Н. Д. Дмитриева О СТРОГОСТИ ТЕРМИНОЛОГИИ ИСКУССТВОЗНАНИЯ

Думаю, что уточнение и известная стабильность терминов необходимы только в том случае, если признается возможным и нужным для гуманитарных знаний встать в ряды «точныхнаук», вообще достичь максимальной точности в своих методах и умо-заключениях.

Разумеется, такие позаимствованные из чуждых областей слова, будучи перенесенными в живую речь, утрачивают жесткую определенность научного термина и понимаются более вольно и расширительно. Но и в этом нет ничего страшного: такие трансформации постоянно происходят в языке. Скажем: «энергия», как термин физики, и «энергия» в бытовом значении («энергичный человек») .

Ьсли те или иные термины точных наук охотно употребляются и людьми, далекими от этих наук, то очевидно в этих терминах заложена возможность их «обытовления» и они способны стать носителями какого-то более широкого содержания. «Энтро-пия» — емкое и выразительное слово: им одним выражается то, что иначе надо было бы описать десятком слов.

Ьсть ли все же у искусствоведения собственный круг терминов, ему принадлежащих, специфических? Есть. Но они относятся не столько к теории и эстетике, сколько к истории и технике живописи (скульптуры, графики). «Импрессионизм», «кубизм», «барокко», «фреска», «валер», «светотень» и так далее. Они действительно должны употребляться в своем специальном значении — в искусствознании, хотя за пределами искусствознания тоже могут всячески переосмысливаться (например, о романе писателя можно сказать, что это грандиозная фреска). Для их объяснения был бы желателен специальный словарь. «Краткий словарь терминов изобразительного искусства», изданный в 1У5У г., устарел да и создавался на ложных основах. К числу его недостатков, по-моему, относилось и то, что включались в него слова, вовсе не являющиеся терминами изобразительного искусства, как, например, «идея», «конфликт», «новаторство». Но объяснения чисто технических терминов там были и удачные, частично они могут быть использованы для нового издания.