НАСУЩНЫЕ ЗАДАЧИ структурной лингвистики

Структурную лингвистику на современном этапе ее развития целесообразно трактовать в качестве отрасли кибернетики. Такой подход ставит перед структурной лингвистикой принципиально новые задачи, которые будут иметь далеко идущие последствия для дальнейшего направления исследований в этой научной дис­циплине.

Начнем с предмета кибернетики. Специфика предмета кибер­нетики заключается в следующем.

Существует три главных типа машин: 1) машины, преобразую­щие один вид энергии в другой (например, паровые машины, га­зовые турбины); 2) машины, изменяющие свойства и положения объектов труда (например, текстильные, металлообрабатывающие, транспортные машины); 3) машины, преобразующие один вид ин­формации в другой (машины, могущие быть использованными для обработки результатов научных и технических исследований, автоматизации процессов поиска информации в научной литера­туре, автоматизации перевода с одних языков на другие и для иных целей). Последний тип машин и входит в объект исследова­ний кибернетики. Следует при этом подчеркнуть, что киберне­тика имеет дело с такими машинами не в их конкретном виде, а как с абстрактными системами высокой степени общности. «Кибер­нетика занимается изучением систем любой природы, способных воспринимать, хранить и перерабатывать информацию и исполь­зовать ее для управления и регулирования» ^[151].

Исходя из общего представления об абстрактных кибернети­ческих машинах, можно рассматривать грамматику любого язы­ка как разновидность кибернетической машины, перерабатыва­ющей один вид лингвистической информации в другой.

Модели грамматик как кибернетических машин или устройств можно разделить на две группы: 1) синтезирующие, или порож­дающие, модели, 2) анализирующие, или распознающие, модели.

В синтезирующих моделях мы имеем на входе информацию о конечном числе лингвистических объектов (морфем) и инфор­мацию о правилах порождения из этих объектов новых лингвис­тических объектов (слов и предложений). В конечное число шагов синтезирующее грамматическое устройство порождает на вы­ходе грамматически правильные слова и предложения.

В анализирующих моделях мы имеем на входе информацию о конечном числе допустимых в языке типов предложений и правила анализа предложений на слова и морфемы. В конечное число ша­гов анализирующее грамматическое устройство дает на выходе информацию об элементарных компонентах разных типов пред­ложений.

Как показали исследования Н. Хомского, Е. Бар-Хиллела и других ученых, порождающие модели грамматик могут рассмат­риваться в одном ряду с математическими моделями автоматов. Так, Н. Хомским предложена математическая типология порож­дающих моделей грамматик. Он предложил цепь математических моделей, крайними звеньями которых служат машина Тьюринга и теория конечных автоматов, а промежуточными звеньями— порождающие модели непосредственно составляющих. Именно эти результаты дают достаточное основание, чтобы трактовать структурную лингвистику в качестве отрасли кибернетики.

В настоящее время центральная задача, стоящая перед струк­турной лингвистикой,— это создание адекватных порождающих и распознающих моделей грамматик.

Широко известна порождающая модель Н. Хомского, назван­ная им трансформационной грамматикой. Трансформационная грамматика — это порождающая модель, состоящая из трех час­тей: 1) системы правил непосредственно составляющих, 2) системы трансформационных правил, 3) системы морфонологических пра­вил.

В трансформационной грамматике порождение предложений происходит так. В качестве кибернетического устройства оп­ределенного вида трансформационная грамматика имеет на вхо­де символ S, служащий обозначением предложения как нерас- члененного, глобального элемента. Путем ряда последователь­ных шагов данный символ перерабатывается по правилам непо­средственно составляющих в терминальную цепочку.

Такова общая схема функционирования трансформационной грамматики ^[152]. Как известно, трансформационная грамматика возникла в результате критики модели непосредственно состав­ляющих в дескриптивной лингвистике. В трансформационной грам­матике модель непосредственно составляющих рассматривается только в качестве частной модели, включенной в общую грамма­тическую модель. Таким образом, трансформационная граммати­ка может рассматриваться, в известной мере, как дальнейшее развитие дескриптивной лингвистики.

По сравнению с моделями дескриптивной лингвистики транс­формационная грамматика представляет собой серьезный шаг вперед. Однако то обстоятельство, что трансформационная грам­матика возникла на почве именно дескриптивной лингвистики и вне связи с другими направлениями структурной лингвисти­ки, сказалось на трансформационной грамматике, как она сло­жилась в работах Н. Хомского, Р. Лиза и других исследователей, в том, что трансформационная грамматика отличается односто­ронностью. Односторонность трансформационной грамматики за­ключается в том, что она имеет дело только с синтагматической осью языка и игнорирует парадигматическую ось языка. Посколь­ку стержнем структуры языка является взаимодействие син­тагматической и парадигматической оси, иными словами взаимо­действие синтаксических конструкций с классами морфем и слов, то фундаментом любой грамматики должно быть построение, учи­тывающее обе эти оси. Так как дескриптивная лингвистика цели­ком строится только на синтагматической оси, то эта односто­ронность дескриптивной лингвистики передалась по наследству и трансформационной грамматике, поскольку трансформацион­ная грамматика выросла на почве дескриптивной лингвистики.

До настоящего времени трансформационная грамматика стро­илась в виде порождающей, синтезирующей модели. Большой ин­терес представляет проблема построения обратной, т. е. распо­знающей, анализирующей модели трансформационной грамматики.

Следует подчеркнуть, что разработка анализирующих и син­тезирующих моделей грамматик находится еще только в самой начальной стадии. Сделаны всего лишь первые шаги, и поэтому существующие модели весьма несовершенны. Для дальнейшего развития этой области требуются большая напряженная работа и объединенные усилия широкого круга лингвистов и математиков.

Структура языка имеет два плана: грамматический и фоноло­гический. Хотя оба эти плана не равноправны между собой (фо­нологический план подчинен грамматическому), однако в извест­ном смысле они автономны и могут изучаться раздельно. По­этому грамматика и фонология должны рассматриваться как разные дисциплины, каждая из которых имеет свои собственные цели. Это, конечно, не мешает тому, что методы обеих дисциплин имеют много общего между собой.

Каковы центральные задачи, стоящие перед фонологией на современном этапе развития структурной лингвистики?

Необходимость преодолеть теоретические трудности, кото­рые обнаруживаются в связи с традиционной реляционно-физичес­кой трактовкой дифференциального элемента, фонемы и других фонологических единиц, требует разграничения двух ступеней абстракции в фонологии: 1) ступени наблюдения и 2) ступени конструктов.

Поскольку, как учит современная логика науки, конструк­ты связываются со ступенью наблюдения при помощи так называ­емых правил корреспонденции, то важнейшая задача современной фонологии должна состоять в систематической разработке фоно­логических правил корреспонденции. Речь идет о фонологичес­ких правилах корреспонденции для парадигматической и синтаг­матической идентификации фонем.

Важнейшими задачами современной фонологии должны также считаться моделирование фонологических оппозиций и моделиро­вание структуры фонологического слога.

Что касается моделирования фонологических оппозиций, то в этом направлении существенное значение имеет дальнейшая разработка идей бинарной фонологической теории Р. Якобсона. Задача состоит в том, чтобы углубить и развить эти идеи в свете последовательного и строгого разграничения ступени наблюдения и ступени конструктов в фонологии.

Поскольку между структурой слога и структурой предложе­ния обнаруживаются глубокие аналогии, то при моделировании структуры слога могут быть широко использованы схемы сущест­вующих синтезирующих и анализирующих моделей грамматик, именно: схемы модели непосредственно составляющих и схемы трансформационной модели.

Грамматика и фонология составляют в совокупности структур­ную теорию языка. А как относится к структурной теории языка изучение словаря? Для ответа на этот вопрос надо считаться с двой­ственной природой словаря: с одной стороны, слова языка связа­ны с внешним миром, с реалиями, и под этим углом зрения слова выходят за пределы имманентного в языке, за пределы структуры языка, но, с другой стороны, употребление слов подчиняется определенным дистрибутивным и трансформационным схемам, и под этим углом зрения слова должны считаться структурными элементами языка. Учитывая двойственную природу слова, можно утверждать, что изучение словаря лишь отчасти входит в структурную теорию языка — настолько лишь, насколько слова охватываются дистрибутивными и трансформационными схемами. Только в этом, строго специальном смысле можно говорить о структурной лексикологии. Ясно, что многие факты словаря, может быть, значительное большинство таких фактов, лежат за предела­ми структурной лексикологии и должны изучаться при помощи других методов, в первую очередь при помощи статистических ме­тодов, но в той мере, в какой слова подчиняются дистрибутивным и трансформационным схемам, они служат объектами структур­ной лексикологии, которая, примыкая к грамматике, вместе с этой последней входит в состав структурной теории языка.

Главные задачи структурной лексикологии заключаются в фиксировании лексических инвариантов, определения классов эквивалентных лексических элементов и компонентном анализе лексических инвариантов.

Структурная лингвистика представляет собой эмпирическую науку, подобно физике, химии, биологии и другим наукам, имею­щим своим предметом ту или иную область действительности. Как и остальные эмпирические науки, структурная лингвистика широ­ко пользуется гипотезами. Так, на современном этапе развития структурной лингвистики фундаментальное значение имеет гипо­теза о грамматике как абстрактной машине, порождающей все грамматически правильные предложения языка. Конечно, ника­кой машины, порождающей предложения языка, мы не наблюдаем и не можем наблюдать у естественных языков. Но мы пользуемся идеей о такой машине потому, что она оказывается очень плодот­ворной при объяснении прямо наблюдаемых фактов языка. Поскольку структурная лингвистика пользуется гипотезами, то возникает необходимость выяснить основные логические черты метода, который должен осознанно применяться в структурной лингвистике для обеспечения эффективных результатов теоретиче­ских исследований.

Как и в остальных эмпирических науках, успешное проведение теоретических исследований в структурной лингвистике может быть обеспечено только на базе строгого и последовательного при­менения метода, который принято называть гипотетико-дедуктив- ным. Гипотетико-дедуктивный метод, служащий методологическим стержнем физики и остальных абстрактных теоретических наук, подробно описан в современной литературе по логике науки. Здесь мы остановимся только на некоторых существенных для структур­ной лингвистики аспектах гипотетико-дедуктивного метода.

Гипотетико-дедуктивный метод представляет собой цикличес­кую процедуру, которая начинает с фактов и кончает фактами. В этой процедуре различаются четыре фазы:

1) фиксирование фактов, требующих объяснения;

2) выдвижение гипотез для объяснения данных фактов;

3) выведение из гипотез предсказаний о фактах, лежащих за пределами круга фактов, для объяснения которых были выдвину­ты гипотезы;

4) проверка фактов, которые предсказываются гипотезами, и определение вероятности гипотез.

Гипотетико-дедуктивный метод принципиально отличается от индуктивного метода, применяемого в таких областях знания, как, например, описательная ботаника или описательная зоология. Рассмотрим различия между обоими методами.

В отличие от индуктивного метода, для которого существенно простое накопление возможно большего количества фактов, гипо­тетико-дедуктивный метод требует строгого отбора фактов, под­чиненного решению определенной теоретической проблемы. Вот что пишет по этому поводу английский логик С. Тулмин: «В опи­сательной зоологии и ботанике простое накопление наблюдений может иметь ценность, но этого никогда не бывает в физике. Это обстоятельство составляет в глазах ученого, искушенного в тео­ретической науке, одну из характерных черт описательной зо­ологии и ботаники; для него это просто «охота за мухами», то есть вопрос коллекционирования, а не проницательности. Надо приз­нать важной подобную констатацию разницы между физикой и описательной зоологией и ботаникой, так как в физике применяют­ся одни критерии для определения того, что может считаться наблю­дением, а в описательной зоологии и ботанике — другие. Так как нельзя начинать заниматься физикой с чего угодно, то существу­ют определенные пределы того, что может считаться в физике наблюдением. ГильбертУайтмог делать ценные вклады в описате­льную зоологию, записывая в свой путевой дневник все, что он встречал на своем пути в районе Хэмпшира, потому что в описа­тельной зоологии все факты, касающиеся фауны, равноправны в логическом отношении. Но, как уже указал Поппер, разрабаты­вать подобным образом физику было бы делом безнадежным. Как бы подробно мы ни заносили в свой дневник данные о всех явлениях, с которыми можно встретиться в течение всей своей жизни, эти данные, по своей вероятности, не будут иметь никакой ценности для физиков. В физике нет никакого смысла даже начи­нать искать факты, прежде чем мы не уясним себе, что именно мы собираемся искать: наблюдение должно быть строго ограничено рамками определенной теоретической проблемы»^[153].

Почему для индуктивного метода собирание фактов сводится к простому накоплению возможно большего количества фактов, тогда как гипотетико-дедуктивный метод требует строгого отбора фактов? Потому что для индуктивного метода все факты равно­правны в логическом отношении, тогда как для гипотетико-дедук* тивного метода существует строгая логическая иерархия фактов. Простое накопление фактов необходимо только в том случае, когда все факты рассматриваются как равноправные в логическом отно­шении. В связи с этим Тулмин пишет: «Мы не решимся утверждать, что все вороны черные, если мы видели только дюжину ворон, меж­ду тем как в физике достаточно небольшого числа тщательных наблюдений для того, чтобы установить форму какой-либо регу­лярности»^[154].

Применение гипотетико-дедуктивного метода приводит не столь­ко к открытию новых фактов, сколько к объяснению уже извест­ных в новом свете. Подчеркивая это обстоятельство на примере анализа света в физике, Тулмин пишет, что переход от обыденного представления о свете к физическому представлению связан не столько «с открытием новых фактов, сколько с введением новой точки зрения» ^[155].

Следует особенно подчеркнуть, что успехи, связанные с при­менением гипотетико-дедуктивного метода в точных науках, ос­нованы именно на том, что применение гипотетико-дедуктивного метода позволяет рассматривать известные факты в новом свете. Вот, например, что пишут А. Эйнштейн и JI. Инфельд в своей кни­ге «Эволюция физики»: «Постановка новых вопросов, развитие новых возможностей, рассмотрение старых проблем под новым уг­лом зрения требует творческого воображения и отражает действи­тельный успех в науке. Принцип инерции, закон сохранения энергии были получены только благодаря новым и оригинальным идеям в отношении уже хорошо известных экспериментов и явле­ний. Много примеров такого рода можно найти на последующих страницах этой книги, где будет подчеркнута важность рассмот­рения известных фактов в новом свете и будут описаны новые тео­рии»⁸.

Индуктивный метод не поднимается над уровнем классифика­ции прямо наблюдаемых фактов и явлений, тогда как гипотетико- дедуктивный метод позволяет выдвигать гипотезы, раскрывающие глубинные связи между элементами, скрытыми от прямого наблю­дения.

Для обнаружения глубинных связей между элементами, скры­тыми от прямого наблюдения, применяется особый прием иссле­дования, который принято называть мысленным экспериментом. Мысленный эксперимент есть дедуктивный прием, состоящий в том, что из положений, признаваемых истинными, мы выводим следствия, которые, хотя и не подтверждаются эмпирическими фактами, являются принципиально возможными.

Мысленный эксперимент представляет собой эффективное сред*

ство проверки состоятельности гипотезы, выдвигаемой для объяс­нения данного круга фактов. Если проведение мысленного экспе­римента противоречит другим следствиям, вытекающим из выдви­нутой гипотезы, то тем самым констатируется несостоятельность этой гипотезы.

Мысленные эксперименты имеют фундаментальное значение для решения основных проблем структурной лингвистики.

Параллельно с развитием абстрактной теории языка должна идти разработка аналитических процедур для исследования материала конкретных языков с применением там, где необхо­димо, быстродействующих электронных вычислительных машин и других средств лингвистического эксперимента.

Структурная лингвистика служит теоретическим фундаментом для важнейших областей автоматизации умственного и отчасти физического труда. Речь идет о таких прикладных областях, как создание машинных языков для автоматических переводческих и логико-информационных машин, конструирование автоматичес­ких читающих и стенографирующих устройств, разработка спо­собов более экономного кодирования передаваемой информации с целью повышения пропускной способности каналов проводной и непроводной связи, речевое управление машинами и производст­венными объектами. Перспективы применения структурной линг­вистики в этих прикладных областях обширны. Но мы не будем касаться задач прикладной лингвистики, потому что это тема осо­бой статьи.

Нужно указать также, что структурная лингвистика имеет первостепенную важность для теории искусственных вспомога­тельных международных языков, т. е. для той области совре­менной науки о языке, которая называется интерлингвистикой. Следует подчеркнуть, что интерлингвистика, опираясь на струк­турную лингвистику, должна в свою очередь обогащать струк­турную лингвистику фактами и идеями, поскольку конструиро­вание искусственных вспомогательных международных языков представляет собой поле весьма плодотворных лингвистических экспериментов. Вопрос о соотношении структурной лингвисти­ки и интерлингвистики целесообразно рассмотреть в отдельной статье.

В заключение хочется сказать несколько слов о философском значении кибернетических моделей грамматики, разрабатываемых в структурной лингвистике.

В философском отношении кибернетические модели грамматики представляют троякий интерес.

1. Прежде всего проблема конструирования кибернетических моделей грамматики имеет прямое отношение к фундаментальной проблеме, вокруг которой формируется кибернетика: это пробле­ма соотношения возможностей человеческого мышления и машин, перерабатывающих информацию. Данная проблема касается пре­делов моделирования человеческого мышления в универсальной вычислительной машине^[156]. Поскольку язык неразрывно связан с мышлением, то и в отношении грамматики естественных языков должен быть поставлен вопрос: каковы пределы моделирования естественных языков, т. е. каковы возможности представления естественных языков в виде формальных грамматических систем? В математическом плане данная проблема формулируется как проблема разрешимости формальных грамматических систем. В этой связи большой интерес представляет недавняя работа Е. Бар- Хиллела, который высказывает мысль, что формальные граммати­ческие системы, служащие адекватными моделями естественных языков, по-видимому, не могут иметь разрешающей процедуры, хотя этому еще не найдено строгого математического доказатель­ства^[157]. Заметим, что проблема разрешения формальных граммати­ческих систем важна не только в философском, но и в практичес­ком отношении, поскольку с нею связана практическая проблема пределов формализации операций при автоматическом машинном переводе.

2. Конструирование кибернетических моделей грамматики позволяет переформулировать в новом плане традиционную про­блему связи языка и мышления. Теперь открывается возможность моделировать эту связь в машине. Моделирование связи языка и мышления может быть осуществлено на основе систематичес­кого исследования соотношения кибернетических моделей грам­матик естественных языков с абстрактными логико-информаци­онными машинными языками. Надо полагать, что на этом пути будут достигнуты серьезные результаты, проливающие новый свет на одну из самых глубоких и острых философских проблем.

3. Проблематика конструирования кибернетических моделей грамматики имеет прямое отношение к общефилософским пробле­мам образования понятий и построения теорий в эмпирических науках. В центре этих философских проблем стоит проблема соот­ношения главных ступеней абстракции: ступени наблюдения и ступени конструктов. Структурная лингвистика есть эмпиричес­кая наука. Поэтому как в физике и других эмпирических науках, в структурной лингвистике имеет фундаментальное значение систематическое исследование отношений моделей, принадлежащих к ступени конструктов, к их оригиналам, принадлежащим к сту­пеням наблюдения. Кибернетические модели грамматики, чтобы быть эффективными, должны связываться со своими оригиналами— естественными языками — путем системы правил корреспонден­ции. Систематическая разработка правил корреспонденции являет­ся одним из важнейших аспектов структурной лингвистики, пред­ставляющих первостепенный философский интерес.