ЛИНГВИСТИКА ЯЗЫКА И ЛИНГВИСТИКА РЕЧИ

Предоставив науке о языке принадлежащее £Й по праву место в совокупности изучения речевой деятельности, мЬі тем самым на­бросали схему всей лингвистики. Все остальные элементы речевой деятельности, образующие, по нашей терминологии, «речь», есте­ственно, подчиняются этой науке, и именно благодаря этому под­чинению все части лингвистики располагаются по своим надлежа­щим местам.

Рассмотрим для примера производство необходимых для речи звуков; органы речи столь же посторонни в отношении языка, сколь посторонни в отношении алфавита Морзе служащие для его записи электрические аппараты; говорение, т. е. выполнение аку­стических образов, ни в чем не затрагивает самой системы. В этом отношении язык можно сравнить с симфонией, реальность которой не зависит от способа ее исполнения; ошибки, которые могут сде­лать разыгрывающие ее музыканты, ничем не нарушают этой реаль­ности.

Против такого разделения говорения и языка будет, может быть, выдвинут в качестве возражения факт фонетических транс­формаций, т. е. тех изменений звуков, которые происходят в речи и оказывают столь глубокое влияние на судьбы самого языка. Вправе ли мы, в самом деле, утверждать, будто язык существует независимо от этих явлений? Да, вправе, ибо эти явления касаются лишь материальной субстанции слов. Если даже они и затрагивают язык как систему знаков, то лишь косвенно, через изменения про­исходящей в результате этого интерпретации, каковое явление ниче­го фонетического в себе не заключает. Может представить интерес изыскание причин этих изменений, чему и помогает изучение звуков, но не в этом суть: для науки о языке вполне достаточно кон­статировать звуковые изменения и выяснить их последствия.

То, что мы утверждаем относительно говорения, верно в от­ношении всех прочих элементов речи. Деятельность говорящего субъекта должна изучаться в целой совокупности дисциплин, имеющих право на место в лингвистике лишь постольку, поскольку они связаны с языком.

Итак, изучение языковой деятельности распадается на две части; одна из них, основная, имеет своим предметом язык, т. е. нечто социальное по существу и независимое от индивида; это нау­ка чисто психическая; другая, второстепенная, имеет предметом индивидуальную сторону речевой деятельности, т. е. речь, вклю­чая говорение; она психофизична.

Без сомнения, оба эти предмета тесно между собою связаны и друг друга взаимно предполагают; язык необходим, чтобы речь была понятна и производила все свое действие; речь в свою очередь необходима для того, чтобы установился язык; исторически факт речи всегда предшествует языку. Каким путем возможна была бы ассоциация понятия со словесным образом, если бы подобная ас­социация предварительно не имела места в акте речи? С другой сто­роны, только слушая других, научаемся мы своему родному языку; последний лишь в результате бесчисленных опытов отлагается в нашем мозгу. Наконец, явлениями речи обусловлена эволюция языка; наши языковые навыки видоизменяются от впечатлений, получаемых при слушании других. Таким образом устанавливается взаимозависимость между языком и речью: язык — одновременно и орудие и продукт речи. Но все это не мешает тому, что это две вещи совершенно различные...

...Таково первое разветвление путей, на которое наталкива­ешься, как только приступаешь к теоретизированию по поводу речевой деятельности человека. Надо избрать одну из двух дорог, следовать по которым одновременно не представляется возможным; надо отдельно идти по каждой из них.

Можно в крайнем случае сохранить название лингвистики за обеими этими дисциплинами и говорить о лингвистике речи. Но ее нельзя будет смешивать с лингвистикой в собственном смысле, с той лингвистикой, единственным объектом которой является язык.

Мы займемся исключительно этой последней, и, хотя при разви­тии нашей мысли нам и придется иной раз черпать разъяснения из области изучения речи, мы всегда будем стараться ни в коем слу­чае не стирать грани, разделяющей эти две области.