ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ЛИНГВИСТИНА (ПРАЖСКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КРУЖОК)

Лингвистическая концепция Ф. де Соссюра отличалась значительной противоречивостью и наряду с положениями, которые дали основания Л. Ельмслеву сделать его крайние выводы, бесспорно, содержала ряд замечательных мыслей, наблюдений и заключений.

Пражский лингвистический кружок организационно оформился в 1926 г., объединив ряд русских лингвистов — Н. Трубецкого (1890—1938), Р. Якоб­сона, С. Карцевского (1884—1955), чехословацких языковедов — В. Матезиу­са (1882—1945), В. Скаличку, Ф. Травничека, Б. Гавранека и других, а так­же учеников В. Матезиуса — И. Вахека, Б. Трнка и пр. С 1929 по 1939 г. Пражский лингвистический кружок издавал свои «Труды» («Travaux de Cercle linguistique de Prague»). В первом томе этих «Трудов», приуроченном к I съезду славистов, были опубликованы «Тезисы» ПЛК, содержащие теоретиче­скую программу недавно возникшего лингвистического объединения (с неболь­шими сокращениями они приводятся в настоящей книге). В 1951 г. на стра­ницах журнала «Tvorba» в Чехословакии развернулась дискуссия, затраги­вавшая в первую очередь структуралистские основы ПЛК- Эта дискуссия спо­собствовала окончательному формул ированию теоретических положений ПЛ К, основная методическая направленность которых характеризуется и самим наименованием — «функциональная лингвистика».

Функциональная лингвистика исходит из структурного понимания языка и в соответствии с этим полагает необходимым опираться на структуральные методы лингвистического исследования. Однако само понимание структура­лизма (и способа его приложения к изучению языковых явлений) резко отли­чается от той его трактовки, которую он получает у Л. Ельмслева или в дескриптивной лингвистике. «Структурализм,— устанавливают представите­ли функциональной лингвистики,— является, на наш взгляд, направлением, рассматривающим языковую действительность как реализацию системы зна­ков, которые обязательны для определенного коллектива и упорядочены специфическими законами. Под знаком пражская школа понимает языковой коррелят внеязыковой действительности, без которой он не имеет ни смысла, ни права на существование». Учитывая тот факт, что «структура языка тесно связана с окружающими ее структурами», пражские структуралисты большое внимание уделяют изучению различных функциональных и стилистических слоев языка и отношений языка к литературе, искусству, культуре. Такого рода соотносительное изучение структуры языка исходит из того положения, что языковой знак нельзя рассматривать независимо от его реализации: это нераздельные явления и сами противопоставления, складывающиеся внутри структуры языка, поэтому следует изучать как отношения реальных элемен­тов, имеющих реальные качества и признаки.

Чрезвычайно характерной чертой функциональной лингвистики является то, что она не ограничивается в своей исследовательской работе синхрониче­ской плоскостью языка, но применяет структуральные методы к изучению процессов развития языка, т. е. к его диахронии. В этом последнем случае внимание исследователя обращается не на описание изменений фактов языка (исторический или даже хронологическнй'дескриптивизм), а на вскрытие при­чин этих изменений. Такое интересное и многообещающее направление в со­временной языковедческой работе, как диахроническая фонология, является прямым производным основных теоретических положений функциональной ЛИНГВИСТИКИ.

В тесной и логической связи с изложенными теоретическими принципами находится и трактовка, с одной стороны, взаимоотношений синхронической и диахронической плоскостей языка, а с другой стороны,— соссюровского противопоставления «языка» и «речи». Синхрония и диахрония не представля­ют в функциональной лингвистике независимых областей и аспектов изучения языка, но взаимопроникают друг в друга. «Днахронные законы отличаются в структурном языкознании от синхронных только тем, что они ограничены во времени относительной хронологией и приводятся в исторической последова­тельности». А что касается дихотомии «язык/речь», то «языковые факты, тол­куемые де Соссюром как речь (parole), пражская школа считает высказыва­ниями, т. е. языковым материалом, в котором языковедам следует определять законы «интерсубъектного» характера».

Направляя свои усилия на анализ языковой действительности, данной в высказываниях, представители функциональной лингвистики основной своей задачей считают вскрытие действующих в языковой действительности зако­нов. Лингвистические законы, будучи законами абстрактными, «в отличие от законов естествознания, действующих механически, являются нормирующими (нормотетическими) и, следовательно, имеют силу только для определенной системы и в определенное время».

Традиционные методы лингвистического исследования функциональная лингвистика стремится соединить с квантитативными («математическая линг­вистика»). «Для полного познания языковой действительности,— говорится в ее научной программе,— следует сочетать качественный анализ элементов языка с количественным (статистическим) анализом». Подобного рода кван­титативный подход к изучению языка во многом способствовал становлению и развитию математических методов лингвистического исследования, ныне ши­роко применяемых в прикладной лингвистике.

ЛИТЕРАТУРА

О. Л е ш к а, К вопросу о структурализме, «Вопросы языкознания», 1953, N° 5.

К. Хансен, Пути и цели структурализма, «Вопросы языкознания», 1959, N° 4.

ТЕЗИСЫ ПРАЖСКОГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО КРУЖКА^[56]

ПРОБЛЕМЫ МЕТОДА, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ЯЗЫКЕ КАК О СИСТЕМЕ, И ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ДЛЯ славянских языков

(Синхронический метод и его отношение к методу диахрониче­скому; сравнение структурное и сравнение генетическое; случайный характер или закономерная связь явлений в лингвистической эволюции)

а) Представление о языке как о функциональной системе

Являясь продуктом человеческой деятельности, язык вместе с тем имеет целевую направленность. Анализ речевой деятельности как средства общения показывает, что наиболее обычной целью го­ворящего, которая обнаруживается с наибольшей четкостью, яв­ляется выражение. Поэтому к лингвистическому анализу нужно подходить с функциональной точки зрения. С этой точки зрения язык есть система средств выражения, служащая какой-то опре­деленной цели. Ни одно явление в языке не может быть понято без учета системы, к которой этот язык принадлежит. Славянская лингвистика также не может игнорировать этот актуальный ком­плекс проблем.

б) Задачи синхронического метода. Его отношение к методу диахроническому

Лучший способ для познания сущности и характера языка —это синхронный анализ современных фактов. Они являются единствен­ными данными, дающими исчерпывающий материал и позволяю­щими составить о них непосредственное представление. Перво­очередная задача славянской лингвистики (задача, которой до сих пор пренебрегали) заключается в том, чтобы сформулировать лингвистические характеристики современных славянских языков,

без чего сколько-нибудь углубленное изучение их абсолютно невозможно.

Представление о языке как о функциональной системе должно приниматься также во внимание и при изучении прошлых языко­вых состояний независимо от того, предстоит ли их воссоздать или описать их эволюцию. Но нельзя воздвигать непреодолимые пре­грады между методом синхроническим и диахроническим, как это делала женевская школа. Если в синхронической лингвистике элементы системы языка рассматриваются с точки зрения их функций, то о претерпеваемых языком изменениях нельзя судить без учета системы, затронутой этими изменениями.

С другой стороны, и синхроническое описание не может целиком исключить понятия эволюции, так как даже в синхронически рас­сматриваемом секторе языка всегда налицо сознание того, что на­личная стадия сменяется стадией, находящейся в процессе форми­рования. Стилистические элементы, воспринимаемые как архаизмы, во-первых, и различие между продуктивными и непродуктивными формами, во-вторых, представляют явления диахронические, кото­рые не могут быть исключены из синхронической лингвистики.

в) Новые возможности применения сравнительного метода

До настоящего времени сравнительное изучение славянских языков ограничивалось одними генетическими проблемами, в ча­стности поисками общего прототипа. А между тем сравнительный метод должен быть использован гораздо шире; он позволяет вскрыть законы структуры лингвистических систем и их эволюции. Ценный материал для такого рода сравнения мы находим не только в неродственных или отдаленно родственных языках, различных по своей структуре, но и в языках одной семьи, например в сла­вянских, обнаруживающих в ходе своей эволюции наряду с много­численными и существенными соответствиями также и резкие раз­личия.

Значение структурального сравнения родственных языков. Сравнительное изучение эволюции славянских языков постепенно разрушает представление о случайном и эпизодическом характере конвергирующей и дивергирующей эволюций, которые проявля­ются на протяжении истории этих языков. Оно обнаруживает за­коны единства конвергирующих и дивергирующих явлений (пучок явлений). Таким образом, эволюция славянских языков создает свою типологию, т. е. группирует ряд взаимообусловленных яв­лений в одно целое.

Давая, с одной стороны, ценный материал для общей лингви­стики, а с другой, обогащая историю, в частности, славянских языков, сравнительное изучение решительно отбрасывает бесплод­ный и сложный метод исследования изолированных фактов. Срав­нительное изучение раскрывает основные тенденции развития того или иного языка и позволяет с большим успехом использовать принцип относительной хронологии, более надежный, чем косвен­ные хронологические указания отдельных памятников.

Территориальные группы. Определение тенденций эволюции различных славянских языков в разные эпохи и сопоставление этих тенденций с другими, засвидетельствованными в эволюции сосед­них славянских и неславянских языков (например, в угро-финских, немецком, балканских любого происхождения), дают материал для изучения целого ряда важных вопросов, связанных с «региональ­ными объединениями» различного масштаба, к которым разные славянские языки примыкали в ходе своей истории.

г) Законы связи явлений лингвистической

эволюции

В науках, имеющих дело с эволюцией,— к ним принадлежит и историческая лингвистика — представление о произвольном и случайном характере возникновения явлений (даже если они реа­лизуются с абсолютной регулярностью) постепенно уступает место понятию связи согласно законам развивающихся явлений (номо­генез). Точно так же в объяснении грамматических и фонологиче­ских изменений теория конвергирующей эволюции отодвигает на второй план представление о механическом и случайном характере распространения явлений. Последствия этого таковы:

У. Для распространения языковых явлений. Распространение языковых явлений, изменяющих лингвистическую систему, не происходит механически, а определяется склонностями восприни­мающих эти изменения индивидов; эти склонности проявляются в полном соответствии с тенденциями эволюции. Таким образом, споры о том, имеют ли в данном случае место изменения, распро­страняющиеся из общего источника, или же факты, являющиеся результатом конвергирующей эволюции, теряют всякое принци­пиальное значение.

2. Для проблемы членения общего «праязыка». Изменяется смысл проблемы членения «общего праязыка». Единство этого языка про­является лишь в той мере, в какой диалекты оказываются способ­ными развивать общие изменения. Вопросом второстепенного зна­чения, едва ли разрешимым, становится вопрос о наличии общего источника, как отправной точки этих конвергенций. Если конвер­генции получают преобладание над дивергенциями, то имеется основание предполагать, правда, условно, общий «праязык».

Такой же подход позволяет разрешить и вопрос о распаде славян­ского прототипа. Понятие лингвистического единства, употреблен­ное здесь, является, конечно, только вспомогательным понятием, предназначенным для исторического исследования, и неприемлемо в практической лингвистике. В последней критерием единства языка служит отношение говорящего коллектива к этому языку, а не объективные лингвистические признаки.

ЗАДАЧИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ПРИ ИЗУЧЕНИИ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ И СЛАВЯНСКОЙ СИСТЕМЫ В ЧАСТНОСТИ

а) Исследования, относящиеся к звуковому аспекту языка

Важность акустической стороны. Проблема целевой обуслов­ленности фонологических явлений приводит к тому, что в лингви­стическом исследовании на первый план выступает не двигатель­ный, а акустический образ, так как именно последний имеет своей целью говорящий.

Необходимость различать звуки как объективный физический факт, как представление и как элемент функциональной системы. Регистрация с помощью инструментов объективных акустико­двигательных факторов субъективных акустико-двигательных образов представляет большую ценность, как показатель объек­тивных соответствий лингвистических значимостей. Однако эти обьективные факты имеют только косвенное отношение к лингви­стике, и их нельзя отождествлять с лингвистическими значимо­стями.

С другой стороны, субъективные акустико-двигательные образы являются элементами лингвистической системы лишь в той мере, в какой они выполняют функцию различителя значений. Матери­альное содержание таких фонологических элементов менее суще­ственно, чем их взаимосвязь внутри системы (структуральный принцип фонологической системы).

Основные задачи синхронической фонологии. К числу этих задач относятся:

1. Характеристика фонологической системы, т. е. составление перечня наиболее простых и значимых акустико-двигательных об­разов данного языка (фонем). При этом необходимо установить су­ществующие между этими фонемами связи, т. е. наметить структур­ную схему рассматриваемого языка; в частности, взжно определить фонологические корреляции как особый тип значимых различий. Фонологическая корреляция устанавливается рядом противопола­гающихся фонематических пар, различающихся между собой сог­ласно одному и тому же принципу, который может мыслиться отвле­ченно от каждой пары (в русском языке, например, имеются следу­ющие корреляции: ударность — неударность гласных, звонкость— глухость согласных, мягкость — твердость согласных; в чешском: долгота — краткость гласных, звонкость — глухость согласных).

2. Определение сочетаний фонем, встречающихся в данном языке, по сравнению с теоретически возможными сочетаниями этих фонем; определение вариаций в порядке их группировки и степени распространенности этих сочетаний.

3. Установление степени использования и объема реализации данных фонем и сочетаний фонем различной распространенности; равным образом изучение функциональной нагрузки различных фонем и их сочетаний в данном языке.

Важной проблемой лингвистики (в частности, лингвистики сла­вянской) является, кроме того, морфологическое использование фонологических различий (или морфофонология, сокращенно морфо­нология). Морфонема играет первостепенную роль в славянских языках. Это образ, состоящий из двух или нескольких фонем, спо­собных замещать друг друга, согласно условиям морфологической структуры, внутри одной и той же морфемы (например, в русском языке морфонема ас/ч в комплексе рук: рука, ручной). Необходимо определить строго синхронически как все морфонемы, существу­ющие в данном языке, так и место, занимаемое данной морфонемой внутри морфемы.

Фонологическое и морфонологическое описание всех славян­ских языков — насущная проблема славистики.

б) Исследование слова и сочетания слов

Теория лингвистической номинации. Слово. Слово, рассматри­ваемое с функциональной точки зрения, есть результат номина­тивной лингвистической деятельности, неразрывно связанной иногда с синтагматической деятельностью. Лингвистика, анализи­ровавшая речевую деятельность как объективный факт механиче­ского характера, часто полностью отрицала существование слова. Однако с функциональной точки зрения самостоятельное суще­ствование слова совершенно очевидно,• хотя оно и проявляется в различных языках с разной определенностью и даже может находиться в потенциальном состоянии. Посредством номинатив­ной деятельности языковая деятельность расчленяет действитель­ность (безразлично, внешнюю или внутреннюю, реальную или абстрактную) на элементы, лингвистически определимые.

Каждый язык имеет свою особую систему номинации: он упот­ребляет различные номинативные формы, притом с различной ин­тенсивностью, например словообразование, словосложение, за­стывшие словосочетания (так, в славянских языках, особенно в народной речи, новые существительные образуются большей частью путем словообразования). Каждый язык имеет свою соб­ственную классификацию способов номинации и создает свой особый словарь. Эта классификация определяется, в частности, системой категорий слов, точность, объем и внутренняя структура которой должны изучаться для каждого языка особо. Кроме того, внутри отдельных частных категорий тоже существуют класси­фикационные различия: для существительных, например, кате­гория рода, одушевленности, числа, определенности и т. д., для глагола категория залога, вида, времени и т. д.

Теория номинации частично анализирует те же языковые явле­ния, что и традиционное учение об образовании слов и «синтаксис» в узком смысле слова (значение частей речи и форм слов). Но функ­циональная концепция позволяет связать разрозненные явления, установить систему данного языка и дать объяснение тому, что прежний метод мог только констатировать, например, объяснить функции временных форм славянских языков.

Анализ форм лингвистической номинации и классификация способов номинации не определяют еще в достаточной мере харак­тер словаря данного языка. Чтобы охарактеризовать его, нужно изучить еще объем и точность значений в лингвистической номина­ции вообще и в различных категориях номинации в частности, определить понятийные сферы, фиксированные в элементах дан­ного словаря, указать, с одной стороны, роль эмоциональных факторов, а с другой стороны, все возрастающую интеллектуали­зацию языка; установить, каким образом пополняется словарь (например, заимствования и кальки), т. е. исследовать явления, обычно относящиеся к семантике.

в) Теория синтагматических способов

Сочетание слов, если речь идет не об устойчивом сочетании, возникает в результате синтагматической деятельности. Впрочем, эта деятельность проявляется иногда и в форме отдельного слова. Основное синтагматическое действие, созидающее вместе с тем и предложение, выражается предикацией. Поэтому функциональный синтаксис изучает прежде всего типы сказуемых, учитывая при этом функцию и формы грамматического подлежащего. Функция подлежащего лучше всего может быть выявлена при сравнении современного деления предложения на тему и высказывание с формальным разделением предложения на грамматические подле­жащее и сказуемое (в чешском языке грамматическое подлежащее не столь тематично, как во французском и английском языках; возможное вследствие незастывшего порядка слов деление чеш­ского предложения на тему и высказывание позволяет избегнуть противоречия между темой и грамматическим подлежащим, устра­няемого в других языках при помощи пассивной конструкции).

Функциональная концепция позволяет распознать взаимные связи различных синтагматических форм (ср. связь между темати­ческой природой грамматического подлежащего и развитием пас­сивной сказуемости) и, следовательно, их единство и концент­рацию.

Морфология (теория системы форм слов и их групп). Лексиче­ские образования и образования лексических групп, вытекающие из номинативной и синтагматической лингвистической деятельно­сти, группируются в языке в системы формального порядка. Эти системы изучаются морфологией в широком^йсмысле слова, которая существует не как дисциплина, параллельная теории номинации и синтагматической теории (традиционное деление на словообразова­ние, морфологию и синтаксис), а перекрещивается как с той, так и с другой.

Тенденции, создающие морфологическую систему, имеют двоя­кое направление: с одной стороны, они стремятся держать в фор­мальной системе различные формы в зависимости от функций, в которых проявляется носитель одного и того же значения, а с дру­гой — удержать также и формы носителей различных значений, объединяемых одной и той же функцией. Необходимо установить для каждого языка силу и степень распространения этих тенденций, а также расположение систем, управляемых ими.

Равным образом в характеристике морфологических систем нужно определить силу и степень распространения аналитического и синтетического принципов в выражении различных частных функций.

ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЯЗЫКОВ, ВЫПОЛНЯЮЩИХ РАЗЛИЧНЫЕ ФУНКЦИИ

а) Функции языка

Изучение языка требует в каждом отдельном случае строгого учета разнообразия лингвистических функций и форм их реали­зации. В противном случае характеристика любого языка, будь то синхроническая или диахроническая, неизбежно окажется иска­женной и до известной степени фиктивной. Именно в соответствии с этими функциями и формами изменяется как звуковая, так и грамматическая структура языка и его лексический состав.

1. Необходимо различать внутреннюю речевую деятельность и выраженную речевую деятельность. Последняя для большинства говорящих является только частным случаем, так как лингвисти­ческие формы чаще употребляются мысленно, чем в речевом про­цессе. Поэтому не следует обобщать и переоценивать важность для языка чисто внешней звуковой стороны, а нужно принимать во внимание также и потенциальные лингвистические явления.

2. Важным показателем характеристики языка служат интел­лектуальность и аффективность лингвистических проявлений. Эти показатели либо переплетаются друг с другом, либо один из них господствует над другим.

3. Реализованная интеллектуализованная речевая деятель­ность имеет прежде всего социальное назначение (связь с другими). То же можно сказать и об аффективной речевой деятельности, если

она стремится вызвать у слушателя известные эмоции (эмоциональ­ная речевая деятельность); кроме того, она служит для выражения эмоции вне связи со слушателем.

В своей социальной роли речевая деятельность различается в за­висимости от связи с внелингвистической реальностью. При этом она имеет либо функцию общения, т. е. направлена к означаемому, либо поэтическую функцию, т. е. направлена к самому знаку.

В функции речевой деятельности как средства общения следует различать два центра тяготения: один, в котором язык является «си­туативным языком» (практический язык), т. е. использует дополни­тельный внелингвистический контекст, и другой, где язык стремит­ся образовать целое, насколько возможно замкнутое, с тенденцией стать точным и полным, используя слова-термины и фразы- суждения {теоретический язык, или язык формулировок).

Необходимо изучать как те формы языка, где преобладает исключительно одна функция, так и те, в которых переплетаются различные функции; в исследованиях последнего рода основной проблемой является установление различной значимости функций в каждом данном случае.

Каждая функциональная речевая деятельность имеет свою услов­ную систему — язык в собственном смысле; ошибочно, следова­тельно, отождествлять одну функциональную речевую деятель­ность с языком, а другую — с «речью» (по терминологии Соссюра), например интеллектуализованную речевую деятельность — с язы­ком, а эмоциональную — с речью.

4. Формы лингвистических проявлений следующие: с одной стороны, устное проявление, подразделяемое в зависимости от того, видит ли слушающий говорящего или не видит его; с дру­гой — письменное проявление; наконец, речевая деятельность, чередующаяся с паузами, и монологизированная непрерывная речевая деятельность. Важно определить, каким функциям соответствуют те или иные формы и степень этого соответствия.

Следует систематически изучать жесты, сопровождающие и до­полняющие устные проявления говорящего при его непосредствен­ном общении со слушателем, жесты, имеющие значение для проб­лемы лингвистических региональных союзов (например, общие балканские жесты).

5. Важным фактором для подразделения речевой деятельности служат взаимоотношения говорящих, находящихся в лингвистиче­ском контакте: степень их социальной, профессиональной, терри­ториальной и родственной связи, их принадлежность к нескольким коллективам, порождающая смешение лингвистических систем в городских языках.

Сюда же примыкают: проблема межъязыковых связей (языки, называемые общими), проблема специальных языков, проблема языков, приспособленных для связи с иностранной языковой средой, а также проблема распределения лингвистических пластов в городах.

Необходимо также (даже в диахронической лингвистике) обра­щать внимание на глубокие взаимовлияния различных лингвисти­ческих образований, причем не только с точки зрения территори­альной, но и с точки зрения функциональных языков, различных форм лингвистического проявления, определенных * языков раз­личных групп и целых языковых групп.

К изучению этой функциональной диалектологии в области сла­вянских языков еще не приступлено; до настоящего времени отсут­ствуют, например, сколько-нибудь систематические исследования лингвистических средств выражений эффективности; следовало бы незамедлительно приступить также и к изучению языковой диффе­ренциации в городах.

б) Литературный язык

В образовании литературного языка политические, социальные, экономические и религиозные условия являются только внешними факторами; они помогают объяснить, почему данный литературный язык возник именно из определенного диалекта, почему он образо­вался и утвердился в данную эпоху, но они не объясняют, чем и по­чему этот литературный язык отличается от языка народного.

Нельзя сказать, что это различие обусловлено исключительно консервативным характером литературного языка; если, с одной стороны, он и является в действительности консервативным в своей грамматической системе, то, с другой — он всегда проявляет себя творчески в отношении своего словаря; кроме того, он никогда не представляет только прошедшее состояние данного местного диа­лекта.

Особый характер литературного языка проявляется в той роли, которую он играет, в частности, в выполнении тех высоких требо­ваний, которые к нему предъявляются по сравнению с народным языком: литературный язык отражает культурную жизнь и цивили­зацию (работу и результат научной, философской и религиозной мысли, политической и социальной, юридической и администра­тивной). Эти функции литературного языка способствуют расши­рению и изменению (интеллектуализации) и его словаря; необхо­димость говорить о материях, не имеющих отношения к практиче­ской жизни, и о новых понятиях требует новых средств, которыми народный язык не обладает; равным образом необходимость гово­рить о некоторых предметах практической жизни точно и систе­матично приводит к созданию слов-понятий и выражений для логических абстракций, так же как и к более точному определению логических категорий посредством лингвистических средств вы­ражения.

Интеллектуализация языка вызывается также необходимостью выражать взаимозависимые и сложные мыслительные операции; поэтому литературный язык обладает не только выражениями для абстрактных понятий, но и особыми синтаксическими формами (фразы с разного рода придаточными предложениями).

Интеллектуализация литературного языка проявляется во все возрастающем контроле над эмоциональными элементами (эвфе­мизмы).

С повышенными требованиями к литературному языку связан и более упорядоченный и нормативный его характер. Литературный язык характеризуется более широким функциональным употреб­лением лексических и грамматических элементов (в частности, большая лексикализация групп слов и стремление избежать дву­смысленностей, а в связи с этим большая точность средств выраже­ния) и изобилием социальных лингвистических норм.

Развитие литературного языка предполагает и увеличение роли сознательного вмешательства; последнее проявляется в различных формах реформаторских попыток (в частности, пуризма) в лингви­стической политике и в более ярко выраженном влиянии лингви­стического вкуса эпохи (эстетика языка в своих последовательных изменениях).

Характерные черты литературного языка особенно хорошо представлены в письменных формах языка. Они оказывают силь­ное воздействие на разговорные формы языка.

Разговорно-литературная форма языка менее отдалена от на­родного языка, хотя и сохраняет четкие границы. Более удалена от нее монологическая речь, особенно в публичных выступлениях, лекциях и т. д. Ближе всего к народному языку подходит диалоги­ческая речь, образующая целую гамму переходных форм от норми­рованного литературного языка до языка народного.

Литературный язык обнаруживает две характерные тенденции: с одной стороны, тенденцию к распространению (expansion), стре­мясь играть роль койне, и, с другой — тенденцию к монопольному положению, являясь вместе с тем отличительной чертой господ­ствующего класса. Обе эти тенденции проявляются в характере из­менений и сохранении звукового аспекта языка.

Все эти свойства литературного языка следует учитывать как при синхроническом, так и при диахроническом изучении славян­ских языков. Их исследование не должно строиться по принципу изучения народных диалектов, а тем более ограничиваться рас­смотрением только внешних условий жизни и эволюции литера­турного языка.

в) Поэтический язык

Поэтический язык долгое время оставался областью, которой лингвистика пренебрегала, и только совсем недавно было положено начало углубленному изучению его основных проблем. Это можно сказать и о большинстве славянских языков, тоже не изученных до сих пор с точки зрения поэтической функции. Правда, историки литературы время от времени затрагивали эти проблемы, но, не имея достаточной подготовки в области лингвистической методоло­гии, впадали в ошибки. Естественно, что без устранения этих оши­бок успешное изучение частных явлений поэтического языка не­возможно.

1. Разработка основ синхронического описания поэтического языка должна стремиться освободиться от ошибок, заключающихся в отождествлении языка поэтического с языком общения. Поэтиче­ская речевая деятельность с точки зрения синхронической прини­мает форму речи, т. е. индивидуального творческого акта, приобре­тающего свою значимость, с одной стороны, на основе современной поэтической традиции (поэтический язык), а с другой — на основе современного языка общения. Взаимоотношения поэтического творчества с этими двумя лингвистическими системами крайне сложны и разнообразны, почему их необходимо исследовать как с точки зрения диахронии, так и с точки зрения синхронии. Спе­цифические свойства поэтической речевой деятельности проявля­ются в отклонении от нормы, причем характер, тенденция и мас­штаб этого отклонения очень различны. Так, например, прибли­жение поэтической речи к языку общения может быть обусловлено противодействием существующей поэтической традиции; четкие в известные периоды времени взаимоотношения поэтической речи и языка общения в другие периоды как бы не ощущаются вовсе.

2. Различные стороны поэтического языка (например, морфоло­гия, фонология и т. д.) настолько тесно связаны друг с другом, что изучение одной из них без учета других, как это часто делали историки литературы, невозможно. В соответствии с положением о том, что поэтическое творчество стремится опереться на авто­номную ценность языкового знака, вытекает, что все стороны лингвистической системы, играющие в деятельности общения только подсобную роль, в поэтической речевой деятельности при­обретают уже самостоятельную значимость. Средства выраже­ния, группируемые в этом аспекте, равно как и их взаимоотношения, стремящиеся в деятельности общения автоматизироваться, в поэтическом языке стремятся, наоборот, к актуализации.

Степень актуализации различных элементов языка в каждом данном отрезке поэтической речи и в поэтической традиции раз­лична, чем и объясняется специфическая для каждого случая градация поэтических ценностей. Естественно, что отношение поэтической речи к поэтическому языку и к языку общения яв­ляется в функции различных элементов каждый раз иным. Поэтиче­ское произведение — это функциональная структура, и различные элементы ее не могут быть поняты вне связи с целым. Элементы объективно тождественные могут приобретать в различных струк­турах совершенно различные функции.

В поэтическом языке акустические, двигательные и графиче­ские элементы данной речевой деятельности, не применяемые в ее фонологической системе и графическом эквиваленте, могут актуа­лизироваться. Однако бесспорно, что фонетические особенности поэтической речевой деятельности находятся в связи с фонологией языка общения и только с фонологической точки зрения можно раскрыть фонетические принципы поэтических структур. Под поэтической фонологией понимаются особенности употребления фонологического инвентаря в сравнении с языком общения, прин­ципы сочетания фонем (особенно в sandhi)^[57], повторения сочетаний •фонем, ритм и мелодия.

Язык стихов характеризуется особой иерархией ценностей; ритм является организующей основой, с которой тесно связаны другие фонологические элементы стиха* мелодическая структура, повторение фонем и групп фонем. Эта комбинация различных фоно­логических элементов с ритмом порождает канонические приемы стиха (ритм, аллитерация и т. д.).

Ни акустическая точка зрения, ни двигательная точка зрения, независимо от того, будут ли они субъективными или объективны­ми, не могут служить основой для разрешения проблем ритма; они могут быть разрешены лишь с точки зрения фонологической, уста­навливающей разницу между фонологической основой ритма, вне- грамматическими сопровождающими элементами и автономными элементами. Только на фонологической основе можно сфор­мулировать законы сравнительной ритмики. Две ритмические •структуры, по виду тождественные, но принадлежащие двум различным языкам, могут быть по существу различны, если они образованы из элементов, играющих разную роль в фонологиче­ской системе каждого из языков.

Параллелизм звуковых структур, реализуемый рифмой стиха, составляет один из наиболее продуктивных приемов для актуализа­ции различных лингвистических аспектов. Художественное сопо­ставление сходных между собой звуковых структур выявляет сходства и различия синтаксических, морфологических и семан­тических структур. Даже рифма не представляет собой абстрактно фонологического явления. Она вскрывает морфологическую структуру и тогда, когда подчеркиваются схожие морфемы (грам­матическая рифма), и тогда, когда, наоборот, этого сопоставления нет. Рифма тесно связана также с синтаксисом (элементы синтак­сиса, выделяемые и противопоставляемые в рифме) и с лексикой (важность слов, выделяемых рифмой, и степень их семантического родства). Синтаксические и ритмические структуры находятся в тесной связи независимо от того, совпадают или не совпадают их границы. Самостоятельная значимость этих двух структур выде­ляется в том и в другом случае. И ритмическая структура и струк­тура синтаксическая оказываются акцентированными в стихах не только посредством форм, но также и ритмико-синтаксическими отклонениями. Ритмико-синтаксические фигуры имеют характер­ную интонацию, повторение которой составляет мелодическое движение, изменяющее обычную интонацию языка общения; тем самым вскрывается автономная значимость мелодических и син­таксических структур стиха.

Словарь поэзии актуализируется таким же образом, как и другие стороны поэтического языка. Он выделяется либо из существую­щей поэтической традиции, либо из языка общения. Неупотре­бительные слова (неологизмы, варваризмы, архаизмы и т. д.) имеют поэтическую значимость, поскольку они отличаются своим звуко­вым действием от обычных слов языка общения, которые вследствие своего частого употребления воспринимаются не во всех своих деталях звукового состава, а целиком; кроме того, неупотреби­тельные слова обогащают семантическое и синтаксическое много­образие поэтического словаря. В неологизме бывает актуализи­рован, в частности, морфологический состав слова. Что касается отбора самих слов, то в словарь вносятся не только неупотреби­тельные и редкие слова, но и целые лексические пласты, которые своим вторжением приводят в движение весь лексический материал поэтического произведения.

Неограниченную возможность поэтической актуализации пред^ ставляет синтаксис благодаря его многообразным связям с дру­гими аспектами поэтического языка (ритмика, мелодическая и семантическая структура). Особое значение приписывается именно тем синтаксическим элементам, которые редко употребляются в грамматической системе данного языка; например, в языках с изменчивым порядком слов последний несет основную функцию в поэтическом языке.

3. Исследователь должен избегать эгоцентризма, т. е. анализа и оценки поэтических явлений прошлого и других народов с точки зрения своих собственных поэтических навыков и художественных норм, привитых ему воспитанием. Впрочем, художественное яв­ление прошлого может сохраниться или возродиться как активный фактор в другой среде, стать неотъемлемой частью новой системы художественных ценностей, причем, естественно, его функция из­меняется; самое явление также подвергается соответствующему изменению. Однако история поэзии не должна переносить в прош­лое это явление в его измененном виде, а должна восстановить его» в первоначальной функции в рамках системы, внутри которой он зародился. Для каждой эпохи нужно иметь ясную, присущую ей классификацию специальных поэтических функций, т. е. перечень поэтических жанров.

4. С точки зрения методологической менее всего разработана поэтическая семантика слов, фраз и композиционных единиц любого размера. Не изучалось также и разнообразие функций, вы­полняемых тропами и фигурами. Кроме троп и фигур, представ­ленных как прием красноречия автора, не менее важными и, однако, слабее всего изученными являются объективные семан­тические элементы, перенесенные в поэтическую реальность и объединенные построением сюжета. Так, например, метафора представляет собой сравнение, перенесенное в поэтическую реаль­ность. Сам сюжет представляет семантическую композицию, а поэтому проблемы структуры сюжета не могут быть исключены из изучения поэтического языка.

5. Вопросы, связанные с поэтическим языком, играют в иссле­дованиях истории литературы в большинстве случаев подчиненную роль. Организующий признак искусства, которым последнее отли­чается от других семиологических структур,—это направленность не на означаемое, а на самый знак. Организующим признаком поэзии служит именно направленность на словесное выражение. Знак является доминантой в художественной системе, и если историк литературы имеет объектом своего исследования не знак, а то, что им обозначается, если он исследует идейную сторону литературного произведения как сущность независимую и автономную, то тем самым он нарушает иерархию ценностей изучаемой им струк­туры.

6. Имманентная характеристика эволюции поэтического языка часто подменяется в истории литературы характеристикой истории социологических и психологических идей, т. е. использованием яв­лений, чужеродных по отношению к изучаемому явлению. Вместо изучения отношений причинности между разнородными системами нужно изучать поэтический язык как таковой.

Поэтические нормы славянских языков дают ценный материал для сравнительного изучения, так как существование дивергентных структуральных явлений показывается здесь на основе много­численных конвергентных явлений. Нашей неотложной задачей является сейчас установление сравнительной ритмики и эвфонии славянских языков, сравнительной характеристики славянских рифм и т. д.

ПРИНЦИПЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ, ИХ ПРИМЕНЕНИЕ К ЭТНОГРАФИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ И СВЯЗЬ С НЕЮ НА СЛАВЯНСКОЙ ТЕРРИТОРИИ

а) Определение пространственных {или временных) границ от­дельных языковых явлений представляет собой необходимое ус­ловие метода лингвистической географии (или истории языка); однако этот метод не следует превращать в самоцель.

Нельзя понимать территориальную локализацию лингвисти­ческих явлений как анархию отдельных автономных изоглосс. Рассмотрение изоглосс показывает, что некоторые из них могут быть связаны в пучки, что позволяет определить как источник или центр распространения группы лингвистических новшеств, так и периферические области этого распространения.

Изучение изоглосс, перекрывающих друг друга, показывает, какие лингвистические явления находятся в регулярной связи.

Наконец, сравнение изоглосс представляет собой основную про­блему географической лингвистики, именно проблему научного определения лингвистических ареалов или разделения языка на зоны согласно наиболее рациональным принципам этого де­ления.

б) Если ограничиться явлениями, входящими в лингвистиче­скую систему, то можно констатировать, что изолированные изо­глоссы являются, так сказать, фикциями, так как явления, внешне тождественные, но принадлежащие двум разным системам, функ­ционально могут различаться (например, и может иметь в различ­ных украинских диалектах разную фонологическую значимость; в тех языках, где согласные смягчаются перед і < о, и и ы являются вариантами одной и той же фонемы; там же, где они не смягчаются, они представляют две различные фонемы).

Лингвистическое истолкование изолированных изоглосс невоз­можно, так как лингвистическое явление как таковое, а также него генезис и распространение не могут быть поняты без учета системы.

в) Подобно тому как в истории языка допустимо сопоставление разнородных эволюционных явлений, так и территориальное распространение лингвистических явлений может быть сопостав­лено с другими географическими изолиниями, в особенности с антропогеографическими (границы распространения явлений, относящихся к экономической и политической географии или к материальной и духовной культуре), а также с изолиниями физи­ческой географии (изолинии почвы, растительности, климата, геоморфологические явления).

При всем этом не следует пренебрегать частными условиями ТОЙ: или иной географической единицы; так, например, сопоставление лингвистической географии с геоморфологией, необычайно плодо­творное в условиях Европы, на восточнославянской территории имеет значительно меньшее значение, чем сопоставление изоглосс с климатическими изолиниями. Сопоставление изоглосс с другими антропогеографическими изолиниями возможно как с точки зре­ния синхронической, так и сточки зрения диахронической (данные исторической географии, археологии и т. д.); однако эти точки зрения не должны смешиваться.

Сопоставление разнородных систем может быть плодотворным только в том случае, если сравниваемые системы рассматриваются как эквивалентные; если же установить между ними механическую причинную связь и выводить явления одной системы из явлений другой, то синтетическое сочетание данных систем будет искажен­ным и научный синтез окажется подмененным односторонним суж­дением.

г) При составлении карты лингвистических или этнографиче­ских явлений следует учитывать, что распространение рассматри­ваемых явлений не покрывает генетического родства лингвистиче­ского или этнического порядка и занимает часто более обширную территорию.

Изучение происхождения отдельных слов и изменения их зна­чения необходимо как для лексикологии в узком смысле слова, так и для общей психологии и истории культуры; однако это изучение не образует лексикологии как науки о словарном составе языка. Он не является простым конгломератом некоего количества отдель­ных слов, напротив, это сложная лексическая система, в которой все слова без исключения тем или иным образом связаны друг с другом или противопоставляются друг другу.

Значение слова определяется прежде всего его отношением к другим словам, т. е. его местом в лексической системе; определение же места слова в лексической системе возможно только после изу­чения структуры данной системы. Этим изучением и нужно за­няться в первую очередь, тем более что до последнего времени слова как части лексических систем и как проявление структуры данных систем почти не изучались. Многие лингвисты полагали, что в противоположность морфологии, образующей строгую си­стему, словарь представляет из себя хаос, в котором, пользуясь алфавитом, можно навести только чисто внешний порядок. Это очевидное заблуждение. Правда, лексические системы намного сложнее и шире систем морфологических, так что лингвистам вряд ли удастся когда-либо представить их с такой же ясностью и точностью, как последние; однако если слова действительно проти­вопоставлены друг другу или взаимосвязаны, то они образуют системы, формально аналогичные системам морфологическим, и, следовательно, тоже могут изучаться лингвистами. В этой области, еще мало изученной, лингвист должен работать не только над исследованием самого материала, но и над созданием правильных методов.

Каждый язык в каждую эпоху обладает своей особенной лексиче­ской системой. Но оригинальный характер каждой из этих систем выступаете достаточной ясностью только при сопоставлении одной системы с другой. Значительный интерес в этом отношении представ­ляют языки, находящиеся в тесном родстве, так как именно при на­личии большого сходства лексического материала индивидуальные признаки структуры различных систем выявляются с предельной ясностью. В этом отношении славянские языки предоставляют такие удобные и благоприятные условия для исследований, каких почти нет в других языках.

ЗНАЧЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ЛИНГВИСТИКИ ДЛЯ КУЛЬТУРЫ И КРИТИКИ славянских языков

Под культурой языка понимается выраженная тенденция языка к развитию в литературном языке (как разговорном, так и книж­ном) качеств, требуемых его специальной функцией.

Первым из этих качеств является устойчивость; литературный язык должен избегать всяких бесполезных отклонений и получить точное лингвистическое определение; вторым качеством является способность передавать ясно и точно, со всеми тонкостями, без напряжения, самые разнообразные оттенки; третье качество — это оригинальность языка, т. е. подчеркивание признаков, прида­ющих ему специфический характер. Развивая эти качества, при­ходится принимать одну какую-либо из различных возможностей, существующих в языке, или же превращать скрытую тенденцию языка в намеренно используемые средства выражения.

Что касается произношения, то из вышеуказанных основных качеств вытекает необходимость установить определенное произно­шение там, где еще допускается сосуществование нефункциональ­ных вариантов (например, в чешском sh имеет двоякое произно­шение — sch или zh: shoda и т. д.; ё в сербском — троякое: ije, je• или е).

Орфография, являясь продуктом чистой условности и практики, должна быть легкой и ясной в той мере, в какой это позволяет ее функция зрительного различения. Частое изменение орфографи­ческих правил, особенно если это не служит их упрощению, нахо­дится в противоречии с принципом устойчивости. Однако в тех случаях, где орфографические несоответствия исконных и ино­странных слов вызывают колебания в произношении (например, чешское s в иностранных словах имеет двоякую значимость — S И 2), они должны быть устранены.

В номинативных формах нужно учитывать индивидуальность языка, т. е. не следует при отсутствии настоятельной необходимо­сти в этом использовать неупотребительные или малоупотребитель­ные в языке формы (например, в чешском составные слова). Что касается источников пополнения словаря, то лексическому пуризму нужно противопоставить стремление к максимальному обогащению словаря и его стилистическому разнообразию; однако наряду с богатством словаря нужно добиваться также точности его смысла и устойчивости там, где этого требует функция литературного языка.

В области синтаксиса необходимо стремиться не только к инди­видуальной лингвистической экспрессивности, но и к богатству воз­можных дифференциаций значений. Таким образом, с одной сто­роны, следует выделять черты, свойственные данному языку (гла­гольное выражение в чешском языке), а с другой — нельзя из-за синтаксического пуризма уменьшать число такого рода возможно­стей, которые в зависимости от функции языка (номинальная кон­струкция в юридическом и других технических языках) находят свое подтверждение даже в синтаксисе.

Для индивидуальной экспрессивности языка морфология имеет значение только в своей общей системе, но не в частностях. Поэтому с функциональной точки зрения она не играет той роли, какую приписывали ей пуристы старого типа. Необходимо, следовательно, следить за тем, чтобы бесполезные морфологические архаизмы не увеличивали без надобности расстояния, существующего между книжным и разговорным языком.

Очень важен для культуры языка упорядоченный разго­ворный язык. Он представляет собой источник, к которому всегда можно обращаться для оживления книжного языка.

Как и разговорный литературный язык, книжный литературный язык тоже служит средством для выражения умственной жизни. При этом он заимствует многое из ценностей в данной области культуры у других языков; естественно поэтому, что общность этой культуры отражается в литературном языке и было бы непра­вильно бороться против этого во имя чистоты языка.

Забота о чистоте языка находит свое отражение в культуре языка, как это и вытекает из предыдущих объяснений, но всякий преувеличенный пуризм вредит истинной культуре письменного языка независимо от того, какой это пуризм: с логическими,исто­рическими или народническими тенденциями.