Вербальные ритуалы и речевые акты
Остановимся кратко только на последнем пункте и попробуем взглянуть на вербальные ритуалы сквозь призму речевых актов, т.е. наложить на них ту понятийную сетку, которая используется при описании речевых актов.
Такой подход кажется вполне естественным, поскольку произнесение текста в любом случае есть речевой акт. Вместе с тем ритуальная речь имеет много специфических черт, отличающих ее от обыденной речи. Отличия касаются всех уровней, начиная от самого "поверхностного", т.е. звукового. Ритуальные тексты нередко произносятся особым образом — криком, напряженным, открытым голосом с особым интонированием или, наоборот, шепотом, скороговоркой и т.п. Они часто имеют особую структуру; повторяются трижды целиком или в отдельных фрагментах, имеют рефрены, вставки (например, "гукание"), могут произноситься "наоборот", т.е. от конца к началу. Но более важное отличие состоит в том, что ритуальные тексты не создаются в процессе их произнесения, а воспроизводятся в готовом виде, тогда как речевые акты импровизированы и не имеют в нормальном случае жестко клишированной формы [3]. Есть, конечно, и промежуточные формы — таковы приветствия, формулы прощания, благодарности, извинения и др. Они скорее микроритуалы, чем канонические речевые акты.То, что так важно для характеристики речевых актов, а именно их деление по прагматическому признаку на сообщения, вопросы и побуждения, здесь, в сфере ритуальной речи (или речевых, вербальных ритуалов), оказывается малозначимым. В самом деле, сообщений среди вербальных ритуалов, по-видимому, нет вовсе. Что касается вопросов (не по форме, а по иллокутивной цели), т.е. текстов, произносимых с целью получения некоторой информации, то к таковым, вероятно, можно отнести только некоторые типы гаданий (ср.: "Андрею, Андрею, я на тебя лен сею, дан мне знать, с кем мне под венцом стоять").
Такие речевые (и не только речевые) акты рассчитаны на получение ответа (в виде какого- нибудь звука, например собачьего лая, петушиного крика, хрюканья свиньи, мычания Коровы; видения во сне или другого какого-нибудь знака). Однако подавляющее большинство вербальных ритуалов — это тексты с прагматикой ’'побуждения”, т.е. тексты, рассчитанные на то, чтобы повлиять тем или иным способом не на собеседника, а на саму действительность.Еще одно, и может быть самое яркое, отличие вербальных ритуалов от речевых актов — это заложенная в них модель адресата. Если в нормальном речевом акте адресатом речи является собеседник, то здесь собеседника может не быть вовсе: многие приговоры, молитвы, заклинания произносятся в одиночестве и не предполагают реального адресата. Если же реальный "собеседник" присутствует (например, больной, которого заговаривают, или лицо, к которому обращено благопожелание или
175
проклятие), то он, во всяком случае, не является субъектом тех перемен в состоянии дел, которых ожидает отправитель (исполнитель вербального ритуала). Субъектом этих перемен и тем самым подлинным адресатом ритуальных текстов оказывается некая высшая сила, как бы она ни мыслилась — как Бог, святые, духи, умершие предки или нечистая сила. Формальным адресатом, так сказать,подставным, который обычно называется в тексте, может быть и растение, и животное, и земля, поле, вода, и предмет, и человек. Ср. в гаданиях: "Пояс мой, пояс! Укажи мне жениха и поезд!" или "Кутья моя, кутица, родная сестрица, расскажи всю правду, как я буду жениться"; "Батюшка помело, укажи мне жениха!"; "Гребень, гребенец, чеши косы под венец". Известны обращения к кукушке, к божьей коровке, к дубу, к травам, к болезням и злым силам — туче, дождю, Коровьей смерти и т.д. За всеми этими адресатами стоит некая сила, которая может воздействовать на действительность, а сами они являются лишь ее воплощениями, символическими заместителями или посредниками (ср. обычные формулы в заговорах: "Я со словом, Господь с помощью" — или формулы-приговоры типа: "Не я тебя зову, сам Господь Бог"). Реальные же лица, участвующие в вербальном ритуале, "собеседники", оказываются лишь объектами, в пользу которых или во вред которым произносится текст. Ср. характеристику многочленной иерархической каузативной структуры в работе [2].