ВЗАИМОЗАВИСИМОСТЬ ПАДЕЖА И РОДА В ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ

Традиционный метод грамматического описания, который не позволяет приступить к формулированию правил синтаксиса до тех пор, пока не будут расклассифицированы и представлены в парадигмах разнообразные флективные формы, может натолкнуть на мысль, что каждый падеж обладает типичной синтаксической функцией и что все падежи существительного занимают как бы одинаковое место в грамматической структуре языка.

Падежные системы, которые мы находим в индоевропейских и любых других языках, гораздо менее симметричны, чем это может показаться при знакомстве с их традиционным представлением. Мы уже видели, что в латинском языке падежные разграничения, проводимые в одном склонении, не проводятся в другом и что традиционная система из шести падежей основывается на довольно непоследовательном применении принципа, который можно охарактеризовать как постулирование для всех «склонений» любых падежных разграничений, обнаруживаемых хотя бы в одном склонении. Но этот принцип, по крайней мере в одном отношении, приводит к искажению очень важного свойства категории падежа не только в латинском, но и в индоевропейских языках вообще. Ни в одном из индоевропейских языков у существительных среднего рода не проводится разграничения форм номинатива и аккузатива; типичным примером здесь может служить склонение слова BELLUM. Оно характерно также и в том отношении, что за вычетом форм номинатива/аккузатива множественного числа (мы здесь можем пока оставить в стороне вокатив) оно склоняется, как существительное мужского рода LUPUS. Это говорит о том, что в индоевропейских языках категория падежа взаимосвязана с категорией рода. Ввиду того что «естественную» основу рода составляют одушевленность и пол, род связан с двумя разграничениями: одушевленный vs. неодушевленный и женский vs. не-женский. Различие между мужским и средним родом в номинативе может рассматриваться как следствие того факта, что разграничение между субъектом и объектом для одушевленных существительных представляется более важным, чем для неодушевленных.

Так как многие неодушевленные существительные относятся либо к мужскому, либо к женскому роду, для них это разграничение оказывается более или менее избыточным. Но важно, что лишь весьма немногие одушевленные существительные относятся к среднему роду. Даже в языках, где нет падежного словоизменения, наблюдается сильная связь между одушевленностью и ролью субъекта; следовательно, сам этот принцип имеет очень широкое применение, и мы еще вернемся к нему ниже (ср. § 8.2.5). Действие того же принципа еще более ярко проявляется в русском (и в других славянских) языке, где существительные мужского и среднего рода соотносятся в основном так же, как в латинском языке, но где у существительных мужского рода разграничение между одушевленностью и неодушевленностью как бы «проводится еще раз», на базе «естественного» критерия одушевленности. Разграничение между падежом субъекта и падежом объекта выражается для одушевленных существительных мужского рода особым способом, который часто довольно неточно называют использованием «генитива» вместо «аккузатива» (последний в принятых описаниях русского языка описывается как совпадающий у существительных мужского и среднего рода с номинативом). Это разграничение в мужском роде между одушевленными и неодушевленными существительными служит оформлению объекта переходного глагола, так, чтобы он имел флективное отличие от субъекта в том особенно важном множестве предложений, в которых как субъект, так и объект являются одушевленными: ср. Иван видел Бориса, Бориса видел Иван (где окончание -а оформляет слово Бориса в роли объекта). В противоположность этому, в предложениях Борис видел стол, Стол видел Борис неодушевленное существительное стол не оформляется с помощью окончания как объект глагола видел. Довольно редко встречается ситуация, когда два неодушевленных существительных могут с равным успехом выступать в роли субъекта или объекта одного и того же переходного глагола; а когда это происходит, разграничение между ними может быть осуществлено несколькими способами. Один из них — относительный порядок двух существительных, который русский язык вынужден использовать, чтобы разграничивать синтаксические функции субъекта и объекта (тот же принцип действует и в некоторых других языках, включая латинский и греческий). Следовательно, при любом общем рассмотрении категории падежа мы должны учитывать взаимоотношения между падежом и порядком слов, а также между падежом и предложными сочетаниями.

7.4.4.

<< | >>

↑

Источник: Джон Лайонз. ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРЕТИЧЕСКУЮ ЛИНГВИСТИКУ. Перевод с английского языка под редакцией и с предисловием В. А. ЗВЕГИНЦЕВА. Москва «ПРОГРЕСС» - 1978. 1978

Еще по теме ВЗАИМОЗАВИСИМОСТЬ ПАДЕЖА И РОДА В ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ:

- Диалектология - Иностранные языки - Лексикология. Фразеология. Лексикография - Методики обучения языкам - Общая лингвистика - Основы языкознания - Русский язык - Синтаксис - Словообразование и морфология - Стилистика и культура речи - Фонетика. Графика. Орфография -

- Антропология - Астрономия - Безопасность жизнедеятельности - Библиотечное дело - Биология - Военное дело - География - Зоология - История - Культурология - Литература - Математика - Медицина - Педагогика - Политология - Право России - Право України - Психология - Религоведение - СМИ и журналистика - Социология - Технические науки - Транспорт - Физика - Философия - Финансы - Экология - Экономика - Этнография и демография - Юриспруденция - Языкознание -