ВНУТРЕННИЕ И ВНЕШНИЕ ЭЛЕМЕНТЫЯЗЫКА

Наше определение языка предполагает, что из понятия языка мы устраняем все, что чуждо его организму, его системе, одним словом, все, что известно под названием «внешней лингвистики», хотя эта лингвистика занимается очень важными предметами и о ней главным образом думают, когда приступают к изучению рече­вой деятельности.

Прежде всего сюда относятся все те пункты, которыми лингви­стика соприкасается с этнологией, все связи, которые могут су­ществовать между историей я^ыка и историей нации, расы или ци­вилизации. Эти две истории переплетаются и взаимно влияют друг на друга. Это несколько напоминает те соответствия, которые были констатированы внутри собственно лингвистических явлений. Обычаи нации отражаются на ее языке, а с другой стороны, в зна­чительной мере именно язык формирует нацию.

Далее следует упомянуть об отношениях между языком и по­литической историей. Великие исторические события, вроде рим­ского завоевания, имели неисчислимые последствия для целого ряда лингвистических фактов. Колонизация, являющаяся одной формой завоевания, переносит язык в иную среду, что влечет за собой изменения в этом наречии. В подтверждение этого можно бы­ло бы привести множество фактов. Так, Норвегия, политически объединившись с Данией, приняла датский язык; правда, в на­стоящее время норвежцы пытаются освободиться от этого языково­го влияния. Внутренняя государственная политика играет не менее важную роль в жизни языков; некоторые государства, как, например, Швейцария, допускают сосуществование нескольких языков; другие, как, например, Франция, стремятся к языковому единству. Высокий уровень культуры благоприятствует развитию некоторых специальных языков (юридический язык, научная терминология и проч.).

Это приводит нас к третьему пункту — к отношению между языком и такими установлениями, как церковь, школа и проч., которые в свою очередь тесно связаны с литературным развитием языка,— явление тем более общее, что оно само неотделимо от по­литической истории.

Наконец, к внешней лингвистике относится и все то, что имеет касательство к географическому распространению языков и к их диалектальному дроблению. Именно в этом пункте особенно пара­доксальным кажется различение между внешней лингвистикой и внутренней, поскольку географический феномен тесно примыкает к существованию всякого языка; и все же в действительности он не касается внутреннего организма самого наречия.

Утверждали, что нет абсолютно никакой возможности отде­лить все эти вопросы от изучения языка в собственном смысле. Такая точка зрения возобладала в особенности после того, как с та­кой настойчивостью стали выдвигать эти «геаііа». Подобно тому как в организме растения происходят изменения от действия внеш­них факторов — почвы, климата и т. д., подобно этому разве не зависит сплошь и рядом грамматический организм от внешних факторов языкового изменения? Кажется очевидным, что едва ли возможно разъяснить технические термины и заимствования, киша­щие в языке, не ставя вопроса об их происхождении. Возможно ли отличать естественное, органическое развитие наречия от его ис­кусственных форм, как литературный язык, обусловленных факто­рами внешними, следовательно, неорганическими? Не видим ли мы постоянно, как наряду с местными диалектами развивается «об­щий» язык (langue commune, койне)?

Мы считаем весьма плодотворным изучение внешних лингви­стических явлений, но ошибочно утверждать, будто, минуя их, нельзя познать внутренний организм языка. Возьмем для примера заимствование иностранных слов.

Наилучшее этому доказательство в том, что каждая из них со­здает свой особый метод. Внешняя лингвистика может нагромож­дать одну деталь на другую, не чувствуя себя сжатой тисками системы. Например, каждый автор будет группировать по своему усмотрению факты, относящиеся к распространению языка за пре­делами его территории; при выяснении факторов, создавших на­ряду с диалектами литературный язык, всегда можно применять простое перечисление; если же факты автором располагаются в более или менее систематическом порядке, то это исключительно в интересах ясности изложения.

В отношении внутренней лингвистики дело обстоит совершенно иначе; язык есть система, подчиняющаяся своему собственному порядку. Уяснению этого поможет сравнение с игрой в шахматы, в отношении которой сравнительно легко отличить, что внешнее и что внутреннее; тот факт, что эта игра пришла в Европу из Пер­сии,— внешнего порядка; напротив, внутренним является все то, что касается системы и правил игры. Если я деревянные фигуры заменю фигурами из слоновой кости, такая замена безразлична для системы, но если я уменьшу или увеличу количество фигур, такая перемена глубоко затронет «грамматику» игры. Такого рода раз-

личение требует известной степени внимательности, поэтому в каж­дом случае нужно ставить вопрос о природе явления и при решении его придерживаться следующего правила: внутренним является все то, что в какой-либо степени видоизменяет систему.