

...В предшествующем изложении я старался определить язы­коведение, указать на его основные вопросы и представить его внутреннюю организацию, как она развилась исторически. Но до сих пор я не ставил вопроса, что такое язык, а между тем ясное, хотя бы только отрицательное определение его кажется весьма полезным \

Прежде чем ответить на этот вопрос, я считаю необходимым отвергнуть самым положительным образом тот предрассудок не­которых ученых, что язык есть организм. Это мнение создано вслед­ствие страсти к сравнениям, которой страдают многие, не обращая внимания на то очень простое и убедительное предостережение, что сравнение не есть еще доказательство. В этом проявляется же­лание помощью сравнений избежать настоящего, серьезного ана­лиза. Отсюда ученое пустословие, ученое фразерство, которое вводит в заблуждение людей не только поверхностных, но даже и очень основательно думающих. Не вдаваясь в более подробный разбор и критику того положения, что язык есть организм, и не стараясь определить сущность организма, я замечу только, что организм, подобно и неорганическим веществам, есть нечто ося­заемое, наполняющее собой известное пространство, а с другой стороны — питающееся, размножающееся и т. д. ^[59]. Между тем, когда человек говорит (а ведь от этого и зависит существование языка), мы замечаем прежде всего движение его органов; это дви­жение органов вызывает движение воздуха, а различия этого дви­жения обусловливают различия впечатлений, производимых на чувства слушателя и говорящего, и связаны с известными пред­ставлениями в уме как говорящего, так и слушателя ^[60]. Кто счи­тает язык организмом, тот олицетворяет его, рассматривая его в совершенном отвлечении от его носителя, от человека, и должен признать вероятным рассказ одного француза, что в 1812 г. слова не долетали до уха слушателя и мерзли на половине дороги. Ведь если язык есть организм, то, должно быть, это организм очень нежный и словам, как частям этого организма, не выдер­жать сильного русского мороза.

Я не стану разбирать всех ошибок и заблуждений, прямо или косвенно вытекающих из этого предубеждения, что язык есть ор­ганизм ^г, и прежде чем выскажу окончательное определение языка, обращу предварительно внимание, с одной стороны, на различие речи человеческой вообще как собрания всех языков, которые только где-нибудь и когда-нибудь существовали, от отдельных языков, наречий и говоров и, наконец, от индивидуального языка отдельного человека *, с другой же стороны — на различие языка как определенного комплекса известных составных частей и кате­горий, существующего только in potentia и в собрании всех инди­видуальных оттенков ^[61], от языка как беспрерывно повторяющегося процесса, основывающегося на общительном характере человека и его потребности воплощать свои мысли в ощущаемые продукты собственного организма и сообщать их существам, ему подобным, т. е. другим людям (язык — речь — слово человеческое).

Взвесив все сказанное мною, равно как и все недосказанное и даже вовсе не высказанное, я делаю следующее определение языка:

Язык есть слышимый результат правильного действия муску­лов и нервов *.

Или же:

Язык есть комплекс членораздельных и знаменательных звуков и созвучий, соединенных в одно целое чутьем известного народа [как комплекса (собрания) чувствующих и бессознательно обоб­щающих единиц] и подходящих под ту же категорию, под то же видовое понятие на основании общего им всем языка.

Предмет лингвистики — язык, т. е. слова и предло­жения. Задача ее — исследовать естественный процесс развития языка, т. е. раскрыть законы, по которым он развивается с фор­мальной и функциональной стороны.

Кроме названия лингвистика, науке этой дают еще дру­гие названия. Так как с названием обыкновенно связывается из­вестное — правильное или неправильное — представление о нау­ке, то разбор названий может послужить к выяснению сущности самой науки.

Лингвистика. Против этого термина справедливо за­мечают, что он слово варварское: из латинского слова lingua сделано существительное посредством греческого суффикса -ixug. Пожалуй, могут смеяться над языковедами, что собственной науке они дали название, изобличающее их бесцеремонное обращение с классическими языками. Однако факт, что лингвистика (в особенности . во Франции) — наиболее популярный термин. А потому лингвист должен отнестись к этому термину так, как он относится ко всем явлениям языка: без рассуждений принять су­ществующее и употребляющееся слово за факт. Дело в том, что, для того чтобы данное слово служило названием данной вещи, вовсе не требуется, ни чтобы его корень означал эту вещь, ни чтобы морфологическое строение слова было правильно. Тре­буется только, чтобы оно употреблялось с данным зна­чением. Ультрамонтане прекрасно выражает людей с известными убеждениями, хотя корень или, вернее, корни слова не имеют ничего общего с этими убеждениями. С другой стороны, шахматист имеет морфологическое строение тоже неправиль­ное, а слово это так же хорошо означает игрока в шахматы, как если бы его морфологическое строение было совсем правильно. Хорошо же слово «лингвистика» тем, что оно, будучи в состоянии означать науку о языке, ничего не соозначает.

С точки зрения правильности в выборе корня и морфологического строения безукоризненны термины глоттика, или глотто­логия. Но термины эти почему-то не вошли в употребление.

Сравнительная грамматика. Неуклюжее на­звание не наносит науке никакого вреда; гораздо хуже, если на­звание выражает определенно нечто такое, что не согласно или мало согласно с сущностью самой науки. Неправильное название будет навязывать ложный взгляд на науку, от которого весьма трудно отрешиться. Сказанное относится к официально принятому в наших университетах термину сравнительная грам­матика. Название это своим происхождением обязано тому об­стоятельству, что первые научные истины, касающиеся языка, были добыты путем сравнения. Тем не менее против такого названия можно привести следующие соображения.

1) Науку не называют по ее м е т о д у, а по ее объекту.

2) Сравнение не есть метод, принадлежащий единственно науке о языке; он свойствен ей постольку же, поскольку свойствен и другим наукам.

3) Так как мы должны исследовать не только название само по себе, но и связываемое с ним представление, то необходимо заме­тить, что под сравнениемв этом случае обыкновенно пони­мают сравнение слов и форм одного языка с соответствующими словами и формами других языков. А такое сравнение не только не единственный, но даже не главный метод науки о языке; весьма важные результаты дает исследование слов и форм, не выходящее из границ одного какого-нибудь языка.

Объект нашей науки, как уже замечено выше, составляют слова и предложения. Рассмотрим ближе этот объект, т. е. собственно слово, потому что предложение еще почти не вошло в науку о языке.

Слово есть агрегат человеческих звуков, с которым связана известная, более или менее определенная идея. Первое, что подле­жит исследованию языковеда,— это звуки, или фонетические единицы слова. Необходимо исследовать, как они производятся человеческими органами речи; чем обусловливается их изменение и влияние друг на друга; каковы характер изменения и история звуков данного языка; каковы их рефлексы в родственных данному языках.

Такое исследование приведет к раскрытию звукофизиологи­ческих (антропофонических) и фонетических законов, действую­щих в языке.

Почти всякое слово разлагается непосредственно не только на звуки, но и на такие знаменательные (связанные с известным значением) комплексы звуков, которые встречаются и в других словах. Например, в слове подсвечниками такие комплексы будут: под-, -свеч-, -ник-, -ами. Это морфологические единицы слова. Каждая из них встречается и в других словах. Описание и систематика этих единиц, исследование их истории и рефлексов в родственных языках раскроет морфологические за­коны языка. Но слово, а равно каждая из морфологических еди­ниц, его составляющих, имеет свою внутреннюю сторону; главная морфологическая единица, называемая корнем, имеет своей функцией выражение известного значения; второсте­пенные единицы, называемые префиксами, суффиксами и оконча­ниями, имеют своей функцией выражение известного отноше­ния. Целое слово имеет известное значение. Каждая из этих функ­ций имеет тоже свою историю и может быть исследована не только в данном языке, но и в других, родственных.

Таким образом, развитием языка управляют разные зако­ны — фонетические, морфологические и дру­гие, которые могут скрещиваться и парализовать действие друг друга.

Трудно представить удовлетворительное деление науки, многие отделы которой почти нетронуты. Но так как какое-нибудь деление необходимо, то я скажу, как приблизительно можно разделить лингвистику.

Лингвистика

/* ■ * -\

Фонетика Морфология Синтаксис

Часть теоре- Часть эмпи- Учение Учение

тическая рическая о слово- о флексии

(Физиология (Фонетика образовании

звука) в тесном (Лексико-

смысле) логия)

Внешнее Внутреннее Внешнее Внутреннее

(Лексико- (Семасиоло- (Учение (Учение

логия гия) о флексии о функции)

в тесном в тесном

смысле) смысле)

Я старался сообщить в сжатом виде те более или менее обще­признанные истины, которые необходимы всякому, приступающему к изучению языка. Несколько больше времени необходимо посвя­тить замечаниям о характере и методе лингвистики, так как господ­ствующий в науке взгляд на эти вещи неправилен.

Наука о языке возникла в среде наук историко-филологиче­ских и разрабатывалась людьми, воспитавшими свой ум на этих науках. Поэтому не удивительно, что она позаимствовала и свой метод и свои, так сказать, научные идеалы у наук историко-филоло­гических. Задача историка и археолога — восстановление фактов, имевших место в более или менее отдаленном прошлом, восстанов­ление по дошедшим до нас следам и осколкам этих фактов.

По примеру истории и лингвистика начертала себе идеалом восстановление ариоевропейского праязыка его ближайших по­томков, родоначальников разных европейских языков и степени их взаимного родства. Воссоздать языки, давно погибшие, языки, о которых мы заключаем только по их известным нам живым и мертвым родичам, — вот идеал, который рисует лингвисту один из знаменитейших современных ученых, миланский профессор Асколи ^[62].

Какой же метод применялся и применяется при этой грандиоз­ной работе? Метод весьма простой, но вместе с тем метод весьма мало научный. Он может быть формулирован так: если в языке Вив языке С замечаем явление х, то оно произошло еще в языке А, из которого развились языки В и С. От греческого глагола ккбсо (слышу) 2 sg. Imperat. будет x№>=